<< Главная страница

Олег Дивов. Мастер собак






Сегодня нет фактических оснований полагать, что упоминающиеся в тексте организации действительно существуют или когда-либо существовали. Все действующие лица вымышлены и не имеют реальных прототипов. Все совпадения имен, названий и наименований случайны.



Неоценимую помощь в сборе фактического
материала мне оказала Карма-Дот.


* ЧАСТЬ 1. ДЕКАБРЬ *


Тварь притаилась на крыше, напряженно изучая обстановку внизу. Прямо под ней был узкий коридор между стенами магазина и склада. Коридор выходил во дворик - сплошь высоченные сугробы и кучи гнилых упаковочных ящиков. Там, в этой неразберихе, цель - дыра погрузочного люка, ведущего в подвал.
Вырожденный мозг твари лихорадочно просчитывал варианты. До рассвета времени более, чем достаточно. Если бы там, внизу, были просто люди, обычные люди... Мягкие, податливые тела, слабая энергетика. Прыгнуть, схватить за плечи, крепко прижать к себе. Или хотя бы взять за руку и удержать. Несколько секунд крика и бессмысленных конвульсий. Потом тело обмякнет, и его можно спокойно нести. Волочь нежелательно - рвутся кожные покровы. Ничего сложного. Но сейчас все не так. Задача не выполнена, а на пути отхода - засада.
Тварь опустила голову и повела носом, будто принюхиваясь. Копна спутавшихся грязных волос упала ей на глаза, но это ничего не значило. В глазницах твари намерзла корка льда.
Окружающий мир был отчетливо виден, ясен, понятен. И здания, и прячущиеся внизу существа были для твари просто системами энергетических полей, пронизывающих и оформляющих все живое и неживое. Стены, перекрытия, коммуникации... и четверо врагов на первом этаже. При желании тварь могла бы рассказать историю любого кирпича в этом доме. А враги - всего лишь энергетические цепи немногим сложнее кирпичей. Если знаешь, где что разомкнуть - несколько мгновений сокращения мышц и колебаний воздуха. Если не знаешь, что оборвать в цепи - просто хватай и держи. Результат тот же. Главное - подобраться вплотную, потому что враги подвижнее, чем ты. Они устраивают засады на тебя, а ты - на них. Кто кого.
Разумеется, ни о чем подобном тварь не размышляла. Она просто не способна была думать в человеческом понимании этого слова. И конечно, она не пользовалась человеческими терминами, чтобы обозначить находящееся и происходящее вокруг. Были просто тонкие излучения, легко различимые и хорошо понятные. В некоторой степени тварь умела ими управлять. Сейчас, например, она тщательно экранировала свой мозг от внешнего мира. А лучи-щупальца, которыми тварь, словно радаром, изучала пространство, были перенастроены так, чтобы вызывать у живых разумных и неразумных минимум беспокойства. Тварь была молодым и ценным экземпляром, намного превосходящим своих неповоротливых собратьев предыдущей генерации. И не могла себе позволить случайную гибель. Люди мыслят странно, в их головах хаос, но иногда из него прорывается очень эффективная тактика. Люди - гении разрушения. Даже если ты посылаешь и принимаешь отраженный сигнал триста миллиардов раз в секунду, все равно найдется умник, который придумает, как стереть тебя в порошок доступными ему методами. Например, перебьет кувалдой позвоночник, наедет на спину машиной и будет спокойно ждать рассвета. А что случится после рассвета - ты не знаешь. Мало информации. Известно только, что тебе его точно не пережить.
Тварь переместилась еще. Кончики пальцев - ороговевшие, превращенные в острый коготь, - вонзились в сковавший крышу лед. Если бы тварь умела беспокоиться, она могла бы совершить какую-нибудь глупость. Но нынешний ее мозг не умел генерировать эмоции. Он только анализировал объективную информацию. Сейчас он высчитал: с каждой секундой растет вероятность того, что тебя засекут. Либо ты неосторожно заденешь одного из неразумных своим лучом-щупальцем, либо тебя обнаружат те, другие, похожие на людей, но уже не совсем люди. Их четверо, они снаружи, за забором и домами, по углам квадрата, и сканируют местность почти на тех же частотах, что и ты. Каждый раз, чувствуя рядом их луч, ты сжимаешься в комок, но так не может продолжаться вечно. Они просто не ждут тебя сверху, они еще не встречались с такими, как ты, быстрыми умом и телом, способными передвигаться не только по земле. Тварь приняла решение.
Конечно, можно пройти по крыше и спрыгнуть во двор возле самого люка. Но там груды ящиков. Если застрянешь, тебя прикончат эти трое, поделившие двор на сектора обстрела. Тихо сидят в засаде вместе со своими неразумными. Очень напряжены. Можно спрыгнуть с другой стены и пробежать до люка, нырнуть в него головой вперед - вдруг не попадут. Примут за человека и растеряются. Но тебя мигом распознают неразумные - бросятся, догонят, собьют с ног. Тогда конец. Тварь умела двигаться почти так же быстро, как человек, но пропитанные консервантом мышцы потеряли резкость. Нужно место для разбега. Если влететь во двор на полной скорости - тогда пересечь его можно за полторы-две секунды. Вот такой прыти от тебя не ждут точно. С непривычки и не попадут, и перехватить не успеют. Но где разогнаться? Только в этом узком коридоре, выходящем во двор под прямым углом. А в коридоре - еще двое. Тоже напряжены, но нападения сверху не ждут. Один - такой же, как и ты, разумный двуногий прямоходящий. Жмется к стене, готов стрелять, просматривает весь коридор. Думает, ты выскочишь из подвальных окон. Рядом неразумный, стоит на четвереньках, и при этом по пояс своему напарнику. Очень большой и смертельно опасный. И почти тебя учуял. Люди-нелюди, мучительно вгрызающиеся в пространство лучами огромной интенсивности, тебя все еще не чувствуют. А это животное, эта четвероногая тупая дрянь, заросшая шерстью, сейчас поднимет морду и разинет клыкастую пасть...
Тварь выпрямилась на краю во весь рост. Ветер распахнул изодранную куртку, дунул в прорехи джинсов, смахнул волосы со лба, отполировал лед в пустых глазницах. Носы сапог повисли над десятиметровой пропастью. Нужно прицелиться очень тщательно и приземлиться неразумному на спину - точно посередине, обеими ногами. И левой рукой ударить разумного в голову. Упасть, перекатиться, и прямо с четверенек - вперед, проскочить двор, а там сквозь люк по транспортеру съехать на брюхе вниз. Длинный извилистый коридор, и в углу - призывно трепещущий сгусток темноты. Дверь. Начали. Ноги чуть согнуть в коленях. Порыв ветра переждать.
Неразумный внизу шевельнулся, задрал нос и обнажил гигантские лезвия клыков. Тварь, не раздумывая, шагнула в пустоту.


*****

Если происходит трагедия с участием
собаки, то собака не виновата, ибо такой
ее сделала природа. Виноват человек, не
сумевший учесть все возможные
последствия, допустивший оплошность или
невнимательность.


Кучум лежал на снегу, тяжело поводя боками. У него была очень длинная для кобеля морда, и сейчас, с подобранными под туловище лапами и безвольно распластанным хвостом, больше всего он был похож на крокодила, обросшего по русской зиме густым серым мехом.
- Эй, Склиф! - позвал Хунта. - Какого черта он дышит?!
- А что он еще может? - парировал Склифосовский, ощупывая голову Фила. Раненый всхлипывал. - Тихо, тихо! Не дергайся! Сейчас мы тебя, брат, заштопаем, и все будет в порядке.
- Где... - простонал Фил. - Где он...
- Спокойно, - Склиф выпрямился и поднял руку, показывая выскочившему из-за угла фельдшеру-ассистенту: мы здесь.
- Склиф! - снова позвал Хунта. Он стоял над Кучумом, уперев руки в бока и, морщась, рассматривал собаку. - Да брось ты его! Иди сюда!
Кучум приоткрыл глаза и издал тяжелый вздох. Хунта присел на корточки и осторожно провел ладонью по горячей морде пса. Голова у Кучума была раза в полтора больше человеческой. В нормальной обстановке он попытался бы откусить Хунте руку. Но сейчас Кучум только вяло лизнул ее.
- Хороший, - прошептал Хунта, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. - Кучумчик хороший. Держись, лапушка, сейчас все будет в порядке. Склиф! Твою мать! Да иди же сюда, кому говорю!
Склифосовский, щелкнув пальцами, указал ассистенту на Фила и отвернулся. Подойдя к Хунте, он присел рядом и горячо прошептал ему на ухо:
- Что такое, старший? Ну чего ты гонишь? Он же захочет попрощаться!
- Он уже попрощался! - сказал Хунта громко и так посмотрел на врача, что тот невольно отшатнулся и щелкнул замком поясной аптечки.
- Как прикажешь, старший.
Кучум опять судорожно вздохнул.
- Сейчас будем спать, милый, - прошептал Хунта. - Спокойной ночи.
Склиф четким движением вонзил иглу в бедро пса, сжал пальцами шприц-тюбик и уставился на часы. На пятнадцатой секунде глаза собаки затуманились, веки начали медленно опускаться. Кучум что-то прошептал, совсем по-человечески, и застыл*. Хунта поднялся на ноги, сунул руку сзади под шлемофон и поскреб затылок.

____________________________________________________
СНОСКА * Описанная здесь процедура не имеет ничего общего с "усыплением", практикуемым в современных ветлечебницах. "Усыпляемый" агонизирует, его гибель сопровождается конвульсиями и опорожнением мочевого пузыря. Это тяжелейшее зрелище, способное нанести серьезную психическую травму хозяину животного. Поэтому в арсенал полевого медика Проекта стандартный "усыпитель" не входил. Смертельно раненому псу делалась инъекция мощного транквилизатора-"депрессанта", от которого животное впадало в глубокую кому. Фактическая смерть наступала по пути к месту захоронения. (здесь и далее прим.авт.).
________________________________________________________

- Так, - сказал он. - Я пришлю людей, они заберут этого... - он брезгливо ткнул пальцем в сторону Фила, над головой которого работал ассистент. - А ты, пожалуйста, останься здесь. Приедет Доктор, поможешь ему. Хорошо?
Склиф уселся на снег рядом с Кучумом и осторожно похлопал усыпленного пса по мохнатому плечу.
- Понял, - пробормотал он, не поднимая глаз.
- Сможешь законсервировать эту штуку? - Хунта покосился на темное пятно в сугробе.
- Сейчас, - кивнул Склиф и поежился. - Сейчас принесут тест-кейс, и я все сделаю.
- Не переживай, старик. Дальше будет только хуже, - пообещал Хунта и тяжело утопал к воротам.
Склиф опять зябко шевельнул плечами и обернулся к сугробу, на который показал старший. Медик нажал кнопку на поясе, и с его плеча сорвался луч, осветив снег, усеянный ярко-синими крапинками. Белее снега, вся в голубых прожилках, в сугробе лежала вещь, когда-то принадлежавшая человеку. Рука с острыми когтями вместо пальцев.


Бух-бух-бух! Кто-то, торопясь и не скрываясь, кубарем скатился в подвал по скользкой обледеневшей лестнице. На голове собаки поднялись и тут же опали пушистые кисточки. Собака лениво встала на ноги, задрала хвост, рассыпавшийся пышным султаном, и потянулась. Рядом с ней распрямился человек.
Собака была очень крупная. Высокая, но не длинноногая, а именно крупная - с широкой грудью, мощными лапами и почти медвежьей головой. Там, где у нормальных собак бывают уши, у этой торчали вверх задорные меховые клочья. Спина казалась провисшей - такая грива наросла у собаки на плечах.
Человек тоже выглядел более чем внушительно. Он, вероятно, и сам по себе был довольно массивен. А сейчас его увеличивала одежда - пухлые теплые брюки, толстая куртка до бедер, тяжелые высокие ботинки с мощной подошвой. Широкий кожаный пояс держал несколько сумочек-карманов, туго наполненных. Портупея фиксировала компактное устройство на плече. Лицо человека было почти совсем закрыто: с боков - поднятым вверх твердым воротником куртки, спереди - надвинутым на глаза длинным козырьком теплой кепки. Человек шевельнул плечами, разминаясь, и куртка у него на спине обозначила небольшой горб. Что-то висело у него там, под курткой, между лопатками.
Собака прошла вперед, в полосу льющегося через подвальное окошко лунного света. Человек шагнул следом и, не нагибаясь, легко толкнул ее кулаком в плечо. Собака подняла морду и приоткрыла зубастую пасть, выдохнув облачко пара. Это было очень похоже на улыбку.
Перед ними уходил вдаль, к выходу из подвала, черный коридор, перевитый по стенам трубами в цементной оболочке, местами осыпавшейся до металла. Иногда в коридоре ярко вспыхивал, приближаясь, огонек, и принимались бухать тяжелые башмаки, попадая из нанесенного через окна снега просто в вековую пыль. Собака улыбнулась снова. Клыки у нее были в полпальца длиной.
Человек явно не собирался идти в коридор, навстречу другому. Но и стоял он спокойно, держа оружие толстым прямоугольным стволом вниз. С выдвинутым прикладом эта штука достигала почти метровой длины - пистолетная рукоятка, короткий магазин, цилиндрический довесок под стволом, на самом его конце. Ремня не было - зато от рукоятки, которую человек небрежно перебирал расслабленными пальцами, шел к его поясу свободно провисший тонкий шнур. Там, где у оружия бывает затвор, тускло светился зеленый огонек. Там, где на оружие монтируют лазерный прицел, действительно стоял лазерный прицел.
Свет в коридоре вспыхнул совсем ярко, но тут же погас, и в лунную полосу шагнул мужчина, отличный от первого лишь тем, что был без собаки, а вместо кепки на голове его красовался сдвинутый на затылок зимний танковый шлемофон. Собака появление гостя проигнорировала. Она даже поленилась его толком обнюхать - так, потянула носом воздух, и все.
Новоприбывший произвел серию поспешных движений - сунул оружие под мышку прикладом вперед, снял перчатку, извлек из кармана зажигалку и одну сигарету, прикурил, затянулся и убрал зажигалку обратно в карман. Смотрел он только на собаку. Та отвернулась к стене.
В процессе всей этой пантомимы другой человек хранил, казалось, ледяное спокойствие. Он лишь склонил голову набок и перестал шевелить пальцами на рукоятке - наоборот, оружие он держал теперь по-боевому: мягко, но плотно.
Визитер натянул перчатку, еще раз судорожно затянулся, выплюнул сигарету в угол и без предисловий выдохнул:
- Короче, Мастер, у Кучума сломан позвоночник. У Фила разбита голова, есть сотрясение. Вот!
- Shit! - выплюнул ругательство тот, кого назвали Мастером. Собака встрепенулась и озабоченно посмотрела на него. Мастер, встав к пришедшему вполоборота, разглядывал в окошко луну.
- Она сверху прыгнула... - тихо сказал второй. - Представляешь, сверху. Кажется, прямо с крыши. Прямо на голову им обоим. Кто же мог знать? Никто не мог знать...
- Сенсы? - спросил Мастер сквозь зубы, не оборачиваясь.
- Ничего. Вообще ничего, понимаешь? Говорят, никаких не было возмущений на крыше - пустое место, и все. Они только сейчас нашли дырку, и то направление им сама тварь подсказала... Все не так, понимаешь? - тихо проговорил второй.
Наверху, на улице, взревело сразу несколько моторов.
- Дурак ты, Хунта, - сказал Мастер беззлобно. - Ты думаешь, я на тебя сержусь? Я себе простить не могу, что сразу не догадался. А с другой стороны... - Мастер сдвинул кепку на затылок и вытер тыльной стороной перчатки лоб. - Если каждый раз дергаться, едва что-то на ум придет... Это уже будет не охота, а дурдом.
- Согласен, - кивнул Хунта. - Но лучше дурдом, чем э-э... кладбище домашних животных. И я все-таки дурак. И ты на меня еще рассердишься. Прямо сейчас.
- Ну?
- Ну, короче, она ушла. Проскочила через двор и прыгнула в люк транспортера. И ушла.
Собака тоскливо зевнула.
- Некоторые, когда не знают с чего начать, говорят "значит", - мягко сказал Мастер. - Некоторые фразу начинают со слов "ты знаешь". А вот ты, отец, меня просто замучил этим своим "короче"... - Мастер подошел к Хунте вплотную и заглянул ему в лицо. Он был чуть ниже Хунты ростом, но тот просто съежился весь от этого взгляда. - Как же так вышло? - недоуменно спросил Мастер, нависая при этом над Хунтой, словно бомбовоз над полевой кухней - вроде понятно, что не тронет, но тем не менее, неуютно.
- А вот так, - сказал Хунта, поднимая глаза, но все равно глядя мимо. - Промазал я.
Мастер приоткрыл рот и сделал полшага назад.
- Это ты стрелял?! - спросил он уже не с притворной мягкостью, а в искреннем изумлении. - Стоп! Я думал, это молодые со второго этажа. Я отчетливо слышал очередь в верных три секунды длиной...
- Да, да! - раздраженно выпалил Хунта и снова полез за сигаретами. - Я стрелял. Мы. Я и Зигмунд. И промазали оба! А молодые вообще не успели ее разглядеть. Только Боцман сверху по ней колошматил - как на ладони была - и тоже не попал... Понимаешь, - сказал он, щелкая зажигалкой, - она действительно совсем не такая... Непохожая. Никто толком ничего не понял. А кто понял - не успел. В смысле - собаки... - он яростно потряс зажигалкой, высекавшей только искры.
- А собаки, говоришь, поняли?
- Поняли, а что толку? Быстрая она, сука. Шустрая, - бормотал Хунта, ударяя донышком зажигалки по раскрытой ладони. - Такая быстрая, что все только варежку разинули... Султан ее издали не почуял, Джареф тоже не почуял. А когда выскочила она прямо им под нос - уже не успели. А мы... Эх! - он швырнул зажигалку в глубь подвала.
- Спокойно, - сказал Мастер, поднося ему огня. - Вы, что, приняли ее за человека?
Хунта прикурил, благодарно кивнул, выпустил клуб дыма и сказал с невероятной горечью:
- Да нет! Понимаешь... Двигается она очень быстро, но уже не по-человечески, боком как-то. Просто тварь проклятая весь двор перепрыгнула ровно за секунду. И палили мы, в основном, ей в спину, когда она в тоннель нырнула. Мы просто оказались не готовы, понимаешь? Ну... К тому, что она так может. И собаки тоже - не готовы. Только Кучум ее учуял, по-моему. Но она, наверное, долго над ними на крыше сидела. Вот он ее и заметил, а шухер поднять уже не успел.
- Почему ты думаешь, что заметил? - спросил Мастер, снова надвигая кепку на глаза и тоже закуривая.
- По ситуации. Так могло получиться только если бы он повернул голову и задрал морду к небу. Просто вывернул шею, не двигаясь с места. Я это за ним замечал. У меня Султан так же делает, когда ему нужно заглянуть за спину и вверх.
- Ну, и что?
- Ну, и попало ему прямо в пасть...
- Что?!!! - рявкнул Мастер так, что Хунта отшатнулся. Собака рванулась вперед, готовая отгрызть Хунте все, до чего дотянется. Ошейника на ней не было, и Мастер придержал ее за холку.
- Как это - что? - удивился Хунта. - Рука...
- Какая рука, ты, чучело?!
- Ну, я х...ею, дорогая редакция! Я думал, я с этого начал... Короче... Тьфу! - Хунта крякнул и сморщился. - В общем, - поправился он, - Кучум у твари руку отгрыз. Кисть руки - откушена напрочь. Представляешь? Вот силища!
- Когда тебе позвоночник сломают, - не то объяснил, не то пообещал Мастер, - ты и кирпич разгрызешь. Карма, успокойся. Дядя хороший. Глупенький, но хороший. Дядя испугался, растерялся и забыл нам самое главное сказать, - Мастер присел на корточки, обнял собаку за шею и уткнулся носом в ее мохнатую рыжую гриву. Карма открыла пасть и высунула язык. Глаза ее затуманились.
- Ты думаешь, я испугался? - спросил Хунта. Именно спросил.
Несколько секунд Мастер задумчиво молчал. Потом он отпустил Карму, выпрямился и посмотрел Хунте в глаза.
Стоя в лунном луче, они отчетливо видели лица друг друга. Хунта, старший "мобильной группы Два", отличный тактик скрытой облавы, настоящий снайпер, фанатичный собачник - русая челка из-под шлемофона, близко посаженные хитрющие глаза, хищный острый нос, тонкие нервные губы... Мастер сунул кепку в карман и взъерошил волосы затянутой в перчатку рукой. "Давай, старик! - молил Хунта взглядом. - Я ведь знаю, как подвел нас. Эта тварь настолько отличалась от всех предыдущих - она была почти живая. И вот ее-то я взял, и упустил. Тебе виднее со стороны - скажи мне, что теперь делать".
- Я не думаю, что ты испугался твари, - сказал Мастер. - С какой стати? Ты другого побаивался - вот этого нашего разговора. Вон, даже Султана наверху оставил... И очень зря. Нечего из меня большого начальника делать, а из себя маленького подчиненного корчить. Не в армии, слава Богу. А что насчет твари... Ну, жалко. Ну, обидно. А может. оно и к лучшему, что упустили. Насмотримся еще на таких. Между прочим, я бы ее точно испугался. Я ведь давно уже жду такую тварь. И заранее боюсь. Потому что очень хорошо представляю, какие проблемы начнутся, когда их станет много.
- Рассказал бы... - протянул Хунта почти осуждающе.
- Думаешь, вместе бояться веселее? - усмехнулся Мастер. - Я лично привык в одиночку. Опыт у меня богатый по этой части.
- Не хочешь - не надо, - надулся Хунта.
- Рано еще, - мягко сказал Мастер. - Что я тебе скажу? Одни туманные предположения. Ни я, ни даже Доктор - ничего конкретного пока нет. Вот, теперь есть рука... кстати?...
- Да, да, да, - закивал Хунта. - Полная консервация по всей форме. И я еще забыл, дубина такая - я же Доктора вызвал. Ты прости, старший, я все делал на автомате - как в тумане...
- Ты молодец, - сказал Мастер. - Ты правильно решил. Пусть Доктор тут на месте принюхается, как следует. А знаешь, отчего тебя этак перекосило?
- Ну? - Хунта недоверчиво глянул исподлобья.
- Ты у нас лучший стрелок. Я если промажу, всегда могу оправдаться - мол зрение не то, реакция так себе, практики не хватает... А ты сегодня репутацию подмочил. Вот и ходишь как оплеванный, волосы на заднице рвешь...
Хунта тяжело вздохнул.
- Все! - приказал Мастер. - Рука есть - и хватит. Целую тварь в следующий раз подстрелишь. А сегодня виноватых - примерно наказать. Боцмана отдельно. Все-таки есть предел, дальше которого разевать варежку нельзя. Ветеран хренов... Будет стоять "на фишке" и учиться следить за крышами. Ясно?
- Ох, худо мне... - объявил Хунта, запрокидывая голову и потягиваясь. Он нервно зевнул, передернулся всем телом, перевел глаза с потолка на Мастера, потом на Карму, и расплылся в улыбке.
Мастер тоже посмотрел на собаку, которая давно успела усесться и на протяжении всей беседы тупо глядела Хунте на ботинки.
- Очаровашка, - промурлыкал Хунта. - Всегда любил рыженьких и плотненьких.
- И с вот такими зубами...
- И с вот такими хвостами...
- Хватит скалиться, кокетка! - прикрикнул Мастер на расплывшуюся в улыбке Карму. - Это она с виду такая хорошенькая, - объяснил он. - А на самом деле - наглая бабища. Вы просто ее толком не понимаете. У вас во Второй одни кобели, и у всех мозги набекрень. Конечно, ты смотришь на мою девочку и думаешь, как с ней, наверное, легко и приятно. А ничего приятного нет, доложу я тебе. Кошек угробила столько, что весь фюзеляж в звездочках... И немца одного чуть не задавила.
- А, это тот кобель, что на тебя кинулся? - вспомнил Хунта.
- Угу. Совершенно больной. Любимое занятие - других собак за задние лапы прикусывать. Я помню, одна тетка его хозяину на площадке сказала: "Не знаю, молодой человек, какая обстановка у вас в семье, но собака ваша - двуличная..."
Хунта разразился нервным лающим смехом. Карма подняла морду и посмотрела на него с явным неодобрением.
- В Лагерь тебе пора, - сказал Мастер. Он отстегнул от пояса шнур, идущий к рукоятке оружия, приладил освободившийся конец к стволу и забросил громоздкую железяку за плечо. - Давно пора.
- Да ну... - сморщился Хунта. - Что я, увечный, что ли? И пес мой в порядке... - он вдруг запнулся, невольно сделал движение в сторону подвального окна, поймал изучающий взгляд Мастера и, окончательно смутившись, топнул ногой и отвернулся.
- Вот именно, - кивнул Мастер. - Ты совершенно прав.
- Так я побежал? - с надеждой в голосе спросил Хунта.
- Вместе пойдем. Ты здесь верных пять минут, и хоть бы хны. Так постой уж, милый друг, еще минутку. А там и без тебя обойдутся.
- И то, - согласился Хунта, вконец запутавшийся в раздиравших его противоречиях. - Там Крюгер согласно регламенту...
- Да какой еще регламент?! - простонал Мастер, весь сморщившись. Он снова присел на корточки и положил руку Карме на плечи. Карма тоскливо зевнула. - Все наперекосяк... Сенсы ослепли, собаки психуют, охотники тормозят, во двор пролезет только одна машина, а начальник всего этого бедлама со мной тут чешет языком! И главное, все никак сказать не может, зачем пришел... Знаешь, Хунта... - Мастер задумался. Хунта почтительно молчал. - Ты и представить себе не можешь, до чего же я не хочу отсюда вылезать. Сидел я в этом вонючем подвале и наслаждался покоем. И об одном мечтал - хоть бы тварь пришла сегодня попозже. Тишина, уют, собака рядом, в руках пульсатор, за спиной - угол. Ничего больше не надо - только знать, что со мной друг, и я могу себя защитить. Когда вы там, наверху, палить начали, я чуть не прослезился - так вы меня обломали...
- Нелегко тебе, - посочувствовал Хунта.
- Нет, - покачал головой Мастер, глядя на Хунту снизу вверх и слегка поглаживая Карму по плечу. - Это смотря от чего отталкиваться. Если взять за точку отсчета, например, Карму, то мне действительно туго приходится. А если посмотреть на тебя, я еще легко отделался... - Говори, зачем пришел! - Мастер пружинисто распрямился и шагнул к Хунте вплотную. - Ну?!
- Щас, - пообещал Хунта. - Противогаз только надену...
- Я же тебя насквозь вижу!
- Это еще запишите насчет рентгена, пожалуйста.
Дискуссия понеслась с пулеметной скоростью. Карма встала и озадаченно уставилась на людей. Хвост ее расслабленно повис, доставая, четко по стандарту, до скакательного сустава.
- В Лагерь, лечиться! - рычал Мастер.
- Только трупом!
- А битой тушкой не хочешь?!
- Сам ты шизофреник! - припомнил Хунта какой-то давний спор.
- Я - маньяк! И еще я старший Школы! И мне виднее, кто в порядке, а кто нет! Ты почему без собаки пришел, а? Куда Султана дел? Привязал, что ли? О-хот-ник!!! До ручки себя довел, от собственного пса уже прячется, а туда же - права качать!
- Он наказан!!! - заорал Хунта в полный голос, замахиваясь на Мастера сигаретой. Дальше все произошло за доли секунды: Хунта совершил глубокое волнообразное движение бедрами, словно танцуя ламбаду; Мастер рухнул на колени; Карма, взревев, принялась яростно вертеть задом, пытаясь вырваться из захвата, в который попала ее шея.
- Фу! Фу! Фу! - каждое восклицание Мастера сопровождалось нажимом на загривок, от которого Карма въезжала носом в удачно подвернувшийся сугроб. Хунта наконец-то смог закурить. Спецткань его брюк была очень прочна сама по себе, да еще и прошита сеткой электрообогрева - но то место, куда Карма нацелилась, было Хунте по целому ряду причин особенно дорого. Кроме того, кусать живого человека Карме не полагалось. Собака, как всегда, прыгнула молча. Хунта ее вообще не заметил - он просто шестым чувством ощутил, что в районе его гениталий что-то происходит, и инстинктивно отклонился. "Нет, что ни говори, кавказская овчарка - это полный вперед. Детям не игрушка".
Подумав так, Хунта тихонько вздохнул. Однажды такой вот крокодил спасет тебе больше, чем жизнь. Избавит тебя от самой жуткой участи, которая может выпасть человеку. Возможно, ценой собственной шкуры. Хунта уже и счет потерял, сколько раз мгновенная реакция Султана, внешне полного флегматика, выручала охотника - и бледно-голубая молния из пульсатора размазывала скребущую когтями тварь по подвальной стене... А вот сколько раз псу случалось заслонять хозяина телом - это Хунта знал хорошо. Все непосредственные контакты собаки с тварью заносятся в специальную карту, где проставляется балл. Примерно на метр вокруг твари - "активная зона", поле, оказавшись в котором все живые - еще живые - стремительно теряют энергию. Чем ближе ты к твари, тем быстрее ослабнешь и рухнешь. Позволишь схватить тебя за руки - полминуты, и уже не откачают, даже если удастся отбить тело. А если она сунет тебе когти под ребра... Впрочем, тело все равно постараются отбить - будут драться, как за живого.
Мастер в углу методично отвешивал Карме щелбаны. Карма мотала головой и, подпрыгивая сразу на всех четырех лапах, передними норовила заехать папочке в нос. "Все-таки, на некоторые вещи ум у собак очень короткий", - подумал Хунта, глубоко, с наслаждением затягиваясь. Умница Мастер, перевел мордобой в игру. Снимает Карме напряжение, переориентирует реакцию. Правильно. Накажи такую своевольную зверюгу, как кавказка, и отпусти - она тут же захочет проверить, не передумал ли ты, и кинется снова. Из-за этого кавказских овчарок некоторые интеллектуалы обзывают тупыми. Отнюдь. Считая животное ограниченным, ты просто не хочешь потрудиться и оценить происходящее с его позиции. А уж наших собак понять... Это уже второе поколение сумасшедших псов, которых безумные хозяева заставляют делать то, на что не способны сами.
"Без собак нас всех давно бы съели, - думал Хунта, затаптывая сигарету и вешая оружие за спину. - Что ты еще придумаешь, когда против тебя - самое ужасное чудовище, которое только может представить человек? Извечный наш людской кошмар, от одного вида которого отнимаются руки и ноги... Как без собаки догнать его и обездвижить? Как засечь в кромешной тьме неподвижное существо, имеющее температуру окружающей среды? Как сделать еще множество необходимых вещей, требующих входа в активную зону? Ведь ни одна секунда, проведенная рядом с тварью, не проходит бесследно. Секунды эти копятся, организм борется с "энергетической усталостью" до определенного предела, а потом ты начинаешь то и дело падать в обмороки, и наваливается апатия, и когда ты совсем загибаешься, тебя прогоняют в Лагерь отдыхать. А то и просто увозят...
И вот, чтобы ты загнулся как можно позже, у тебя есть любимая собака. Ее задача - обнаружить тварь, сбить с ног и удержать на месте, пока ты не придешь и не выстрелишь... Да, мы бережем собак. Но собаки тоже берегут нас. И я отлично понимаю, что Султану плачу по счетам Чака, который погиб, защищая меня. Скупо плачу, наверное. Маловато. Хотя так "очеловечивать" пса, как это сделал Мастер с Кармой - номер рискованный. Но ведь у Мастера тоже есть наверняка свои долги...".
Султана Хунта не привязывал. И про наказание он действительно наврал. Султан даже успел дернуться, когда тварь на полном ходу вылетела из-за угла - но только дернуться. Зато потом его пришлось за задние лапы вытаскивать из дыры, куда нырнула тварь головой вперед. А после, немного придя в себя и всех расставив по местам, Хунта не стал посылать никого за Мастером, державшим отдаленную точку, а пошел лично - виниться и падать в ноги. И надел на Султана ошейник, и дал поводок своему напарнику Зигмунду, которого Султан уважал настолько, насколько вообще кавказка в силах терпеть кого-то, кто ей не хозяин. Дал поводок символически, чисто подержать, а не держать, потому что Зиг дохлый и такого слона, как Султан, все равно не остановит. Но рядом сидел понурый Джареф, которому Зигмунд надрал уже черную задницу за нерасторопность, и Султан все понял, лег в сугроб и принялся валяться, потешно дрыгая лапами. И уходя за ворота, Хунта всей спиной, превратившейся вдруг в одно большое ухо, слушал "хлоп-хлоп-хлоп" отлетающего с серой шкуры снега. Пес отряхивался долго и с удовольствием, и Хунта в каком-то болезненном, спазматическом, до стона, откровении, вдруг осознал, что измотан до предела. И больше всего на свете хочет сейчас оказаться дома, уткнуться жене носом в грудь и залиться горючими слезами.
"Ленка будет целовать меня в мокрые глаза и гладить по голове, и шептать: "Саша, Сашенька, ну что ты...", и еще про то, что она рядом, она мне верит, она ради меня на все готова... А я буду думать только о том, что она чахнет на глазах, потому что охота изнашивает ее вдвое, втрое сильнее, чем меня самого. Господи, если ты есть - подскажи: как жить дальше? И суждено ли нам всем, людям, жить вообще?...".
Хунта шел вдоль стены магазина, бухая по льду громадными башмаками с обогревом и принудительной вентиляцией, а руки его автоматически отдавали команды: эту машину сдвинуть; Петрович, стой, где стоишь; сенсы все - к бригадиру; ты, дубина, почему еще здесь? давай-давай, быстро-быстро... "Как же я устал! Чудовищно, невообразимо устал. Вот сейчас Мастеру и скажу - все, дружище, п...ц. Хватит с меня. Сколько нам осталось - лет десять? Двадцать? Пусть. Только дайте мне этот остаток прожить по-человечески. Все, я ухожу. Навсегда. Домой. К жене".
Он действительно хотел сказать это. Но получилось все наоборот. Войдя в подвал, Хунта сдвинул шлемофон на затылок, отбросил волосы со лба и вгляделся в радующую глаз картину: старинный друг Мастер и рыжая красотка Карма. Мастер внешне спокоен, а в действительности очень взволнован - он ведь слышал выстрелы. Пульсаторы трещат негромко, но в такой полосе частот, что мертвый вскочит. Или, скорее, рухнет. Вспомнив, что сегодня-то никто не рухнул, Хунта отчасти спустился с небес на землю. А заглянув Мастеру в глаза, чуть не помер со стыда. Мысли о семейной жизни ушли на второй план, на их место встала проблема дурацкого промаха по этой - такой нужной Доктору для опытов - твари, и пошло-поехало. Старший "группы Два" подсобрался, вспомнил, кто он есть такой, и думать забыл о личных проблемах.
Дожидаясь, когда Мастер решит, что Карма утихомирилась, Хунта пытался вспомнить, почему не взял с собой Султана - и никак не мог. Возможно, оценить ситуацию ему помогли бы воспоминания о дилемме "семья-работа". Но такой дилеммы больше не существовало. В личной жизни Хунта был безупречно счастлив, а работу ценил и бросать не собирался. И он уже скучал по Султану.
- Ладно, - сказал Мастер, вставая во весь рост и поправляя сбившуюся набок портупею. - Поползли?
- Поползли, - кивнул Хунта.
- Неохота?
- Почему?!
- Да так, показалось...
Хунта только фыркнул в ответ и бодро зашагал по коридору к выходу из подвала - навстречу поземке и служебным обязанностям.


*****

В русском языке принято все породы собак,
занятые пастьбой скота, называть
овчарками. С точки зрения происхождения и
систематики это неправильно.


Из-за угла вышел Бенни, бригадир сенсов. Из-под мышки у него торчал обрез бескурковой охотничьей двустволки. Переломить ружье Бенни конечно же забыл.
Сенс уткнулся стволами в живот Китайцу и сказал:
- В подвале чисто. Зови технарей.
- Абрам, проверь, - сказал Китаец. - Вот, отсюда заходи.
Нескладный голенастый Абрам ухватил за холку своего Шерифа, такого же высокого и костлявого, и оба они вихляющейся походкой двинулись к дыре погрузочного люка. Китаец направил в темноту ствол пульсатора.
- Я же сказал, там чисто, - вяло повторил Бенни Китайцу в спину.
Шериф сунул голову в люк, громко засопел, чихнул и попятился. Хвост его весело торчал в небо. Абрам с Китайцем переглянулись. Китаец, чертыхнувшись, включил подствольный фонарь. Абрам согнулся в три погибели и, кряхтя, полез в тоннель. Наконец, он уселся на уходящую вниз ленту транспортера, развернул свой пульсатор вниз и сказал Китайцу, который свободной рукой придерживал его за воротник:
- Ну, я пошел в кино.
- Фонарь, фонарь, - напомнил Китаец.
- Склероз, - вздохнул Абрам. Он нажал кнопку, и из-под ствола вырвался яркий желтый луч. Бенни сплюнул и презрительно отвернулся. Шериф, щурясь, смотрел хозяину в затылок.
- Гоу, - сказал Китаец и отпустил руку. Абрам провалился в люк и с хрустом заскользил по транспортеру. Через несколько секунд послышался характерный звук приземления - гулкий хлопок подошв и короткий матерный возглас.
- Есть касание, - сказал Китаец удовлетворенно.
- Ну, бобслей! - глухо донеслось из тоннеля. - Шестой, я пятый!
В левом ухе Китайца что-то зашуршало. Шериф отвернулся от люка и недоуменно посмотрел на охотника. Китаец тихо ругнулся, выдернул из уха динамик, повисший на тонком шнуре, и заорал в тоннель:
- Не берет, зараза! Фон сильный! Погоди, я спущусь!
- Не надо! - крикнули снизу. - Тут тесно очень! Со стволом хрен развернешься! Я один как-нибудь...
- Может, тебе пса сгрузить?
- Нет! Тут крысы... Щас, я быстро пройду до дырки, и обратно... Коридор узкий... - голос Абрама постепенно глох, видимо, он сейчас медленно продвигался в глубь подвала - опасливо прижимаясь к стене, освещая дорогу наплечным и подствольным фонарями и обильно потея. Шериф отошел от люка и направился к Джону, который лежал рядом в сугробе, облизывая громадную сосульку. Проходя мимо Бенни, Шериф так наподдал ему плечом, что сенс пошатнулся и ухватился за стену.
- Не надо так, - сказал Бенни Китайцу, потирая ушибленное Шерифом бедро. - Я же сказал: в подвале чисто. Дырка не дышит. Я ее чувствую, она не сместилась, и вообще больше не откроется. Тварь прошла в нее и заперла за собой. Они же понимают, что мы ее найдем и заглушим...
- Переломи обрез, - сказал Китаец. - И не хнычь, борода. В нашем деле сенс - как сапер, два раза не ошибается. Тебе повезло, что все остались целы. А то бы ты сидел теперь в поликлинике и лечил бабушек от гипертонии. И морда у тебя была бы... очень побитая.
Бенни сдвинул рычаг, и стволы обреза раскрылись, заблестев латунью гильз.
- Мне можно верить, - с нажимом сказал он. - Я ведь даже не ошибся... Я просто недоглядел. И это было далеко. Я дырки чую метров за пятьдесят, не больше. А потом, так раньше никогда не было - чтобы в одном углу дырка, и в другом - тоже дырка...
- Такого, как сегодня, тоже раньше не было, - отрезал Китаец. На Бенни он вообще не смотрел, а наблюдал, как Шериф стоит над Джоном и жадно глядит на сосульку, которая с каждым взмахом длиннющего языка становится все тоньше. Рация Китайца время от времени задушенно хрюкала - вероятно, Абрам матерится там, в подвале, во весь голос. Подвал длинный и тесный. И конечно же, никого там нет. Но Бенни нужно проучить. Китаец вспомнил, что случилось три дня назад в ТОМ подвале, и поежился. "Если бы не псы... Если бы не их чутье - или что-то большее, пришедшее с опытом, что ставит наших собак почти в один ряд с сенсами - это был бы конец. Может, именно нас с Абрамом ловили бы сейчас по подвалам, синюшно-бледных, безглазых, несущих смерть... Бенни недоглядел. А если бы мы недоглядели? Псы лежали бы в могилах в Лагере. Мастер поставил бы два креста: "Джон III" и "Шериф". А у нас с Абрамом не было бы даже могил...".
Китаец повернулся лицом во двор. Грузовик с надписью "ТЕХПОМОЩЬ" на борту кунга стоит с погашенными огнями. Кучума уже упаковали в пластиковый мешок. Мастер и Доктор присели на корточки над аптечкой и что-то внимательно разглядывают. Руку, наверное, которую Кучум отгрыз у твари. В глубине двора с пульсатором наперевес застыл Боцман, напряженный и злой, готовый стрелять - несет службу. А вот его Сильвер явно забавляется - толкает хозяина лапой, давай мол, папа, играть. Он-то точно знает, что ни одной твари поблизости нет, и стоять на шухере совершенно ни к чему. Мастер это тоже знает. Но Боцман наказан и теперь честно отрабатывает, что положено. В Школе взыскания налагаются редко, а уж в "группе Два" - и подавно. Даже сегодня Боцмана наказали по совокупности - и за прошлый раз, и за позапрошлый. Устали все зверски и обленились поэтому. Еще месяц назад здесь, во дворе, был бы чистый муравейник. А теперь хоть не смотри. Во всей зоне расчистки четыре охотника, убитый горем сенс, два трусливых фельдшера и пять собак, из которых одна - труп. Техников не считаем, они в бою никакие. Доктора беречь надо. Бардак. У Мастера челка - как у бобтейла, аж глаз не видно. Красавец мужик, но за собой не следит вообще. Третий месяц подстричься не успевает. Плохо он, видите ли, не хочет, а хорошо - времени нет, потому что гораздо важнее отоспаться и водки попить. Саймон стал на себя не похож. Зигмунд считает, что Саймон заболел. "Нужно что-то делать, - подумал Китаец, - иначе скоро нам каюк. Я чувствую, что надвигается беда, но пока не знаю, как ее предотвратить. Вечером Мастера вызывают в Штаб. Хорошо бы потом с ним поговорить. Но что я конкретно ему скажу? Что мне страшно?..."
В арке заурчало - во двор протискивалась необъятная корма "Рэйндж Ровера". Фельдшеры с натугой поволокли к ней мешок с телом Кучума. Бенни сидел у люка с обрезом на коленях, курил и наблюдал, как фельдшеры пытаются затолкать мешок в багажное отделение, из машины на них злобно скалится Хасан, а Саймон, протолкавшись между стеной и машиной, шипит сквозь зубы: "Легче, легче, мать вашу, людей, небось, так не кантуете...". Фельдшеры сдавленными голосами бормочут, что человека-то они давно пополам сложили бы, а Кучум - не собака, а лошадь какая-то, и Саймон уже примеривается дать ближнему из них в лоб, но тут появляется Карма, которая, как всегда, пришла разбираться и наводить порядок, и мешок вдруг оказывается в машине, а фельдшеры - посреди двора. Саймон, отдуваясь, захлопывает дверь и сигналит Мастеру рукой. Мастер кивает, и Саймон исчезает в арке. Через три часа он будет в Лагере, и Кучума похоронят со всеми соответствующими почестями. Бенни поднял глаза на Китайца. Китаец пристально сверху вниз рассматривал сенса, и Бенни весь съежился - такая волна ненависти обрушилась на него.
- За что ты меня так не любишь? - с трудом выдавил из себя Бенни. И тут же понял, что знает ответ.
- Ты ведь нас чуть не угробил, - сказал Китаец ласково. - Ты ведь, сука, чуть было нас не похоронил...
- О, Господи... - пробормотал Бенни, и отвернулся. - Ты хочешь, чтобы я подал рапорт?
- Не знаю, - сказал Китаец. - Но мы вряд ли теперь сможем работать с тобой в одной смене. В принципе, я знаю, что ты не виноват. Но кто же тогда виноват, бляха-муха? Ты меня понимаешь?
Бенни прикурил новую сигарету от окурка.
- Твари, - сказал он. - Твари виноваты. Они всегда на шаг впереди. Не дают нам ни дня передышки. Я тебя понимаю. Я тебя еще и чувствую, не забывай. Я, конечно, сенс дерьмовый, но все-таки я сенс. Я попрошу Мастера перевести мою бригаду в другую смену. Но он этого, кажется, не хочет.
- Мастер умный, - сказал Китаец. - У-у-умный. Но тут он здорово рискует.
- Зато он точно рассчитал, что теперь, работая с тобой, я ни за что не ошибусь. Никогда.
- Поглядим, - Китаец помолчал. - Я Мастеру не скажу, конечно, что ты сегодня пьяный. И Абрам не скажет. Мы тебя, ясное дело, ни хрена не чувствуем, но зато мы тебя понимаем.
- Спасибо... - прошептал Бенни.
Безучастно стоявший в стороне Шериф неожиданно встрепенулся и, отчаянно молотя хвостом воздух и приседая на задние лапы, прыгнул к люку. Он даже полез было внутрь и при этом врезал Бенни хвостом по физиономии. Бенни не удержался на корточках и боком опрокинулся в сугроб. Шериф тихо завывал. Китаец осторожно пнул его в бедро, но пес не унимался.
- Пятый, я шестой! - заорали снизу. - Хмырей зови! Ну, там и едрена катакомба! Кабеля метров сто нужно!
- Понял, понял! - крикнул в люк Китаец. - Тут у псины твоей припадок! Дорогу загораживает и песни воет!
- Фигня! - крикнул Абрам. - Шериф, сынок! Папа тебя любит!
Шериф радостно гавкнул, заполнив тоннель звуками артиллерийской канонады. Китаец повернулся было к техничке, но Мастер уже сделал Боцману знак, и тот въехал прикладом по борту фургона. Отворилась дверь, на улицу из нее повалили облака пара.
- Чего? - спросили из технички опасливо.
- Балалайку свою вынимай! - рявкнул Боцман, оттаскивая за шиворот Сильвера. Не только собаки, но и люди почувствовали, как вместе с паром из технички вырвался упоительный запах дома. Там было тепло, даже жарко, там был горячий сладкий кофе, свежий хлеб и нарезанная щедрыми ломтями дешевая колбаса. А водки не было. Техники явно не хотели быть биты. Еще неизвестно, кого они боялись сильнее - тварей или охотников.
Из двери технички поспешно выпрыгнули двое в зимних танковых комбинезонах, откинули в борту лючок и потянули из него кабель со здоровенной насадкой на конце, похожей на наконечник пожарного шланга, только с рукоятками по бокам и маленькой приборной доской, светившейся в темноте зеленым. В недрах машины зажужжал моторчик, кабель толчками полез наружу. Техники подошли к люку транспортера, и Китаец молча показал им через плечо Шерифа пальцем вниз. Техники замялись - Шериф загораживал дорогу, - но Китаец снова осторожно толкнул пса башмаком, тот оглянулся и неохотно отошел в сторону. Техники с похоронными лицами протолкнули в люк свою пушку и неуклюже полезли за ней следом.
Китаец хихикнул. "Каждый раз они идут к дырке, как на заклание. Мы их, ясное дело, презираем и смеемся про себя. А ведь однажды, не дай Бог... Фу, даже подумать страшно. Мастер как-то намекнул, что одна из задач Техцентра - расстрелять Школу, если на ее территории случится массовый прорыв тварей". Китаец поежился, вспомнив тот монолог. Нехорошие слова говорил Мастер. И не дай Бог, пророческие...
"Дурацкая ситуация, - говорил Мастер. - Не знаю, как выкручиваться. С одной стороны, Штаб - это наша "крыша", это деньги, спецпропуска, машины, оружие, само наше право на охоту. А Техцентр - это лучевые ружья и технички с их аппаратурой для расстрела "дырок" - тоннелей, по которым твари пробираются в наш мир. Нам нельзя грызться, мы обязаны сотрудничать. Но в то же время именно мы, охотники, стоим на острие главного удара. И в такой ситуации терпеть второстепенный статус Школы нет сил. Наши ветераны уже шестой год на охоте. Это наше дело, - тут Мастер заговорил вразбивку, с нажимом, - и дело это плохо. С каждым днем все хреновей и хреновей. Люди и собаки изношены. А начальство только улыбается и говорит - воюйте, ребята, дальше. Такое впечатление, что Штаб готов сдать игру. Не подключить новые силы, не поделиться технологиями, а именно сложить оружие. Я не нахожу иного объяснения действиям Генерала. Он видит, что охотникам все труднее с каждым днем, но ничего не делает. Из этого я заключаю, - сказал Мастер, - что нас ждут впереди довольно забавные открытия. Эпохальные, мать их так!" - "И какие?" - спросил Саймон сквозь музыку и рокот мотора. - "Не скажу." - ответил Мастер.
Саймон записал эту кассету обманом, спрятав диктофон под сиденье. Не будь он помощником и вероятным преемником Мастера, черта с два тот бы перед ним разоткровенничался. Нервы рядовых охотников Мастер всячески оберегал, и сомнениями ни с кем не делился. А Саймону - рассказал. Три часа они тогда ехали до Лагеря, Мастер был за рулем, и все три часа болтал. О живописи, кино, литературе - и о том, что ему удалось разузнать о гигантской организации, которую охотники называли Проектом, и в которую входили четыре известных им филиала - Школа, База, Штаб и Техцентр.. Саймон из записи настриг час интереснейшего текста, и отдал кассету Зигмунду. Зигмунд с записью ознакомился и попросил разрешения дать послушать Хунте. А Хунта отозвал Саймона в уголок и устроил ему такую выволочку, что тот, несмотря на весь свой гонор и какой-то там пояс каратэ, чуть не описался, как оттрепанный за шкирку щенок.
Формально Хунта напомнил Саймону, что тот пока что числится в списках "группы Два" и передавать все разведданные, независимо от источника, обязан только старшему. Потому что только старший может определить истинную ценность этих данных и, соответственно, форму секретности. Это справедливо. Школа - фирма специфическая, от одного случайно брошенного слова могут приключиться большие неприятности. Самая ерундовая из которых - паника. А самая поганая - самовольные действия рядовых. Охотники, как и их собаки, привыкли мгновенно принимать решения и действовать самостоятельно, короче говоря - чинить самосуд. Оружия у них вагон. Поэтому за передачу нефильтрованных данных третьему лицу негласный Устав Школы позволял из Саймона душу вытрясти. Так что Хунта повел себя грубо, и Саймон потом неделю ходил тише воды, ниже травы. Но был в этой беседе еще какой-то подтекст. Китаец, который сидел тогда за пультом дежурного по Школе, отлично видел, как Хунта "лечит" Саймона в углу вестибюля, только слов не расслышал. Он даже удивился, отчего это Хунта так резок с Саймоном, которого в свое время разве что с ложечки не кормил. И лишь много позже, когда все детали мозаики сложились в единый рисунок, он почувствовал, что в Школе, этом безупречно отлаженном механизме, происходит что-то действительно очень нехорошее.
А в те дни Хунта, оценив запись, дал ее послушать еще двоим, сначала - групповому аналитику Крюгеру, а потом - надежному парню Китайцу. Крюгер, как обычно, с ходу заявил, что давно до всего дошел своим умом. Его взяли за задницу и потребовали объяснить, какого черта он тогда молчал. Тут Крюгер всерьез задумался, принялся мямлить, и Хунта его отпустил. А Китайца попросил держать ухо востро. В какую сторону это ухо поворачивать, Хунта объяснить не мог или не хотел. Китаец принялся добросовестно следить и вычислять - и действительно засек некий странный процесс, в который было вовлечено несколько ветеранов из разных групп. Акция эта, скрываемая от прочих охотников довольно умело, явно планировалась и управлялась Мастером. И, что особенно удивило Китайца - Саймон в ней задействован не был.
Это было полгода назад. А спустя три месяца Зигмунд сказал Китайцу, что Саймон нездоров. Квартальная профилактика на Базе показывала, что парень свеж, как огурчик - но Зигмунд только головой качал. И вчера, по пути в Школу, Саймон выстрелил в человека, который пытался сфотографировать на улице машину охотников. Если бы он просто захотел напугать или пристрелить фотографа - так на это у Саймона был за поясом "Макаров". Но нет, он не поленился, три секунды потерял, зато открыл футляр и шарахнул прямо в объектив из пульсатора. Пока Фил и Петрович бежали до угла, из-за которого возник фотограф, их обогнал Кучум - и галопом унесся за угол, идя на задержание. Но человек исчез, осталась только колея в снегу, да куча стеклянной крупы, явно от бокового окна машины. Это уже точно была работа Кучума, но от него же слова не добьешься - собака все-таки. Выбор точки съемки указывал на профессионала с дорогой аппаратурой. Поступок Саймона - на то, что охотник потихоньку сходит с ума. А сегодня уже и Кучума нет в живых, а у Фила сотрясение мозга и пробита голова, а Мастера вызывают в Штаб и он, наверное, как раз сегодня попробует взять начальство за глотку. "Знать бы, какой рукой, - подумал Китаец. - Мастер умница, но он совершенно один. Он позволяет людям и собакам любить себя, но сам, кажется, любит по-настоящему только Карму. И год от года становится все злее и жестче".
- Ты заснул, Бенсон? - спросил Китаец.
- Нет, - встрепенулся Бенни. - Я слежу. Они уже совсем рядом с дыркой. И боятся, как всегда. Я мог бы их поддержать, но на таком расстоянии это невозможно. И дырка сильно фонит. А вот Абрам не боится... ему только противно. И он беспокоится, как тут Шериф.
- Ты это правда чувствуешь, или просто сейчас выдумал? - спросил Китаец. - Чес-слово, если бы ты не находил дырки, я бы тебе ни за что не поверил.
- Но я же их действительно нахожу... - сказал Бенни. И с горечью добавил: - Иногда.
- А вот Абрам тебе все равно не верит, - мстительно заявил Китаец. - Ни на грош. Он технократ. И не может представить себе прибор, работающий на коньяке.
- Ну, и нюх у тебя, - сказал Бенни. - Это от общения с Джоном?
- От тебя нахватался. Сенсорю помаленьку.
- У меня наследственность тяжелая, - пожаловался Бенни, запуская руку в бороду, чтобы вытряхнуть сосульки. - Мне достоверно известно, что мой папочка меня зачал в период ломового запоя. У него тогда диплом отняли за деятельность, несовместимую с высоким званием советского врача.
- За фарцовку, что ли?
- За лесбиянство! - обиделся Бенни. - Папашка был мне не чета. У него поле было - во! - Бенни до упора развел в стороны руки. - А эти вшивые дырки он бы чуял за километр. Меня вот на Базе форсировали, и то толку - чуть, а он и так кого угодно насквозь видел! Ну, и лечил людей помаленьку наложением рук, когда советская медицина не помогала. А потом какая-то гнида стукнула - лженаучные методики, все такое... Жалко, не дожил до наших дней. Хотя бы меня тренировал... Так, они там начали. Вроде порядок.
- Ну и ладно, - сказал Китаец. - Джоник, маленький, иди сюда. Нечего там валяться, простудишься!
Джон выбрался из сугроба и лениво побрел к Китайцу. Из-за тучи опять высунулась луна, яркая-яркая - Китаец со своего поста отчетливо видел, какой Мастер небритый, и какие у Доктора круги под глазами. Доктору на вид лет сорок пять, не меньше. Старик. Говорят - самый мощный практикующий сенс в мире. Да еще и Доктор, в смысле - доктор каких-то своих хитрых наук. Если верить слухам, ему стоит пальцем шевельнуть - все мы тут замертво попадаем. Но вот выдернули его из постели среди ночи - прискакал как миленький. Уважает. Знай наших.
Действительно, чересчур светло от этой луны. Обстановка во дворе раздражала Китайца. Боцман тоже явно нервничал. Охотники не любят удаляться от своих машин, они привыкли держать под боком медицинский фургон, и хотя бы один "Рэйндж" должен быть совсем рядом. Чтобы в случае чего использовать против твари старое народное средство: бампером под задницу и колесом на спину. А здесь еле-еле удалось втиснуть во двор техничку. Еще охотники не любят рассредотачиваться. Но сразу после несчастья с Кучумом, когда стало ясно, что тварь ушла, Хунта и Крюгер увели почти всю "группу Два" по срочному вызову на другой объект. Теперь Петрович один караулит снаружи, у машин, а Боцман психует здесь, внутри. Когда человек и собака остаются без поддержки, то в бою это терпимо - в бою все сойдет, кроме севших аккумуляторов. А вот стоять в напряженном ожидании Боцман в одиночку не хочет, а Сильвер просто не будет. Поэтому Боцман нервничает, а Сильвер, кажется, сидя заснул. Дрянная ночь, дрянная организация. Плохо Дело - любимый термин Мастера - во всей своей красе.
Мастер и Доктор по-прежнему вполголоса беседовали, усевшись, как в сугроб, в кучу сгнивших ящиков. Фельдшеры хотели пристроиться рядом, но Мастер их прогнал на улицу, в фургон к Склифосовскому, "к клизмам и капельницам", как он выразился. Шериф лениво бродил по двору. Карма гордо восседала рядом с Мастером и делала вид, что принимает участие в беседе - прядала обрубками ушей и переводила глубокомысленный взгляд с хозяина на Доктора и обратно. Мастер обхватил собаку за плечи и притянул к себе. Карма вылупила глаза, вывалила язык и возбужденно задышала. Любопытный Шериф тоже решил послушать, о чем говорят, и сунулся было к Мастеру, но Карма приподняла губу, и Шериф тут же отвалил, пошел общаться с Сильвером. Сильвер при его приближении зашевелился было, почти открыл левый глаз, но передумал. Шериф зевнул и поплелся к люку.
- Мастер! - позвал негромко Боцман.
- Да! - отозвался Мастер.
- А на хрена я здесь, собственно, бдю? - поинтересовался Боцман. - Ведь тихо все, сам посмотри. У меня аж Сильвер заснул... - тут Боцман поперхнулся и сконфуженно умолк. Ясно было, что с ответом Мастер не промахнется.
- Вот он спит, а ты бди!
- А если я его разбужу? - робко спросил Боцман.
- А зачем?
- Ну, допустим, чтобы он бдел, а я спал.
- Бдеть - это по твоей части, - веско сказал Мастер. - Тут ты во Второй рекордсмен. А вот бдить ты, я вижу, разучился. Раньше вроде бы умел, а теперь прямо и не знаю...
- Я же не нарочно...
- Здесь лужа была на полдвора, - объяснил Мастер Доктору. - Через двор тварь бежала, а он по ней стрелял. Она знай себе бежит, а он, значит, стреляет. Говорят, светло было, как днем. Лед плавится, тварь скачет, а он в окне торчит, орет дурным голосом и из пульсатора молотит так, что дым столбом... - Боцман пытался что-то возразить, но Мастер просто слегка повысил голос. - Батарею посадил, ты не поверишь, до половины! Воды из снега вытопил цистерну! Чуть вот этот сарай, - Мастер ткнул пальцем в склад, - пополам не распилил. А может, и распилил. Как сейчас навернется стена нам с тобой на голову...
- Ладно, не заливай, - вступился за Боцмана Доктор. - Во всяком случае, растопить снег он не мог даже теоретически.
- Так я же не о том жалею, что ему снег растопить не удалось! Бог с ним, со снегом! Я тебе говорю, что он умудрился ни разу в эту погань не попасть!
- А где же остальные были?
- Представь себе, вот тут стояли, в углу, и тоже промазали!
- И долго это продолжалось? - спросил Доктор. - Двор узкий, особо не разбежишься. Как она двигалась?
Боцман хотел было объяснить, но Мастер его опередил.
- Отсюда - сюда, - показал он и тяжело вздохнул.
- Так это же секунды две...
- Меньше, меньше! - раздраженно сказал Мастер. - Но это наши лучшие стрелки. С полусотни шагов попадут в глаз летящей мухи. Все промазали. А грохот стоял - уши заложило. Пушки на максимальный разряд поставили. У каждого лазерный целеуказатель и отличный подствольный фонарь. Обстреляйся! Не попали. Что бы ты дал за вскрытие этой твари?
Доктор закусил губу. Видно было, что сейчас он соврет.
- Ну, у нас все-таки есть кисть руки... - протянул он. - Уже совсем не плохо.
- Хочу целиком, - сказал Мастер. - Это была не обычная ходячая деревяшка. Эта гадость была почти живая в нашем понимании этого слова. Вопрос - зачем? Если у врага понятия о жизни и смерти никак не соотносятся с нашими - зачем ему такая живая штука? Во-первых, очень подвижная. Во-вторых, я так думаю, котелок у нее варит - будь здоров.
- Допустим, насчет "никак не соотносятся" - это ты хватил, - не согласился Доктор. - А потом, слушай... а если они в нее все-таки попали?
Мастер вопросительно посмотрел на Боцмана, который потихоньку, мелкими шажками, приближался, развесив уши и делая вид, что по-прежнему несет караульную службу. Сильвер с места не сдвинулся. Он дрых.
- Нет, - сказал Боцман. - Тут не ошибешься. Попал - упал.
- Принимая во внимание строение ткани... - начал Доктор.
- Ты хочешь сказать, - перебил его Мастер, - что такую квазиживую зверюгу пульсатор может и не взять?
- Как с тобой все-таки тяжело! - сказал Доктор. - Вечно ты все заранее обдумал!
- С каждым днем все хреновей и хреновей, - пробормотал Мастер очередное свое заклинание, опуская глаза. - Прости, но у меня есть совершенно четкие данные о воздействии пульсатора на живой организм.
- Что значит "живой"?! - Доктор ощутимо повысил голос.
- Человек. Не охотник, конечно. Посторонний человек.
- Ну?
Мастер обвел глазами присутствующих, криво улыбнулся и, повернувшись к Доктору, произнес четко, как на докладе:
- Точечный импульс стандартной мощности. Дистанция около пятидесяти метров, зона поражения - голова и плечи. Несколько минут - шок, около часа - нечто вроде сна. Затем пришел в себя, координация движений ощутимо нарушена, но в трезвом уме и, что самое обидное, в здравой памяти.
- Как же так вышло? - пробормотал Доктор.
- Пытался ночью на улице сфотографировать экипаж одной нашей машины. Ребята домой ехали, с оружием. Сразу после охоты. Сам понимаешь - условный рефлекс...
- Боже мой! - почти простонал Доктор. - И где он сейчас?
- Я думаю, в Штабе. И уверен, что скоро его тебе подсунут для промывания мозгов. Его, и еще одного деятеля. Но, чую я, утечка будет.
- Ну, вы даете, мужики! - покачал головой Доктор. - Что ж ты молчал?!
- Тебя Штаб вызывал?
- Нет, пока нет...
- Ничего, скоро вызовут. Убивать этих двоих резона никакого. Значит, блокада памяти. - Мастер говорил легко и спокойно, будто лекцию читал. Доктор нехорошо глядел на него исподлобья. Лицо пожилого мужчины кривилось, как от зубной боли.
- Боже мой... - снова простонал он.
- Придется, - сказал Мастер. - Заставят. В конце концов, ты же не настоящий врач. Ты не связан клятвой Гиппократа...
- Я связан клятвой идиота! - рявкнул Доктор. - Я связался с бандой шизофреников, и вот только сейчас начинаю понимать, как же я с вами со всеми попал! Ты думаешь, это очень весело - блокада памяти? Да это хуже, чем резать по живому без наркоза... Я себе, если надо, руку зубами отгрызу. А в другого нож воткнуть - нет уж, увольте. А такая агрессивная терапия - это хуже любого ножа! Сердце кровью обливается... Как же вы так, ребята, а? - Доктор посмотрел на Боцмана, потом на Китайца, потом отчего-то на обрез у Бенни на коленях.
- Он сам нарвался, - сказал Мастер. - И поверь, он знал, на что шел. Только он рассчитывал, наверное, на пулю. А огреб кое-чего похуже.
- А ты-то с чего взял, что похуже? - спросил Доктор.
- Додумался.
Доктор снова обвел взглядом присутствующих. Он уже вроде бы успокоился, и в его глазах загорелся огонек пристального и не очень приятного интереса.
- Только ты додумался, или кто-то еще?
Мастер скрежетнул зубами и сунул Доктору под нос кулак. Правой рукой он на всякий случай продолжал обнимать Карму, зная ее манеру приходить на помощь даже когда не просят.
Высказаться Мастеру помешали. В недрах технички снова зажужжал моторчик, и кабель начал сматываться. Это было так неожиданно, что люди вздрогнули. Собаки даже ухом не повели.
- А?! - гневно вопросил Мастер, тыча ппальцем в сторону фургона. - Каково?! Вот отсюда мы поняли, что внутри кабеля есть и канал связи. Причем остаточный фон дырки его не колышет. Наши рации до сих пор хрипят и пукают, а этим - хоть бы хны! Черт знает, что такое. О собственном оружии ничего не можем выяснить... Хоть на собаках эксперименты ставь.
- На собаках нельзя, - сказал издали Китаец.
- Да это я так... - смутился Мастер. Он уже остывал. - Сгоряча. Действительно, зачем на собаках, когда людей навалом. Бегают, понимаешь, всякие с фотоаппаратами...
- Послу-ушай, - протянул Доктор. - Так ты это нарочно устроил! Экс-пе-ри-мен-татор! Да?
- Боже упаси! - Мастер конвульсивно перекрестился, чего за ним в Школе никогда раньше не замечали. - Просто не нужно было репортеришке лезть куда не след, понимаешь?
- Это ты мне говоришь, или себя уговариваешь?
- Вот уже... - Мастер посмотрел на часы, - двадцать один час я занят только тем, что себя в этом убеждаю. Я обязан защищать своих людей, даже если они совершают ошибки. Иначе конец охоте... Китаец! Ты что, обезумел?!
Китаец, который в этот момент крепил за край транспортера альпинистский шнур с узлами, затрясся всем телом, как пудель в ожидании взбучки.
- А-а что? - пробормотал он, поворачиваясь к Мастеру. В глубине тоннеля зашуршало - ползла вверх по ленте транспортера лучевая пушка. Шериф бросился к люку и, тихо завывая, вновь принялся исполнять свой приветственный танец, немилосердно колотя хвостом Бенни, который плевался и заслонял лицо руками.
- Когда Абрам туда спустился? - спросил Мастер тоном, от которого поежился даже Доктор.
- Д-двадцать минут...
- Когда ты ему шнур бросил?!
- Ой... - только и выдохнул Китаец. Он допустил одно из страшнейших нарушений техники безопасности. Независимо от наличия радиосвязи или присутствия экстрасенса, способного засечь местоположение и эмоциональное состояние находящихся внизу людей, первое и главное, что должен был сделать Китаец, отправив Абрама в подвал - бросить ему веревку. Китайцу стало так нехорошо, так больно, так стыдно, что он даже и не понял, как очутился задом в сугробе, с расстегнутым воротом, а Доктор делал над его головой какие-то замысловатые пассы руками, и Бенни, тоже в нарушение инструкции бросивший пост, сыпал пригоршнями за шиворот снег. Подбежавший Мастер оттолкнул Бенни к люку, склонился над Китайцем и сунул ему в зубы горлышко фляги. Лицо у Мастера было такое, будто он вот-вот заплачет. Китаец испугался и послушно глотнул. Во фляге был коньяк, да еще какой!
Китаец глотнул еще, потом еще, потом флягу у него отняли, он часто-часто задышал, и вдруг из его глаз-щелочек бурным потоком хлынули слезы. Доктор что-то шипел Мастеру насчет "нервного истощения", перекошенный Мастер рычал ему, что "скоро всех поубивает". Китаец рыдал и утирался рукавом. Абрам стоял рядом на коленях и бормотал "Что такое, что такое?". Джон тыкался в лицо холодным носом и глядел на всех бешеными глазами, ища обидчика. И посреди всего этого безобразия Шериф припер к стенке техников и не давал им шагу ступить. Карма, как всегда в трудных ситуациях, держала спину хозяина, и высунувшуюся из двери технички испуганную физиономию встретила таким ревом, что бедолага просто рухнул внутрь фургона. А Карма встала передними лапами на порог и разразилась в адрес техника оглушительными проклятьями.
Не сплоховали только Боцман и Сильвер. Боцман вернулся на позицию, с пульсатором наперевес, готовый отразить любую внешнюю угрозу. Сильвер вообще остался сидеть, где сидел. Это была единственная собака в Школе (а может, и в целом мире), способная напрочь отрубиться в положении сидя. Вот он и спал.
Спас положение, как всегда, Мастер. Правда, выбрав не самый деликатный прием. Однажды он таким образом затормозил грандиозную собачью драку - ровно на секунду, но за это время десять хозяев успели схватить за ошейники десятерых разъяренных псов. Мастер просто сжал кулаки и во всю глотку заорал:
- Стоя-я-я-ать!!!
Кажется, он хотел еще прибавить "Вашу мать!", но закашлялся.
Тем не менее, обстановка разрядилась. Карма отскочила к хозяину. Абрам схватил Шерифа за охвостье. Доктор помог Китайцу подняться на ноги. Только Бенни остался стоять, опираясь плечом о стену, в позе человека, которого мучительно тошнит. В наступившей тишине оказалось, что он смеется, и слезы у него текут еще обильнее, чем у Китайца.
В техничке заворочались, и мрачный голос произнес:
- Мужики, вы все тяжело больны.
И тут словно открылся клапан - все, в том числе и прижавшиеся к стене техники, разразились гомерическим хохотом. Люди смеялись, как ненормальные, держась за животы, отдуваясь, показывая друг на друга пальцами. Бенни упал. Китаец опять сел. Псы с радостным лаем прыгали вокруг - им явно понравилась такая перемена обстановки. Вакханалия продолжалась несколько минут, пока наконец Мастеру не перехватило горло и он не умолк, задыхаясь. Постепенно стихли и остальные. Доктор грозно высморкался в громадный клетчатый носовой платок и сказал Мастеру:
- Напишешь заявку на внеочередную профилактику. Прямо в этом месяце. Потом всю Вторую - в Лагерь. Или я ни за что не отвечаю. Ты людей загнал.
- Да пош-шел ты! - весело ответил ему Мастер. - Пятый?
Абрам шагнул вперед и изобразил подобие строевой стойки.
- Свидетельствую полное гашение инородной активности согласно показаниям дисплея.
- Бенни? Бенсон, чтоб ты сдох! Хватит ржать!
- Порядок, Мастер, - пробормотал Бенни, все еще подхихикивая. - Готов подписаться. Вывели начисто.
- А рация все фонит, - ввернул Китаец. - Ничегошеньки не слышно.
- Дальше будет только хуже, - пообещал Мастер. Он сунул руку за пазуху и вытащил маленький - в размер обычной кредитки, - кусочек пластика. Старший из техников, крепкий еще пожилой мужик лет за пятьдесят, вскарабкался в свой фургон и через минуту вернулся с компьютером. Официальные лица уселись на ящики, точнее - провалились в них, - и ввели свои коды в заранее подготовленный типовой акт. Копию старший техник сбросил Мастеру на его карточку. Мастер участвовал в этой процедуре в черт знает какой раз. Сначала - как член комиссии со стороны Школы, потом - как старший на объекте, и каждый раз его безумно раздражал компьютер Техцентра. Мастер никак не мог избавиться от ощущения, что этот супер-ноутбук, способный работать при любой температуре, любом давлении и любой влажности (в том числе и под водой), сконструирован с одной только целью - чтобы никому и никогда не давать повода заглянуть внутрь принадлежащего Техцентру фургона.
Мастер уложил карточку обратно в карман.
- Ладно, отцы, - сказал он техникам устало. - Желаю вам счастливого полета.
Техники молча кивнули и убрались. Ветхий на вид грузовик взвыл стартером и мгновенно завелся. Слышно было, что двигатель у него совсем не простой. Всего за несколько минут пропихавшись кое-как задом через узкую арку (охотники даже подпрыгивать стали от нетерпения), техничка бодро развернулась и, резво взяв с места, исчезла в ночи.
- Уходим, - тихо сказал Мастер. - Мы уходим. Я очень, очень хочу домой.


*****

Это прекрасный сторож, умная,
бесстрашная, но крайне независимая и
трудно подчиняемая собака.


- Следующий вопрос, - сказал Генерал. - Тебе, мальчик, не кажется, что у нас слишком много вопросов к тебе накопилось?
- Это даже приятно, - ответил Мастер, сладко улыбаясь. - Обычно ведь у нас взаимоотношения сухие, черствые, товарно-денежные. А тут просто любовь какая-то...
- Ну-ну, - протянул Генерал. - Посмотрим, добьемся ли взаимности. Значит, вопрос номер два, - он принял у Очкарика очередной листок и, прищурившись, начал его рассматривать. - Значит, так. Вчера в ноль пять пятнадцать дежурная техничка, возвращаясь с расчистки, обнаружила за собой хвост, о чем немедленно доложила. Водителю приказали уйти на запасной маршрут, и тут хвост отвалился. Замены хвоста не последовало. Такой вот инцидент. Интересно? - Генерал коротко глянул на Мастера и снова опустил глаза в свое донесение.
Мастер подвинул к себе пепельницу.
- Интересно, - сказал он. - А как это - "понял, что обнаружен"? Я в школе КГБ когда учился, до слежки не дошел. Меня раньше оттуда поперли за аморалку. Как машина слежения может понять, что ее засекли?
- Ты меня достал с этой школой КГБ, - сказал Генерал. - Все зависит от поведения объекта. Захочет он, чтоб хвост был в курсе - сделает. Тут было наоборот. Технички водят мастера, у них рука не дрогнет - а хвост взял и отвалился.
- Надо же! - Мастер аж губу выпятил в притворном изумлении. Нагло притворном. - А может, это и не хвост был вовсе?
- Человек крутит те хвосты, на которые натаскан, - поучительно сказал Генерал. - Ты, например, под собачьи заглядываешь, а мы - в меру способностей, так сказать... В общем, поверь специалисту.
- Мне это так понимать, что меня в задницу послали? - осведомился Мастер. - Да еще и в песью? - он прищурился и театральным жестом раздавил в пепельнице окурок.
- Ты перестанешь издеваться? - спросил Генерал кротко.
- Нет! - рассмеялся Мастер. Некоторое время он противно хихикал, не открывая рта, и переводя смеющийся взгляд с Генерала на Очкарика, и обратно. Те с интересом изучали Мастера: глаза Генерала смотрели, как обычно, почти отечески, линзы Очкарика, напротив, блестели зловеще. Видно было, что он зол, но пока сдерживается.
- Простите... - пробормотал Мастер и прыснул в кулак. - Простите, но это правда как-то несерьезно. Был хвост, отвалился хвост... Детский сад. Кому нужна ваша техничка с вашими мастерами, которые только в будке прятаться мастера, когда нас по подвалам заживо едят... Ну что за ерунда такая? И вообще, при чем здесь Школа?
- А при том, милейший, - ликующе провозгласил Очкарик, - что мы установили принадлежность машины хвоста! - Очкарик так и сиял - он вбивал в Мастера слова, как гвозди, и даже чуть приподнялся над стулом. Щеки Очкарика залил румянец, а Генерал поедал взглядом Мастера. Тот мрачно уставился Очкарику в "третий глаз" - видимо, почуял вампира. Ничего в лице Мастера особенного не было кроме брезгливого напряжения.
- Н-ну?! - победоносно вопросил Очкарик, - Мне сообщить вам, сударь, чья это была машина?
Мастер отвернулся от Очкарика, плавным уверенным движением вытянул из пачки очередную сигарету и элегантно прикурил. Глубоко затянувшись, он выпустил несколько колец дыма и посмотрел в глаза Генералу. Генерал побагровел. Мастер был абсолютно спокоен. "Этот гаденыш битый час издевается над нами, - подумал Генерал, - разыгрывая какую-то собственную игру. Или? Никогда ведь не знаешь, что кроется за его выражением лица. Никогда не догадаешься, говорит он серьезно или шутит. Это за ним заметили еще в детстве и сразу внесли информацию в личный файл. Зар-раза!". Генерал был готов растерзать Мастера. Если бы Генерал был собакой, он бы его молча укусил.
- Я их накажу, - сказал Мастер сурово. - Я их очень больно накажу.
Генерал мгновенно расслабился, по инерции проткнул Мастера леденящим душу взглядом, склонил голову набок и послушно заглотил наживку.
- Нет, мой мальчик, - сказал он проникновенно. - Ты их ни в коем случае не накажешь. Ты просто скажешь мне их имена, а потом мы подождем следующей профилактики. И тогда на Базе этих типов распотрошат. Тебе это, конечно, неприятно, я понимаю, но ничего не попишешь. Ты должен понять - дело превыше всего. Сейчас, когда на карту поставлено будущее человечества, все, что нам нужно - это резидентура противника. Вот тут-то мы и узнаем, с какого боку к ним подступиться, и как нанести решающий удар. Один-единственный! И это будет расплата за все бессонные ночи, за всех погибших товарищей, за всех, кто пропал без вести на нашей земле! - голос Генерала зазвенел, в нем уже слышался рев моторов и мерная поступь колонн, уходящих по межпространственным тоннелям наносить решающий удар, а может, даже завоевывать!
- Ты ведь уже все понял, мой мальчик, правда? - спросил Генерал, опять глядя на Мастера глазами доброго папочки. - Ты понял, и я завидую твоей интуиции. Ты, главное, не расстраивайся. Конечно, это плохо отразится на твоей карьере, тут я ничего не смогу поделать, - Генерал развел руками с выражением крайнего сожаления на лице. - Ты не знаешь наших чинуш. Они до сих пор оперируют теми же понятиями, что и при большевиках. Напишет такая гнида "утеря бдительности" - и все, никуда не денешься... Но мы тебя отвоюем - тут я даю слово офицера... - Генерал только собрался было расписать Мастеру в красках, до чего тому станет хорошо, когда у него отнимут Школу, да так и замер. Потом он сообразил, что вообще-то стоило бы закрыть рот. Потом до боли сжал челюсти. Теперь он готов был укусить Мастера, даже не будучи собакой.
Генерал достаточно хорошо разбирался в людях для того, чтобы не продолжать свою прочувствованную тираду. Но он не был и настолько прожженным интриганом, чтобы не озвереть.
- Все равно я их накажу, - улыбнулся Мастер.
Очкарик шумно сглотнул и поправил очки. Генерал судорожно рванул узел галстука.
- Давайте так, - предложил Мастер, - Я прекращаю всякие попытки добраться до Техцентра. Бог с ним, обойдемся как-нибудь. А вы мне за это сдадите вашего стукача.
Генерал и Очкарик явно очень хотели конвульсивно переглянуться, но выучка не позволила. В комнате повисла напряженная тишина.
- Ну что вам, жалко, что ли? - спросил Мастер. - Заведете себе нового информатора, хорошего. Который не засветится. А этому, плохому, я кишки выпущу. Давно хочу человека убить.
Генерал и Очкарик все-таки посмотрели друг на друга.
- Цезарь вне подозрений, - хмыкнул Генерал.
- Очень жаль, - сказал Очкарик, опуская линзы. - Вы не поверите, каким кошмаром стал для меня этот молодой человек. У меня уже от него все чешется.
- А вот я его все равно люблю, - сказал Генерал. - Была бы у меня дочка - не глядя в жены отдал бы. И ты на него не злись. Он просто не знает нашей специфики. Чего ему нас жалеть? Он, сука, благородный. Пачкаться не хочет. С собаками дружит, чтоб об людей не замараться.
- Ладно, - сказал Очкарик. - Переживем и это.
- Так мы договорились? - с надеждой спросил Мастер.
- Нет, - печально ответил Очкарик, по-прежнему глядя в стол. - У нас нет информаторов в Школе.
- А даже если бы и были, - поддержал его Генерал, - так мы своих людей не сдаем. Здесь тебе не ЦРУ.
- Невинную душу угробите, - предупредил Мастер. - Я ведь и ошибиться могу. А крови хочется.
- Не дури, - сказал Генерал. - Нету, сказано тебе.
- Странно, - пробормотал Мастер, морща лоб и невоспитанно кусая ноготь большого пальца. - Слушайте, а может, все-таки не было хвоста за этой техничкой?
- Был, был, - вяло сказал Генерал, глядя на Очкарика. Тот, казалось, спал - очки книзу, лысина вперед. Мастер подумал, что в другой обстановке Генерал положил бы Очкарику на плечо могучую утешительную руку.
- А может, не мой это хвост? - не унимался Мастер.
- Фигушки, очень даже твой... - протянул Генерал, думая о своем. Он явно просчитывал какие-то варианты, чтобы поражение быстренько обратить в победу. "Черт возьми, они были так уверены, что задавят меня - и не придумали ничего про запас! Вот, я же просто слышу, как у Генерала мозги скрипят! - Мастер понял, что все решают секунды. Еще чуть-чуть, и Генерал сообразит, как ему действовать. - Так, сейчас я спрошу, что за машина повисла на хвосте. Очкарик, миленький, ответь мне! Я тебя больше никогда не обижу. Я даже начну смотреть тебе в глаза. Скажи мне - "Приметная машина. Белая "шестерка", а дверь водителя черная. Номера, конечно, все грязью заляпаны". И тогда стукач у меня в кармане. Потому что он видел, как за техничкой ушла именно эта машина. А что она через минуту во двор свернула, этого никто не видел. Тут в курсе только мы с Лебедем. Я и так знаю, кто стучит. Но мне нужно последнее доказательство. Потому что придется доказывать другим. Ведь сам я, какой бы плохой я ни был, до сих пор не могу первым ударить человека. Сначала он должен очень больно ударить меня".
- А какая она из себя была, машина на хвосте? - невинно поинтересовался Мастер. Голос, кажется, не дрогнул, но было поздно.
Очкарик механически открыл рот для ответа, но вдруг поперхнулся, словно от резкой боли в боку. На увеличенных очками глазах навернулись крупные слезы. Мастер грузно оперся о стол и отвернулся.
- Да не было ее, - сказал Генерал ласково, потирая под столом локоть. - То есть, теперь мы знаем, что она была, и именно твоя. Мы на понт тебя взяли, а ты и попался, как щенок... - особого торжества в голосе Генерала не чувствовалось. Видно было, что противоборством он здорово утомлен. В комнате стало просто душно от злобы. Мастер снова закурил. Он изо всех сил боролся с желанием рвануть на себя папку Очкарика, в которую вернулся листок донесения. Но тогда отношения с Генералом испортятся окончательно. А главное - листы были из плотной бумаги, и ни одного из них Мастер не видел с лицевой стороны. Вполне возможно, что все они - пустые. Мастер отчетливо представил, как он выхватывает у Очкарика папку, а из нее на стол летят девственно чистые белые листы... и гаденький смех Генерала. Правильно ты сказал, Генерал. Благородный я. Пачкаться не хочу о тебя и твою контору. По самые уши в дерьме, но стою в нем гордо и непреклонно. И чинно так говорю: "Господа! Уши, уши хотя бы не замажьте!", - Мастер поморщился и коротко глянул на Очкарика. - Неужели Очкарику стыдно? Раньше он меня презирал, а теперь вроде бы стесняется".
- Продолжим? - спросил Мастер.
- Охотно, - согласился Генерал. - Что у нас там дальше? - обратился он к Очкарику.
- Вопрос о стукаче, - подсказал Мастер.
- Заткнись! - рявкнул Генерал. - И запомни, сынок, технички тебе не по зубам. У них есть запасные маршруты с ловушками, где твоих хреновых сыщиков разделают под орех. Получишь их под расписку, упакованных в очень маленькую тару. И лично - лично! - сдашь родителям. Щ-щенки! А сам по миру пойдешь. Или посадим. Придумаем, за что. У меня рука не дрогнет. Ты же никто!!! - заорал вдруг, надсаживаясь, Генерал. - Тебе даже запрет на профессию не нужен - у тебя ее не-е-ет!!! Ты сдохнешь под забором! Ты что, до сих пор не понял, что никому, кроме нас, не нужен?!..
- Да пусть он ищет этот Техцентр, - вступил Очкарик. - Вот там-то его точно убьют. А не убьют - нам отдадут. А тогда он у нас вот где будет, - Очкарик сжал хилый кулачок. - Тогда-то мы на него уголовное дело и откроем.
Мастер покачал головой и цыкнул зубом.
- Я испуган, - сказал он.
- Ничего, - утешил его Генерал. - Сейчас не боишься - потом испугаешься. Когда поймешь, что шутки кончились.
- Надо бы вам заглянуть в Школу, - сухо сказал Мастер. - И прокатиться разок с парнями на расчистку. Это отбило бы у вас охоту угрожать мне.
- Я был на трех войнах, - отмахнулся Генерал. - Я видел такое... И вообще, это бесплодный разговор. Я не могу приехать в Школу. И я тебе не угрожаю. Я просто хочу поставить тебя на место.
- А я и так на месте, - сказал Мастер. - И заменять меня более удобным человеком не имеет смысла. Школе нужен Мастер, а не старший. Или будет такой же, как я, или никакой.
- Это мы еще посмотрим. - В смысле - посмотрим на твое поведение.
- Нечего смотреть, - отрезал Мастер. - Я лучше знаю. И либо ваш информатор - тупица, либо вас просто не интересует атмосфера Школы. Конечно, с Базы вам могут передавать результаты тестов, психограммы, всякую прочую муть. Но так вы никогда не поймете главного...
- Ну-ну, расскажи нам, отсталым, - скривился Генерал.
- Мы все больны, - сказал Мастер. Он глядел куда-то в стену между Генералом и Очкариком, и Генерал поймал себя на мысли, что вот сейчас впервые за всю эту мучительную беседу Мастер искренен и поворачивается к нему, Генералу, именно той стороной, которую Генерал видеть никак не хотел бы. Он отталкивал от себя это лицо, проступившее сквозь привычную маску Мастера - слишком много на этом лице отпечаталось боли, и слишком легко его было полюбить...
- Хотим мы того или нет, мы ненормальны, - говорил Мастер. - Что делать, если раз в три дня, а то и через день, а то и неделю кряду ты сражаешься с тем, чего представить себе нельзя? Что противоречит твоим понятиям о мироздании? А в свободное время только об этом и думаешь? И никому, кроме таких же бедолаг, не можешь об этом рассказать... Потому что тебя для начала высмеют, а потом сочтут ненормальным. Интересное положение, да?
Мастер прикурил очередную сигарету. Пепельница была уже полна окурков с изжеванными фильтрами.
- А рассказать-то очень хочется, - продолжил Мастер, вздыхая. - Каждый раз, когда ты задумываешься о тварях, о дырках, о судьбе десятков тысяч людей, пропавших без вести, обо всей этой ненависти - тебя скручивает от боли и отвращения. Ты просто должен кому-то пожаловаться. А ведь это - сокровенное, выплескивать его на случайных людей нельзя. И однажды ты сдаешься...
- Мы знаем, что вы нарушаете подписку, - кивнул Генерал.
- Спасибо, что не наказываете. Вот за это - спасибо.
- Да ладно, - отмахнулся Генерал. - Ты ведь прав.
- Да, я прав. Но вы видите только самый край этой правды. Обеспечить секретность... А человеку больно, понимаете? Поэтому он берет и плачется в жилетку своей женщине. И видит, что ему не верят. На словах верят, а на самом деле - нет. Поэтому с того дня, как он ей открылся, он начинает ее потихоньку терять. И она его отталкивает, да и он ей не может простить, что не поверила. Неважно, расстаются они или нет - охотник привыкает к тому, что все его интересы замыкаются в стенах Школы. Но Школа - это клан, и чем больше злобы он впитывает, тем выше напряжение внутри. Даже самые нелюдимые из охотников нуждаются в общении... в общении с внешним миром. Но он для нас закрыт. Можете себе представить, до какой степени мы любим Школу и одновременно ее ненавидим?
- Откровенно говоря, - признался Генерал, - в таком свете я эту проблему никогда не рассматривал. А с Базой у вас как? Не чужие вроде люди...
- Не чужие, - согласился Мастер. - Но сенсы в массе своей избегают тесных контактов. Им с нами противновато. Они чувствуют, какой злобой мы залиты под самую пробку. И вот что получается: охотник минимум треть своего времени проводит с людьми, психика которых перегружена до упора. Остальные две трети он тоже напряжен, потому что старается ни на кого не выплеснуть то, что у него накопилось. И постоянно рядом с ним такая же собака. Пыльным мешком трахнутая... Вы бы видели мою Карму! Она тварей ненавидит, тратит на них много сил, и после этого у псины неадекватная реакция на людей. Безропотно пускает в дом гостей. Чужаков - на свою территорию! Обнюхает, поймет, что гость живой - и идет себе дальше спать. Тьфу! И это зверь, специально обученный нападению на двуногих прямоходящих! Боевая псина... Я вас утомил?
- Нет-нет-нет! - замахал руками Генерал.
- Короче говоря, кто такой охотник? Я, например. Это человек, работающий на благо человечества, и при этом не получающий от него совершенно никакой поддержки. Он все время имеет дело с сумасшедшими людьми и ненормальными собаками. Так чего же вы от него хотите? Чтобы он, загнанный в угол, просил вежливо, чтоб хотя бы уши не заливали?
- Уши? - переспросил Генерал. - Почему уши?
- Да потому, что он по уши в дерьме!!! - впервые за весь разговор сорвался на крик Мастер. - У него не осталось ничего, кроме веры в себя и свою собаку! И пока он знает, что он - самый умный, самый сильный и самый красивый - хрен вы его поставите на место. А если он хоть на грош в себе разуверится - все, он больше не охотник. Он просто еще одна потенциальная тварь! И не нужно убеждать себя, что поиски Техцентра - это мальчишество. Я ищу Техцентр, потому что хочу понять, отчего меня в него не пускают! Мне не нужна своя техничка, черт с ней! Но почему мне не дают собственные мощности для подзарядки батарей? Почему у меня нет хотя бы принципиальной схемы пульсатора? Своего оружейника? Почему мои рапорты об активизации тварей, о том, что они стали умнее, остаются без детального разбора? Почему еще ни слова не было об инциденте прошлой ночью? Что, что, что еще сказать?!
Мастер резко встал, повернулся и отошел к окну. Отдернув занавеску, он уткнулся лбом в холодное стекло. За спиной молчали, только Генерал ерзал и шмыгал носом. Но вот затих и он.
- Мне тридцать один год, - сказал с горечью Мастер. - Твари и вы - кого я ненавижу больше? Не знаю. Они испортили мне всего лишь характер. А такие, как вы, изуродовали мне жизнь. Ваше счастье, что я самый сильный, самый умный, самый красивый. И еще у меня есть кавказская овчарка. Знаете, я не оправдываю поступок Саймона. Но, кажется, я начинаю его слишком глубоко понимать. Для него в этом мире не осталось живых людей. Одни твари кругом.
- Вот об этом нам и предстоит сейчас разговор, мой мальчик, - сказал за спиной Мастера Генерал. - И я не знаю, как его начать. Но я надеюсь, что тварей ты все-таки ненавидишь больше, чем нас.


*****

Начинающий собаковод, покоренный красотой
и мощью этих собак, должен хорошо
представлять себе, какое животное
вырастет из маленького щенка...


- Стакан водки мне нужен, - сказал Доктор. - Вот, что сейчас меня поправит.
- Всего-то? - улыбнулся Мастер, запуская руку в холодильник. - Помню, было время, когда ты меньше поллитры не заказывал.
- Старость - не радость, - вздохнул Доктор, принимая бутылку.
Мастер подвинул Доктору тарелку с бутербродами и смотрел, как тот наливает себе рюмку пытается оторвать ее от стола. Руки у Доктора ощутимо тряслись.
- Знакомо, - сказал Мастер.
- Нет, - отрезал Доктор, с усилием поднося выпивку к губам. - Этого ты знать не можешь. - Он залпом проглотил напиток и, зажмурившись, откинулся на спинку стула. - Нормально, - Доктор помотал головой, открыл глаза и потянулся за закуской. Мастер сам налил ему снова, и рука Доктора ухватила рюмку уже более уверенно. Доктор торопливо прожевал откушенное и опрокинул "дозу" вторично - четким, отточенным движением. Вновь на миг зажмурился, проследил за тем, как организм принимает выпитое, потом удовлетворенно крякнул и в две секунды прикончил бутерброд. Мастер рассмеялся.
- Красиво, - сказал он. - Аж завидно.
- И ты выпей, - предложил Доктор. - В нашем деле главное что? Главное вовремя залить глаза. Так легче себя убедить, что все происходящее - горячечный бред. Ты еще не родился, а я уже жил в непрерывном бреду. Делириум тременс. Вот так-то, мальчик...
- Вы сговорились, что ли?
- С кем?
- С Генералом. Он меня называет именно так: "Мой мальчик".
- Возрастное, наверное, - предположил Доктор, закуривая. - Нужно сказать, я этого господина с трудом перевариваю. Иногда мне просто стыдно, что мы из одного поколения. Хотя работать с ним можно. Противно, но... - Доктор пожал плечами.
- Да, - Мастер криво улыбнулся. - Он замечательно справляется со своей главной задачей - наводить тень на плетень. Слушай, ну хоть ты, опытный мужик, скажи мне, для чего такой уровень секретности? В Проекте занято двадцать разных служб, и про половину из них я даже не знаю толком, где они находятся! Ты это можешь объяснить?
- Могу. Вот еще налей, и я тебе все объясню. Не думаю только, что ты обрадуешься. И настоятельно советую тоже выпить. Поэтому.
- Мне на охоту, - сказал Мастер, наливая Доктору половинку. - Если я сейчас пить не стану, то буду просто злой. А вот если выпью... Ничего, одну ночь продержусь, утром рухну с чистой совестью и продрыхну часов двадцать. Меня эти фокусы Штаба выбили из колеи. И из графика.
- А фокусы тварей? - спросил Доктор неразборчиво - он снова жевал. - И этого твоего припадочного... как его?
- Саймона. Это все мелочи. Тварей я не боюсь, а Саймона мы вылечим. В последнее время мой главный и единственный противник - Штаб. И я этого не скрываю.
- Ты уверен, что именно Штаб тебе жить мешает?
- А кто обещал мне все объяснить?
- Равноценный обмен информацией? - улыбнулся Доктор.
- Хотя бы.
- Не выйдет, - покачал головой Доктор. - То есть обмен-то выйдет, но равноценным он не будет. Ты меня, в лучшем случае, удивишь. А вот я тебя, если захочу, э-э... ошарашу.
- Давай посмотрим. Ну что, кто первый? Будем кидать монетку, или решим по справедливости?
- И как ты понимаешь справедливость в данном контексте? - спросил Доктор, протягивая руку к бутылке.
- Чуть позже, - сказал Мастер, опережая Доктора. Тот тоскливым взглядом проводил исчезающую под столом "литру". - Ты мне нужен в трезвом уме. Потом надирайся хоть до беспамятства. Вот как я понимаю справедливость.
- А то, что мне нельзя с тобой общаться, ты понимаешь? - спросил Доктор. - Человек моего ранга не может разговаривать с охотником. Исключение было сделано только один раз. И только ради тебя.
- Ты за мной присматриваешь? - прищурился Мастер. - Зачем? У меня же справка.
- Справка справкой, - сказал Доктор, - а контроль им нужен.
- Ну! - попросил Мастер, подаваясь к Доктору через стол. Карма внизу шевельнулась во сне.
- Я регулярно подаю Генералу доклад о твоей энергетике и психическом состоянии, - сказал Доктор, честно глядя Мастеру в глаза.
- И что же ты докладываешь? - спросил Мастер с неподдельным интересом.
- Что ты в порядке, разумеется.
- И насколько это соответствует...?
- На все сто! - усмехнулся Доктор. - Как видишь, пока мне не приходилось обманывать ни тебя, ни Штаб.
- А если придется? - спросил Мастер, по-прежнему сверля Доктора взглядом.
- Мальчик! - сказал Доктор. - Сначала я в любом случае поговорил бы с тобой.
"Скорее всего, - подумал Мастер. - Я не Штаб, меня обманывать дороже встанет". Глаза его ощупывали лицо Доктора, казалось, пытаясь запечатлеть его навечно. Доктор улыбался - открыто и мягко.
- Я знаю, что ты меня любишь, как родного, - сквозь зубы процедил Мастер. - Ты знаешь, что я никому не верю. Как я могу тебе показать, что ты для меня далеко не последний человек на этой планете? А? Как?
- Неужели? - еще шире улыбнулся Доктор. - В мальчике проснулись эмоции?
- Мальчику нужен союзник, - сказал Мастер жестко. - Ты понимаешь, Док, какая неприятность... Засветился в Школе штабной стукач. Страшно подумать, что за человек оказался. Очень мне хочется от него избавиться, но сперва неплохо бы задать ему пару вопросов.
- Ну и задай, - сказал Доктор рассеянно. - Под пытками он точно заговорит. Только обещай ему жизнь. Для вас инстинкт самосохранения превыше всего. Я когда охотников подбирал, я знал, чего хочу. Вы, подлецы, гнетесь, а не ломаетесь. И энергетика убойная. Любого вампира сожрете...
- Не то слово! - подхватил Мастер. - Какой смысл такого человека пытать? Он все равно наврет с три короба, тебе мозги запудрит и сам запутается. А вот если бы... - и он посмотрел Доктору в глаза.
Доктор замялся. До него вдруг дошло, что он уже наболтал более, чем достаточно для зачисления в активные соучастники.
- Можно, конечно... - сказал он неуверенно. - В принципе. Это ведь будет поперек всех правил. И потом - ты вообще соображаешь, что значит для меня такой шаг?
- Это значит, что ты наконец-то понял, на чьей стороне правда. И с этого момента за твоей спиной будет девяносто пять стволов и девяносто две собаки.
- И они в состоянии защитить себя и меня от спецназа?
- Я не уверен, - сказал Мастер, - что нам имеет смысл защищаться. Если на Школу бросят антитеррористическое подразделение, мы вряд ли отобьемся. Нас вообще отстреливаться и держать оборону никто особенно не учил. Но вот если мы будем атаковать... Понимаешь, даже самый крутой спецназ - это всего-навсего люди. И жизненный опыт у них обычный, человеческий. Да, море крови, горы трупов, все понятно. Но в то же время обкуренный чеченский смертник - потолок для их понимания. Они не подозревают, что на свете есть вещи куда страшнее. И мы им закатим такую галлюцинацию, что они побегут от нас с полными штанами. Я тебя уверяю. А потом, я не думаю, что Техцентр охраняет спецназ. Там обычная вохра. Мы ее просто съедим в одночасье. А когда спецназ до Техцентра доедет... Хотя это все бред. Я тебе главного не сказал. Я составил несколько моделей, Док. Ни одна из них не развивается в нашу пользу, если с нами не будут работать сенсы. Мне понадобятся минимум две бригады. Мне нужен Бенни, и мне нужна Леся. Вот так. Тогда я готов биться с кем угодно. Хоть с танковой дивизией. Я даже самолет запросто собью.
- Ты что, совсем е...нулся? - спросил Доктор шепотом.
- Отнюдь. И не дергайся, здесь "жучков" нет. Проверено.
Доктор несколько раз нервно моргнул.
- Ох, правда, я не думал, что дело зашло так далеко, - сказал он по-прежнему шепотом. - Я думал, это шуточки все... Ты действительно еще мальчик. О, Господи... Они же вас поубивают...
- Не "вас", а "нас", - поправил Мастер.
- Меня не тронут. Я им еще нужен. Но если тебя сейчас услышали, то у Бенни и Олеси будут очень большие неприятности. Ты ненормальный... Что же ты делаешь?
- Да что с тобой, Док?! Пять минут назад ты сам болтал своим болтом, как настоящий перебежчик. Я тебя сейчас Карме отдам! - возмутился Мастер. - Сочту провокатором и загрызу! Может тебе объяснить, зачем Проекту очень нужен я, а? До тебя еще не дошло, что мы связаны одной веревочкой?
- Это ты о чем? - Доктор продолжал машинально оглаживать собаке шею. Он был уже трезвее трезвого и буквально на глазах Мастера постарел лет на десять.
- Я же единственный человек, который может тебя убить, - сказал Мастер неожиданно мягко.
- Ты не сможешь меня убить.
- Ой, не надо! - скривился Мастер. - Сейчас ты расскажешь, что я живу с установкой, которая не позволит мне всадить в тебя пулю? Да шел бы ты лесом! Сам понимаешь, мне плевать, какой ты сенс, а вот психотерапевт ты дерь-мо-вый.
- Это как все понимать? - спросил Доктор хрипло.
- Да еще не родился такой человек, которого я не мог бы продырявить из огнестрельного оружия. Я просто внушу себе, что это - шутка, и в стволе холостой патрон. И накрылась твоя установка. Между прочим, тебя не защитит даже то, что ты сенс. Ты просто не почувствуешь опасности. Ведь я-то буду уверен, что не опасен... Думаешь, не пройдет номер? Давай проверим.
- Не надо, - проговорил Доктор очень медленно. - Ничего не надо. Как ты догадался про установку?
- Логика. Все говорят, что я умный, Док.
- Сенсы за тобой не пойдут. База - их дом. А База - часть Проекта.
- Пойдут, если ты им скажешь.
- Ты не знаешь, насколько они пугливы, мальчик. Они дико боятся смерти. Понимаешь, все наши сенсы мечтают дорасти до уровня сверхчеловека. И сейчас они только в начале пути. Представляешь?... Все равно, что сказать тебе сегодня: в сорок лет ты будешь властелином мира. А потом заставить пойти на верную смерть во имя сомнительных идеалов. Что ты выберешь?
- Я не хочу быть властелином этого мира. Мне плохо на этой планете. С самого детства. Так что либо я планету исправлю, либо мне на ней долго не протянуть. И мои идеалы не сомнительны. У меня вообще их нет. Я просто не терплю несправедливости. В отличие от тебя, - сказал Мастер, и с удовольствием добавил, впервые в жизни обругав человека старше себя. - Пидора трусливого.
- Даже Бенни не рискнет, - сказал Доктор, пропустивший ругательство мимо ушей за явной его несправедливостью во всех отношениях. - А Олеся и подавно.
- Скажешь ей, что если живы останемся, я на ней женюсь. Я знаю, она давно ко мне неровно дышит. Лишь бы поверила.
И тут Доктор, видимо, принял решение. Он расслабился, мягко улыбнулся Мастеру и протянул ему через стол руку. Мастер вцепился в нее, словно утопающий в спасательный круг. Рука была очень теплая и дружественная, из нее толчками выбивалась энергия, и Мастер вдруг почувствовал острое желание прижаться к этой руке щекой.
- И чего я тебя так люблю? - спросил Доктор.
- Слушай, а ведь я никогда не спрашивал: у тебя дети-то есть?
- Дочке целых двадцать пять.
- Ничего себе! А как у нее с э-э... - Мастеру очень не хотелось отпускать руку Доктора, и он просто сделал боольшие глаза.
- Будет лучше, чем у меня. Она уже четыре года как на Базе трудится. Ты чего так смотришь?
- Ну, ты силен... - уважительно протянул Мастер. - П-мое... А я ее видел?
Доктор хмыкнул. Похоже, ситуация начала его забавлять.
- Она тебе не пара. Тебе нужна женщина, которая могла бы эффектно оттенить твою наглую морду и барские замашки. И не теряться на твоем фоне. Либо очень яркой внешности, либо очень умная. А моя Леська, в общем-то, ни тем, ни другим не блещет.
У Мастера отвисла челюсть. Машинально он потянулся к бутылке.


*****

Качество чутья собак не оставляет
сомнения, но как использовать его в
сочетании с ростом, силой и некоторой
инертностью в поведении - пока не ясно.


Охоту постоянно обслуживало не меньше восьми бригад сенсов. По две бригады на каждую ночь. Одна уходила с охотниками в зону расчистки. Другая оставалась в Школе, в специально оборудованной "глухой" комнате. Идеальная звукоизоляция не давала сенсам отвлекаться на внешние шумы. По идее, ничего им не оставалось, кроме как сидеть и "нюхать" окружающее пространство. В действительности же сенсы гоняли чаи, резались в "Монополию", травили байки, обрабатывали данные проводившихся на Базе экспериментов. Иногда они просто в наглую спали. Во-первых, "нюхать" им это не мешало. Во-вторых, "дырки" открывались только ниже поверхности земли, а Школа была предусмотрительно отрезана от своих подвалов толстой бетонной подушкой. Тварям пришлось бы выбраться наверх где-то в окрестностях и атаковать через периметр, о чем мгновенно предупредила бы охранная система. Так что сенсы в Школе с удовольствием валяли дурака, зарабатывая при этом солидный кусок масла на свой кусок хлеба.
Единственной женщиной среди этих разнокалиберных мужиков была Олеся - худенькая, легкая, невероятно подвижная темноволосая девчонка с хулиганскими искорками в карих глазах. Вся она была как на пружинах, и если даже по долгу службы стояла неподвижно, все равно украдкой отбивала такт носком сапога. Над всеми она издевалась, все и вся высмеивала и не боялась, кажется, ничего на свете. Вид у нее был совершенно несерьезный, вечно ей волосы лезли в глаза, вечно она совала нос куда не просят, тем не менее, она была бригадиром и управляла пятью мужчинами в возрасте от тридцати до сорока. Одно удовольствие было наблюдать, как эти здоровенные дядьки буквально по мановению руки хрупкого лохматого существа носились по зоне расчистки, как угорелые, занимая намеченные точки. И эта бригада никогда не ошибалась.
Охотники ее боготворили. Делали комплименты разной степени неуклюжести. Совали шоколадки в карман. Даже разрешали погладить собак. Она тоже не оставалась в долгу. Обозвала Хунту "Хитрая Рыжая Морда". В ответ на обещание Зигмунда надрать уши, если не перестанет соваться в опасные места, запросто могла ответить: "А я больше по заднице люблю!". Красавчик Саймон, уверенный в своей неотразимости, попробовал ухватить ее нежно за эту самую задницу, и так огреб сапогом по одному месту, что пришлось его снять с поста.
А однажды, в предыдущую зиму, она замерзла. В расчистку попала территория законсервированного строительства, недоделанного завода, настолько захламленная, что "Вторая" буквально с ног сбилась, пытаясь определить, где же может быть "дырка". Наметили пять точек, сенсы их старательно обнюхали и ничего не нашли. На улице было минус пятнадцать, мела поземка, и тут Олеся, привыкшая, что все у нее получается с ходу и запросто, неожиданно сломалась. Сенсы под прикрытием охотников начали прочесывать территорию, и девушка вдруг прямо на глазах начала слабеть. Прочесывание требовало большой сосредоточенности, и уже минут через пятнадцать движения у Олеси замедлились, она зябко обхватила себя руками, и куда-то пропала ее гордая осанка, а в глазах заблестели слезы. Олеся шла в "коробке", с четырех сторон ее прикрывали Хунта, Зигмунд, Абрам и Китаец, собаки веером развернулись впереди. Охотники чувствовали, что с девушкой неладно, но боялись ее потревожить - сенса лучше не трогать, когда он в работе. Он скорее все себе отморозит, чем выйдет из этого странного, почти гипнотического состояния, в котором он сканирует пространство на добрых две сотни шагов вокруг. Тем более, что сейчас к Олесе сходились ниточки и от пяти ее подчиненных (партнеров? инструментов? черт их знает), с которыми она составляла загадочный для охотников, но очень эффективный в деле конгломерат. Поземка вскоре перешла в метель, потом в форменную пургу. Хунта начал озираться и нервничать. И тут шеренга собак почтительно расступилась. Сквозь белую пелену навстречу охотникам продирался Мастер. За ним, занимая свою излюбленную позицию в двух метрах позади хозяина, деловито топала Карма.
Мастер поднял руку, и "коробка" остановилась. Олеся слепо ткнулась в спину Абрама и машинально отступила на шаг назад. Секунду Мастер смотрел на нее, непривычно сникшую, трогательно беспомощную. Затем он шагнул к ней вплотную. Расстегнул свою куртку, развел ее борта в стороны, и ими обнял девушку, прижав ее к себе, утянув в свое тепло, заслонив от холода и вообще от окружающего мира.
- Машину, - приказал он. - Бегом, сухари безмозглые!
Место было довольно открытое, и сенсы подогнали туда свой минивэн через несколько минут. Мастер и Олеся все так же стояли, обнявшись, а Карма бродила вокруг, охраняя их покой. "Берите, - сказал Мастер. - Только потихоньку". Он распахнул куртку, и изумленные сенсы подхватили совершенно бесчувственное, но уже теплое, упоенно сопящее носом тело. Девушка спала.
- Удачно вышло, - сказал Мастер. - А то у меня уже весь коньяк выпили. Двигайте на Базу, отцы, без вас справимся. А наряд я вам закрою. Отработали.
Охотники, матеря дурную погоду, оцепили зону расчистки и стали ждать возвращения твари, чтобы уже она вывела их к "дырке". Но тварь так и не пришла. Только на рассвете собаки почуяли ее и нашли - сорвавшуюся в котлован, распятую на торчащей из бетонного пола арматуре. Восходящее солнце, пусть и спрятанное за плотными тучами, неумолимо сосало из твари энергию, и та уже даже не шевелилась.
- Я ее вытаскивать не буду, - надулся Хунта, стоя на краю гигантской ямы и глядя вниз. - Эти штыри метра по три длиной. Как я ее вытащу? Их срубать надо у основания. На полдня работы...
- Крюгер! - позвал Мастер. - Что с этой стройкой, когда ее возобновят?
- Консервация на пять лет, два года уже прошло, - доложил Крюгер.
- Сгниет эта гадость за три года, а? - с надеждой спросил Хунта.
Крюгер пожал плечами и указал подбородком на Мастера.
- Пошли отсюда, мужики, - сказал Мастер. - У нас есть дело поважнее.
Несколько часов Лысый, Горец, Хунта и Мастер колдовали в мастерской, доводя до кондиции новенький комплект зимней боевой формы. Его пришлось очень сильно ушить, что совсем не просто, когда имеешь дело со сверхпрочными материалами, да еще и стараешься не нарушить целостность систем обогрева и вентиляции. Работа велась, конечно, на глазок, но зорких глаз в Школе оказалось предостаточно. Большим подспорьем были и впечатления Мастера, который теперь кое-что себе представлял наощупь. Удалось даже подобрать фирменные спецботинки всего на полразмера больше, чем нужно.
- Сто лет такого кайфа не получал, - сказал Лысый, утирая пот со лба. - И чего я шитье бросил?
Через сутки бригада Крота, возвращаясь с дежурства в Школе, привезла на Базу объемистый бумажный мешок, на котором была намалевана фломастером неофициальная эмблема Школы - голова кавказской овчарки.
- Это Леське, - процедил ревнивый Крот, заходя к Доктору и швыряя мешок на стол. - Не иначе, как приданое. Когда салатик-то будем кушать?
Так что больше она не мерзла, даже когда уставала и сбивалась с ног. Еще она стала очень любезна с Мастером - по-своему, конечно, без лишних, по ее собственному определению, "телячьих нежностей". И охотно, хотя и туманно, рассказывала о специфике работы сенсов. Охотники вообще, на взгляд сенсов, были неумеренно болтливы, постоянно лезли с дурацкими вопросами, на что некоторые бригадиры жаловались Мастеру. Тот каждый раз обещал всех наказать, а тем временем аналитики Школы просто с ума сходили, пытаясь свести в хоть какое-то подобие системы поступающий от охотников ворох информации. Выводы звучали неправдоподобно, но ничего по-настоящему сверхъестественного в них тоже не было. Охотника вообще удивить сложно. Например Батя, старший "группы Раз", на полном серьезе уверял, что Бенни умеет выгонять алкоголь из сахара, находящегося в собственной крови.
А потом стряслось такое, после чего вокруг Олеси на время образовался вакуум.
Группа Раз чистила длинный, но неглубокий подвал в идущей под снос пятиэтажке. Все шло сначала как по писаному, "дырку" мгновенно локализовали, очень быстро появилась тварь, ее легко подстрелили. И тут Батя не учел сложности момента. Сенсы на тварей смотреть не любят, остро чувствуя и переживая их чужеродность. Но сейчас у подвальной двери лежало два тела. Раскинув когтистые лапы, мучительно изогнувшись, конвульсивно подскребая по асфальту каблуком, распространяя жесткий и резкий, какой-то совсем не животный, а технический запах, окруженное тихо рычащими псами, в ярком свете фонарей умирало чудовище. А рядом бесформенной грудой драного тряпья лежала его сегодняшняя добыча. Маленький оборвыш, донельзя грязная нищенка, девчонка лет двенадцати, с вытекшими глазами и широко раскрытым в беззвучном вопле ртом. Зимой твари чаще всего отлавливали именно таких.
Тварь почти по-людски всхлипнула, последний раз дернулась и затихла. Батя дал отмашку, кольцо охотников расступилось, пропуская Вавилова с его тест-кейсом и двумя ассистентами при носилках и пластиковых мешках. И вдруг, к полнейшему своему ужасу, Батя увидел, что за спиной медика стоит Олеся, пристально смотрит на мертвую девочку, и глаза у нее совершенно белые. Батя махнул было, чтобы Олесю увели, но та уже повернулась и ушла прочь. Тем не менее, один боец тихонько последовал за ней и, вернувшись, доложил, что ничего особенного не случилось: Олеся стоит на предписанном инструкцией удалении от потенциальных точек боя, вне секторов обстрела, и к ней подтягивается ее бригада. Нормально так стоит, не кричит, не плачет, только и не шевелится совсем. Батя сплюнул и занялся делом.
Через пять минут, отправив в подвал техников в сопровождении Ветра и Лебедя, Батя подошел к сенсам. Мужчины стояли в кружок, пыхтя сигаретами и опасливо поглядывая на Олесю, которая глядела в стену и даже ногой не притопывала. И только-только Батя вознамерился шепнуть ей на ухо что-нибудь хорошее, как Олеся схватилась за голову и сказала:
- Ой, мама!
В подвале в этот момент творился форменный кошмар. Уверенно выйдя к "дырке", Ветер и Лебедь осветили ее фонарями и встали по обе стороны от техников, примерявшихся к чуть колышащемуся иссиня-черному зеркалу со своей пушкой. Техники с натугой подняли ствол лучемета, и в этот момент "дырка" звонко чавкнула и раскрылась. Взорам собравшихся предстали клубы темно-синего тумана, из которого появились четыре оскаленных черепа.
Техники, как и следовало ожидать, повели себя адекватно: уронили оружие и бросились наутек. Два здоровенных кобеля, рыча, подскочили к "дырке", отсекая врага от хозяев. Ветер мгновенно пристрелил двух тварей, они даже толком высунуться не успели и рухнули обратно в туман. Но остальные две выпрыгнули в подвал, одна Ветру навстречу, а вот другая, что гораздо хуже - в боковой проход, в котором и скрылась с удивительной прытью. Действие развивалось уже целых секунды две, а Лебедь все не стрелял. У него вдруг заело пульсатор, видимо, запал контакт. Поэтому он бросил оружие на пол и, запустив руку за воротник, тянул из-за спины обрез помпового ружья - непременную аварийную деталь охотничьей амуниции.
Еще одну тварь собаки повалили и вскочили на нее сверху. В "дырке" клубилось синее и тошнотворное. Ветер, не раздумывая, метнулся в боковой проход. Он знал, что перед ним окажется длинный коридор, который тварь проскочить еще не успела. Он выстрелит ей в спину, потом развернется и прикончит эту - как раз собаки ее отпустят и уйдут в сторону. А вот и спина твари маячит впереди. Все нормально. Тут Ветер запнулся о невысокий порожек и полетел вперед носом. Однако даже в такой ситуации он поступил как настоящий охотник. Заорав: "Бля-я!" таким дурным голосом, что Батя наверху схватился за сердце, Ветер нажал в полете на спуск, попал убегающей твари четко промеж лопаток, и вонзился лбом в кучу битого кирпича.
В этот же момент Лебедь трижды выстрелил "своей" твари в пах, развалив ей пополам таз и фактически лишив возможности пользоваться ногами. Тварь на спине отъехала к "дырке" и отчаянно заскребла когтями, пытаясь встать на четвереньки. Как только она перевернулась, Лебедь в два приема отстрелил ей голову и, не отводя взгляда от бьющегося в конвульсиях тела, начал перезаряжать ружье. Запихивая очередной патрон в магазин, он услышал, как державшиеся поодаль собаки разразились лаем, поднял глаза на "дырку" и остолбенел. Из потусторонней синевы на него таращился пустыми глазницами целый десяток черепов.
- Ну! - сказала Олеся своей бригаде. Они стояли, взявшись за руки, образовав кольцо, внешне спокойные, с закрытыми глазами и расслабленными лицами. Сбоку донесся стон - из подвала за ноги волокли техника, зажимающего руками лицо. Из-под перчаток обильно текла кровь. Этот человек только что оказался на пути штурмовой команды, бежавшей к "дырке". Судя по рваному комбинезону, его успели даже покусать. Вавилов осторожно разжал впившиеся в разбитое лицо пальцы, и стон перешел в отчаянный крик. Но крик этот вдруг прервался.
Сначала возникло тихое гудение, от которого хором взвыли собаки. Очевидцы говорили, что гудение это не было, собственно, звуком - ты просто чувствовал, что гудит. Как невидим луч пульсатора, но ты все-таки замечаешь голубую молнию... Потом гудение перешло в скрежет, потом в свист, по ушам очень резко и больно ударило ультразвуком, пятиэтажное здание натужно заскрипело, и все уцелевшие окна рассыпались в прах, усыпав охотников мельчайшей стеклянной крупой. Еще через мгновение шерсть у собак встала дыбом, и они замолчали так резко, будто им повернули выключатель, а люди ощутили, как их тела пронзает странная, ни на что не похожая вибрация. Как уверяли потом охотники, источник трясучки был не снаружи, казалось, он сидит где-то внутри тебя. Из подвала донесся оглушительный - не рев, не крик - хрип, такой, что совсем заложило уши. И все кончилось.
Сенсы разомкнули круг и безвольно опустили руки. Олеся медленно подняла голову, открыла глаза, и Батя потихоньку отступил за угол, потому что смотреть в эти глаза было в тот момент, по его словам, "ну просто невозможно". Несколько минут никто не в силах был пошевелиться, и тут заскрипела подвальная дверь. Из нее поползли собаки, вывалив языки, опустив хвосты и ошалело мотая головами. Штурмовая команда Пушкина, отдуваясь и пряча глаза, вынесла на руках наверх бесчувственного Ветра, уже с забинтованной наспех головой. Физиономии у охотников были здорово перекошенные.
- Это ты устроил? - заплетающимся языком спросил Батю Пушкин, и по его выражению лица Батя сразу понял, о чем речь.
- Пошел ты... - уклончиво ответил он.
- Да уж не откажусь... - Пушкин безумным взглядом обвел пейзаж и объяснил: - Очень эффективная тактика, старший. Поздравляю. Только вот с непривычки можно выпадение прямой кишки заработать. Иди, тебя там Лебедь ждет...
Лебедь уютно полулежал на куче мусора в углу, откинувшись на стену и пожевывая сигаретку. Серый с черными подпалинами Хант сидел рядом, и только по тому, как плотно хозяин обнял пса за плечи, можно было догадаться, насколько Лебедю не до шуток. У его ног стоял, ярко освещая помещение, мощный универсальный фонарь, оставленный командой Пушкина. От стены неподалеку шел синий дымок - верный признак свежезаглушенной "дырки".
Батя пнул башмаком расстрелянную Лебедем тварь. Плечи у нее были в порядке, то есть она вполне могла ползти на руках, ан нет - не ползла.
- Круто? - спросил Лебедь.
Батя кивнул. Более или менее, он уже догадался, что тут происходило, и какую роль в разгроме играли сенсы. Пушкин вышел к "дырке" явно с опозданием, и эту тварь не добивали из пульсатора. Ее просто что-то убило.
- Сама подохла? - спросил он.
- Сама, - кивнул Лебедь. - Только я ей башку снес, а она взяла, и скопытилась. Дернулась, и все. Там, в коридоре, еще одна валяется, но ее, похоже, Ветер пришиб.
- Дырку ты глушил? - кивнул Батя на оставленный техниками лучемет.
- Не-а, - улыбнулся Лебедь.
Батя посмотрел на стену - дымок становился все жиже. "Дырка" у человека вызывает совершенно четкие реакции - легкий озноб и сухость во рту. От заглушенной "дырки" идет неприятный холодок, постепенно ослабевая, вот как сейчас. Здесь была "дырка", безо всякого сомнения. Именно тут ее сенсы и засекли, именно сюда шли Лебедь и Ветер.
- Она сама затянулась, - объяснил Лебедь. - Из нее торчало с десяток тварей, я уж думал, нам хана. Слышу - Пушкин мчится, так ведь далеко, не успеть... И тут по ушам ка-ак шарахнет! И твари все разом ка-ак захрипят, да ка-ак затрясутся! А потом дырка - хренак-с! - и нету ее... Я знаю, это Леська устроила. Я ее голос слышал.
- Голос? - Батя присел на корточки и посмотрел Лебедю в глаза. Лебедь был Батин ровесник, чуть старше тридцати, и в Школу пришел в самом начале. Галлюцинациями не страдал. Картина происшедшего вырисовывалась у Бати в голове все яснее.
- Дырка открылась внезапно, да? - спросил он. - Из нее полезли твари... У технарей с непривычки очко сыграло... Когда ты слышал ее голос, и что она сказала?
- Она маму позвала. Вот через секунду после того, как дырка открылась. А у меня пульсатор заело - ничего себе, да? Ветер просто молодец. Чудо парень. И собачки молодцы. Вообще все мы классные ребята... Только вот что, начальник... - Лебедь замолк и сморщился.
- Ты долго был в активной зоне? - с тревогой спросил Батя. - Что ж ты молчишь, дурила!
- Я не был в активной зоне, - с трудом выдавил Лебедь. - Вообще. Но ощущение такое, что был... Прости, старший. Что-то мне хреново... - с этими словами Лебедь закатил глаза и мягко рухнул набок. Батя рванул из кармана рацию, совершенно забыв, что она еще не должна работать. И только вызвав Вавилова осознал, что эфир чист, как стеклышко. Остаточный фон "дырки", обычно по полчаса, а то и по часу намертво блокировавший радиосвязь на верных полкилометра вокруг, в этот раз исчез напрочь.
Лебедь оклемался за неделю и вернулся в группу. Ветер отлеживался две, отпустил челку подлиннее, чтобы не видно было шрам, и в промежутках между облавами бегал на процедуры в Институт Красоты. Мастер в Штабе закатил сцену, требуя в сотый раз схему пульсатора и собственную "техничку". Вместо этого Школе увеличили финансирование. А Олеся со своей бригадой просто исчезла. "Куда ты ее подевал? - спросил Доктора Мастер. - Тут ей ребята хотят щенка подарить". - "У нее не будет времени на собаку" - холодно ответил Доктор, и Мастер понял: действительно не будет. И еще он почувствовал: выручив охотников, Олеся что-то сделала не так, и это ей даром не прошло.
Она появилась только через два месяца, и это был уже совсем другой человек. Спокойная, выдержанная, уравновешенная, она больше не прыгала на одной ножке и никуда не спешила. Охотники начали ее избегать. Некоторые не могли забыть, что в этой хрупкой девушке оказалась заключена неведомая сила, огромная и пугающая, которую им однажды довелось ощутить на себе. Даже употребленная во благо, сила эта ужасала. Но таких было совсем немного - и воспоминания о пережитом заслоняли от них главное, то, что с трепетом отмечало большинство, и о чем между собой говорили шепотом: люди так не меняются за такой короткий срок.
- Что с ней, Бенни? - спросил Мастер.
- Я не знаю... - ответил Бенни. Мастер вглядывался в его лицо в поисках ответа, но Бенни недавно отпустил густую бороду и стал на себя не похож. Мастер так и не понял - то ли Бенни боится, то ли это страх сквозь злобу. А коли есть злоба...
- Как беременная, ей-богу, - сказал подошедший Хунта. - А может?... И чего мы тогда психуем?
- Нет! - отрезали Мастер и Бенни в один голос. И на этот раз Мастер расслышал: Бенни действительно весь кипел.
- Слушай, Бенсон, - сказал Мастер, беря сенса за рукав. - Я тебя не прошу говорить ни "да", ни "нет". Но ты хоть намекнуть можешь, что произошло?
- Девочка потеряла невинность, - процедил сквозь зубы Бенни, вырвал руку и, довольно сильно толкнув Мастера, шагнул в метель. Пурга свирепствовала пятые сутки, приходилось надевать вязаные подшлемники, шел разговор о попонах для собак. Твари злобствовали, их было много, и они лезли отовсюду. Школа работала на пределе, группы выходили на расчистку через ночь, и сенсы этот безумный ритм выдерживали с трудом.
Хунта и Мастер переглянулись.
- У тебя на ресницах сосульки, - сказал Хунта. - Что он имел в виду, как ты думаешь?
- Одно из двух, - сказал Мастер. - Может быть то, что случилось тогда, два месяца назад, имело для нее характер откровения. Что-то в ней раскрылось, ранее ей неведомое. Или...
- Вот именно: "или", - перебил его Хунта. - Батя говорил - она вела себя очень уверенно, как будто всю жизнь только дырки и глушила. Она вычистила все частоты, на которых дырка излучала. Начиная аж с инфразвука - ты мог себе представить, что человек в состоянии генерировать инфразвук?...
- Ну, когда-то я не мог себе представить, что человек может видеть сквозь бетонную стену. И вообще...
- Не уходи от темы, - снова перебил его Хунта. - Все она про дырки знала. И про свои возможности - тоже. Люди-то не пострадали. Люди с тварями взаимодействуют? Дохнут в активной зоне? Чувствуют приближение к дырке? Значит, частота одна. Но Леська каким-то образом людей не тронула. Ювелирная работа. А Лебедя зацепило, потому что он был в эпицентре...
- Доктор считает, что Лебедь был в активной зоне, - вяло возразил Мастер.
- Прости, но из твоего Доктора всю совесть на Лубянке выбили, когда мы еще под стол пешком ходили. Двурушник твой Доктор. И вашим, и нашим. Всех боится и всем врет.
- Недоговаривает.
- А это не одно и то же? Ладно, ладно... Замнем для ясности. Давай, приняли мою версию, начали думать, что второе. Девочка продемонстрировала в действии какое-то сумасшедшее ноу-хау, которое показывать нельзя даже нам, со всеми нашими подписками и допусками. Вопрос - кто ее за это вздрючил? Да еще до такой степени...
Мастер закурил. Они стояли в щели между двух машин, ветер обходил их стороной, и им даже в голову не приходило забраться в тепло салона. Отчасти - потому что еще двадцать человек в этот момент работали на ветру, подкрадываясь к домику лесника. Лесопарк разделял два больших жилых массива, и лесник, наверное, гордился тем, что неподалеку стоят громадные муравейники в шестнадцать этажей, а он вот живет в отдельном доме, настоящем доме...
- Бенни сказал лишь то, что хотел сказать, - произнес задумчиво Мастер. - Интонации, интонации... Он здорово разозлился. И совсем не на Леську. Он на жизнь злой, на судьбу, на что-то, что мешает жить, висит, как дамоклов лом...
- Третья сила?
- Вот именно, - Мастер хлопнул ладонью по борту "Рэйнджа". - Потерять невинность довольно сложно без помощи извне. Я ставлю полбанки на Техцентр. Отвечаешь?
Хунта поскреб под шлемофоном.
- Может, все-таки кто-то на Базе, а? - спросил он неуверенно. - Тот же самый Доктор.
- База - во! - Мастер отмерил руками примерно метр. - А Доктор всего-навсего руководитель сектора. Он поэтому и зашуганный такой. Он там совсем не главный. И к тому же, База - это просто закрытый институт. Скажем так, медико-технологический. Эксперименты на стыке наук. Конечно, там есть свой "особый отдел", который блюдет секретность, но... Понимаешь, у сенсов круговая порука не хуже, чем у нас. И их не возьмешь голыми руками. Даже Штаб, который все координирует, старается на Базу не давить. Штабные стратеги отнюдь не главные в Проекте. Кстати, они плохо разбираются в биоэнерготехнологиях и поэтому их опасаются. Получается - и ставить Базе задачи и давать по морде должен тот, кто во всем хорошо понимает и не боится ничего. Есть кто-то над сенсами, кто им одновременно и прямой начальник и заказчик. Техцентр. Это Техцентр, старина.
- Интересно, что с ней было...
- Ты заметил, как она теперь на нас смотрит?
- Как влюбленная корова, - Хунта сплюнул. Он так любил Олесю прежнюю, что нынешняя его совершенно не устраивала. - Особенно на тебя.
- Ей просто нужна защита, - сказал Мастер мягко, не упрекая. - Я уверен: ей хочется быть рядом с теми, кто способен защитить. Возможно, она сама еще этого толком не понимает.
- Суки! - выпалил Хунта в пространство. - Чем мы-то ее можем защитить? Она одна целой армии стоит.
- Значит можем. И наше дело угадать, чем мы так хороши.
- Это все построено на песке, - внезапно сдал назад Хунта. - Ты посмотрел на потолок, - он поднял глаза к небу, - и увидел там красивую и страшную версию. Я, козлище такой, поддакиваю... а от Крюгера ни звука! Стой тут! - приказал Хунта и исчез в снежной пелене. Султан рванулся за ним следом и тоже пропал.
- Что, Кармашка? - спросил Мастер. - Как жить-то дальше будем? Ты со мной тоже не согласна?
Карма улыбнулась. Она с Мастером была согласна всегда. Даже когда вкусная кошечка вываливалась у нее прямо изо рта - от крепкого удара по затылку. Или когда на нее замахивались табуреткой. Или перетягивали по хребту поводком. Как и Мастер, Карма была своевольна и трудновоспитуема. Только вот, в отличие от Мастера, ее можно и нужно было иногда колотить. Тем не менее, бита она бывала редко. Несмотря на все свои кавказовские замашки, она была все-таки девочка, по самые обрубки ушей влюбленная в Мастера, и готовая ради него ползать на брюхе и скакать через барьеры. Ее любила и побаивалась вся Школа - и Карма знала, почему. Ведь она - с Мастером.
А Мастер знал, как всем в Школе нравится Карма и часто размышлял о том, насколько бы хуже относились к нему люди, не будь всегда рядом эта рыжая красотка с очень низко купированными ушами и склочным характером. Он вышел из-за машин на ветер и с горечью подумал, что когда-то его любимым временем суток была ночь.
- Вот и прошла наша молодость, - сообщил он Карме.
Ветер свистел, цепляясь за машины. Вдалеке едва виднелась темная полоса леса. За спиной мутно светились огни большого города. Мастер тоскливо вздохнул. Карма посмотрела на хозяина и нервно зевнула. Мастер облокотился на борт "Рэйнджа".
- Крайне желательно, - процитировал он какое-то старое руководство, - чтобы владелец собаки жил не один...
Вдалеке затрещали пульсаторы, и вдруг шарахнул дуплетом знакомый обрез. Мастер скрипнул зубами. Все опять не так, как надо. Он повернулся спиной к выстрелам и уткнулся лбом в холодное стекло, ощущая себя совершенно запутавшимся, вдребезги несчастным и одиноким, как никогда.
В лесу Бенни выстрелил снова.


*****

Следует отметить, что злобных собак
приходилось целенаправленно отбирать, и
злобу по отношению к человеку специально
культивировать.


- Ох, надоело мне это все, - сказал Доктор, аккуратно расправляя кисточку на ухе у Кармы. - Сил нет, как надоело. Ты знаешь, мальчик, я ведь устал страшно... Ты в Проекте шестой год, и попал в него, в общем-то, случайно. Тебя, откровенно говоря, не хотели даже. Пока не выяснили, что ты блокирован, и этим ценен. А знаешь, откуда узнали, что ты блокирован? - неожиданно спросил он.
- Когда ты меня смотрел...
- Как бы не так! - рявкнул Доктор, выпуская Карму и хватаясь за бутылку. Карма озадаченно уселась и вытаращила глаза. Мастер, закусив губу, наблюдал - поставил локоть на стол, уперся щекой в кулак и смотрел, как Доктор заталкивает в себя водку, поспешно запивает ее "колой" и лезет в пачку за сигаретой. Когда он прикуривал, Мастер заметил, что руки у Доктора снова подрагивают. Несколько часов назад Доктор завершил работу с попавшим в беду репортером. Вопреки ожиданиям, парень с фотоаппаратом так и не понял, что в него стреляли из неизвестного современной науке оружия. А его напарника потряс до глубины души покойник Кучум. Что ж, больше эти двое никому не расскажут, какие странные вещи случаются ночью на московских улицах.
- Когда я тебя смотрел, - сказал Доктор, - я уже знал, что твой мозг закрыт. Причем данные об этом получил в самой безапелляционной форме. Ты почему меня не поймал на слове? Почему не схватил за руку, когда я проболтался, что лично подбирал охотников, а? Думаешь, ты самый хитрый? И тебе все на блюдечке принесут?
- Я действительно хитрый, Док. И еще у меня есть кавказская овчарка, - Мастер, спокойно улыбнулся. - Так что ты давай, рассказывай.
- Не могу, - вздохнул Доктор. - Вот хочу, а не могу. Минуту назад готов был - а теперь заклинило. Ты даже не представляешь, насколько это все дико. И страшно. Я через этот страх прошел, я его пережил, ясно? И я просто не в силах обрушить эту глыбу на того, кто мне дорог. Особенно на тебя. Ты с ума сойдешь, когда все узнаешь. Пойми, я не могу... Не могу, и все тут!
- Леську тогда в Техцентр забирали? - неожиданно сменил тему Мастер.
- Не знаю... - Доктор опустил глаза и сжал кулаки. - Я с самого начала был против того, чтобы она брала отдельную тему, чтобы получала эту гребаную бригаду. Но она решила по-своему. Все хотела себя проявить. Ага. Проявила... Выступила... И что? Приехали какие-то... Бухгалтерия ей командировку оформила... Пропала на целый месяц. А вернулась - не узнать... И молчит.
Доктор поднял глаза на Мастера, и тот невольно отвел взгляд - столько в этих глазах было боли. "А чего ты, собственно, хотел, любящий папаша? Если так за дочку переживаешь, держал бы ее взаперти. А то получается - никто ни в чем не виноват, и ты - пострадавшая сторона. Хотя ты-то, скорее всего, самое главное дерьмо в этой ситуации и есть". Высказывать свое мнение вслух Мастер не стал. Хотя бы потому, что ответная реакция Доктора его совершенно не интересовала. Да и что его стыдить - не поймет. Не то поколение. Мастер вздохнул и спросил:
- Кто-то из моих стукнул?
Доктор помотал головой.
- Был у нее в бригаде один деятель... Может, даже и не один, но этот слишком ревнивый оказался. Они же все по ней сохнут...
- И где он теперь? - поинтересовался Мастер невинным тоном.
- Сдох, - невесело усмехнулся Доктор. Так невесело, что Мастер не стал вдаваться в подробности. - Слушай... - в глазах Доктора вдруг проявился искренний и глубокий интерес. - Я все хотел спросить... А как это для вас? Ну, для твоих?
- Быть рядом с сенсами? - догадался Мастер. - Нормально. А как еще? Даже тот инцидент не очень ребят напугал. Конечно, некоторым показалось, что глушить "дырки" усилием воли - немного чересчур. Но тут дело скорее в конкретной личности. Уж очень Леська милая, не вяжется с ней такая мощь. Окажись на Леськином месте Бенни или Крот, парни бы и это скушали. Охота, милый Доктор, формирует у человека хорошую привычку - воспринимать мир таким, какой он есть, и не удивляться, когда он поворачивается к тебе невиданной стороной. Это же для нас вопрос, напрямую связанный с выживанием... Представь - как бы мы охотились, не доверяя сенсам? В способности которых, между прочим, не верит процентов восемьдесят мирного населения. А то и девяносто...
Доктор внимательно слушал. Он немного расслабился и теперь наслаждался общением. Внутренне Мастер вздохнул. "А может, действительно его стукнуть чем-нибудь тяжелым?" Все стало чертовски сложным теперь, когда Мастер узнал, что Олеся - дочь Доктора. Мастер и раньше догадывался, что судьба Доктора сложилась непросто. Но только сейчас он более или менее ощутил, насколько же тесно сплетены в душе старшего друга ненависть и страсть к его загадочной работе. Это живо напомнило Мастеру его собственные рассуждения об аналогичных проблемах охотников. Так что теперь Мастер совершенно не представлял, как себя дальше вести с Доктором, но прекратить разговор не решался, и беседа, на его взгляд, приобретала бредовые интонации.
Тем не менее, он продолжал размышлять вслух, чуть ли не слово в слово воспроизводя свои жалобы на нелегкую судьбу охотника, которыми угощал Генерала с Очкариком. И всерьез обрадовался, когда его поток красноречия наконец-то приостановили.
- Ты идеализируешь своих подчиненных, - сказал Доктор. - Конечно, есть среди вас такие же, как ты - не спорю. Но так относиться к жизни может далеко не каждый. Без ущерба для себя. За этим обычно следует роскошная психопатология...
- Ну, если она не идет в ущерб работе... Мне, например, наш Будда был глубоко симпатичен. Хотя второго такого психа еще поискать...
- Басов действительно был редкий тип, - усмехнулся Доктор в адрес первого старшего Школы, - мир праху его. Но при этом он был хороший человек. Он просто так люто тварей ненавидел, что иногда часть этой ненависти обрушивалась и на людей. Очень увлекающийся был мужик. В своем роде.
- Лучше бы он увлекался спортом, - хмуро сказал Мастер. - Или марки собирал. Нельзя так о покойниках, но я рад, что его съели. Уберегли ребят от греха. Будда под занавес стал таким злобным... А в Штабе считали, что он идеальный старший. Боялись, что мы распустимся. Впрочем, это было неглупое решение. Пока командовал Будда, не было шанса, что мы начнем выяснять, что же за штука Проект. Знаешь... Не исключено, что именно я бы мог в один прекрасный день... Ну... На расчистке это просто - толкнул невовремя, и охотник уже у твари в лапах. Я ведь тоже устал. И начал сомневаться в Проекте. Мне захотелось узнать его истинную задачу. А Будда стоял между этим знанием и мной. Он был ортодокс, и не задавал вопросов.
- А ты стал задавать вопросы и нажил кучу неприятностей.
- Я уверен, что спасаю жизни двух сотен хороших ребят - людей и зверей. Хочешь - присоединяйся. Приглашаю всех желающих выжить.
- Я не чувствую серьезной опасности, - твердо сказал Доктор. - Я уважаю твое мнение, но сейчас ты ошибаешься. Ты разборки внутри Штаба принял за что-то большее. А это всего-навсего мышиная возня. Пожрут они друг друга, и все наладится. Так бывало уже, поверь мне.
- Ты опять сошел с нарезки, - скривился Мастер. - Только что играл на моей стороне, даже собирался откровенничать. А теперь на попятный. Никак не можешь взвесить, кто прав, а кто неправ? Ты сообразил уже, что я больше не могу на тебя давить. Я понял наконец-то, как глубоко ты увяз всеми лапами... И поверь, я давить не стану. Мне тоже Леську жалко. Как ее зовут-то хоть?
Доктор на секунду задумался.
- Нина.
- Тяжело жить в страхе, - сказал Мастер задумчиво. Он не стал объяснять Доктору, что страхи бывают разные, и самый главный ужас - это тот, о котором мало знаешь, и поэтому воображаешь черт-те что. Доктор явно был склонен монополизировать право на страх. Он хотел быть главным страдальцем.
- В страхе жить очень тяжело, - согласился Доктор. - Я, например, здорово испугался, когда увидел твой файл. Не тебя испугался, нет. Я просто совсем не хотел вспоминать один свой очень большой страх.
"Есть!" - подумал Мастер. Если бы момент позволял, он бы сейчас громко хлопнул в ладоши. Или дал подзатыльник Карме, чтобы не сверлила глазом Доктора и не пугала лишний раз этого сильного, но забитого человека. Кажется, все получилось, все пошло как надо. Если бы еще не этот проклятый озноб, холодок по позвоночнику...
Холодок страха.
- Это скорее похоже на медицинскую карту, - говорил Доктор, рассматривая в пепельнице окурки. - Пухлая книжечка такая, как в поликлинике. Файл приходит вместе с соискателем и заполняется по мере обследования. Почти чистый приходит. Только общие психофизиологические характеристики, порядковый номер, и все. А вот твой был уже частично заполнен, и на нем стояла отметка. И открыв нужную страницу, я увидел запись: "Ментальный блок". И два жирных плюса в графе "пригодность". И еще одну вещь, которой ты можешь, наверное, гордиться. Я бы гордился, наверное, если бы со мной так носились...
- Сейчас буду гордиться, - заверил Мастер. Лицо у него окаменело. Правой рукой он ухватил Карму за холку и потянул к себе. Карма по-прежнему ела Доктора недобрым глазом.
- Соискатель проходит тесты под номером, - говорил Доктор. - За всю свою практику я помню только два случая, когда в файле было указано рабочее имя. То, что вы называете кличкой. Клички заносятся в файл после зачисления охотника в Школу. Ведь именно в Школе кличка и вырабатывается, правда? Или утверждается, если охотник принес ее с собой. Но до этого момента ей в файле делать нечего. Ты откуда взял свое имя?
- Будда, - сказал Мастер. Голос его звучал хрипло. - На площадке сразу четыре пса сцепились, народ что-то замешкался, и я этих крокодилов раскидал. Терпеть не могу собачьи драки, жалко мне их, глупых... Вот, а Будда увидел, как я псов кидаю, подошел и сказал: "Зацените, мужики, какого мастера нам прислали!". И все - так и пошло... - Мастер задумался и вопросительно поднял на Доктора глаза.
- Итак, я еще до Школы был Мастер. А как звали второго? - спросил он жестко.
Доктор посмотрел на него как дворняга на волкодава.
- Вообще-то приятно думать, что я хотя бы не один, - Мастер грустно усмехнулся. - А то уж больно тоскливо.
- Мы получаем файлы в первом отделе Штаба, - тихо сказал Доктор. - И после каждой профилактики отвозим туда на пару дней. Не знаю, для чего... Сам понимаешь, там лишних вопросов не любят. Но ты был мне настолько интересен, что я рискнул-таки, спросил мимоходом... Почти риторический вопрос - и откуда, мол, берутся такие экзотические личности. И один молокосос, очень гордый своей ответственной работой, возьми и ляпни, что таких в Техцентре выращивают...
Мастер тяжело вздохнул и отпустил Карму.
- Ты только буквально это все не воспринимай, - попросил Доктор. - Может, я тебе налью чуток, а?
- Мне работать! - рявкнул Мастер. - Так кто второй?
- Да второй к Школе вообще не имеет отношения. Просто это была личность такого масштаба... То, что тебя поставили с ним на одну доску - вот это меня к тебе и привлекло.
- А все-таки? - спросил Мастер. - Давай, не темни.
- Я его видел-то всего один раз, - виновато, словно оправдываясь, сказал Доктор. - Правда недавно, где-то год назад. но это ничего не значит. Скорее всего, его просто сейчас нет на земле. В смысле - на Земле. С заглавной буквы.
Мастеру пора было бы удивиться, но он только показал глазами: рассказывай.
- Форма нашего файла, - начал Доктор, - утверждена, как я понимаю, очень давно. Но кандидатам в охотники положен именно этот стандартный файл. И на большинство из ваших соискателей он уже был. Ты это учти. Девяносто процентов из тех, что работают с тобой - совсем непростые ребята. Ими всеми давно интересовались, причем интерес этот был весьма специфического плана. Соображаешь?
- Мы - отходы какой-то старой программы, - кивнул Мастер. - Во всяком случае ветераны. У нас ведь есть люди с улицы, ты знаешь... Мэдмэкс...
Услышав это имя, Доктор скривился, как от зубной боли. Как и многие, он высоко ценил старшего "группы Три", но общения с ним избегал. Особенно после того, как Мэкс отказался наотрез остаться на Базе. В Школе он быстро сделал карьеру и отдельно прославился тем, что привел несколько отличных ребят, и все они были Штабом и Базой допущены к охоте. Все до единого. В то время, как много приличного народу, соблазненного другими охотниками, заворачивали либо Штаб, либо База. Хотя сами "отсеянные" об этом и не подозревали - им находилось место во втором эшелоне Школы, в Школе-2, ведущей ее легальную деятельность.
Мастер привел соискателя только однажды - и тот тоже подошел. Свое рабочее имя он вынес со двора - Саймон.
- Я это давно вычислил, только, знаешь, боюсь себе признаться, - говорил Мастер. - Очень уж неприятно сознавать, что какие-то дяди всю твою жизнь к чему-то тебя готовили. Кто его знает - может, мы все уроды... И я главный. Никогда не хотел быть главным. Нигде, ни за что. Ответственности не терплю. За Карму вот готов отвечать, а за человека - нет. А со Школой странно так вышло - понимаешь, Док, я их всех полюбил. Ненормальных...
- Вы не ненормальны, - мягко поправил Доктор. - Просто у вас нестандартная энергетика. И от этого, в частности, такой удачный склад характера - почти у всех. Одно с другим увязано... Нет, вы в порядке. У меня же богатый материал для сравнения. Я почему начал разговор про эти проклятые файлы? Ведь раньше к нам на Базу поступали самые разные люди. Попадались очень интересные экземпляры. Как я сейчас понимаю, мы их тестировали для работы в спецслужбах. Но иногда клиентов привозили - именно привозили, - в состоянии легкого ступора, очень странного такого... как бы тебе объяснить - ты же не знаешь нашей работы, нашей терминологии... в общем, непонятного ступора. Я бы назвал это "зомбирование". Это было тогда модное слово. Им здорово баловались газеты.
- Это когда было?
- Во второй половине восьмидесятых. И самом начале девяностых. Давно, в общем. И вот, с этих зомби нужно было снять данные по энергетической активности. Мы, разумеется, уперлись - что еще за живые трупы, откуда взялись? А нам вежливенько указали на место - работайте, товарищи. Мы и работали... Ты же понимаешь!... - встрепенулся Доктор.
- Я понимаю, - сделал успокаивающий жест Мастер. - Не чувствую, но понимаю.
- Я же разрабатывал систему форсирования, - продолжал оправдываться Доктор. - Мы мечтали превратить всех людей в сенсов...
- Расслабься, - попросил Мастер. - Ты сделал большое дело. Если бы не ты, нас всех давно бы съели. На тебя вся Школа молится. Давай!
- В общем, пришел однажды файл, который меня ошеломил. Это был первый случай, когда в графе "рабочее имя" это самое имя стояло. И номер файла был очень короткий, без всяких дробей. Как сейчас помню - ноль двадцать восемь, - Доктор прищурился на Мастера и предугадал его вопрос. - У тебя не менее интересный номер. Сто пять.
Мастер глядел в стол, на его сигарете нарос длинный столбик пепла. Карма, не поворачивая головы, вращала карими глазами - с Доктора на Мастера и наоборот. Сегодня Доктор ей явно не нравился.
- Но главное, - продолжил Доктор, выдержав небольшую паузу в ожидании реакции Мастера и ничего особенного не разглядев, - это было совершенно невообразимое рабочее имя. Настолько странное, что я еще подумал - что они там, у себя, в индейцев, что ли играют? Очень романтическое имя - Стальное Сердце. И смех, и грех. Вот. А человек взял, да и не приехал. Как я потом узнал, его просто не сумели привезти...
Карма встала, потянулась, отодвинула Доктора вместе со стулом, вышла из кухни и тяжело рухнула в коридоре. Мастер курил, ссутулившись и опустив голову так, что волосы закрыли глаза - от этого Доктору казалось, что он говорит в пустоту.
- Странное имя, - сказал Мастер, не поднимая головы.
- Слишком длинное, да?
- Бессмысленно длинное. Неудобное. Действительно романтическое - до дури, выспренное какое-то. Нескромное даже. Нужна чертовски веская причина для того, чтобы кто-то получил такое имя.
На слове "нескромное" Мастер слегка запнулся, и Доктор подумал - уж ты-то, пижон, от такого имени не отказался бы. Ты сейчас мучительно соображаешь, чем же этот "ноль двадцать восьмой" круче тебя, если вы оба вроде как одной крови...
- Ты ведь знаешь, - сказал Мастер, отбрасывая волосы со лба, - как называются в Школе мобильные группы. Группа Раз, группа Два, группа Три и группа Фо. В смысле - four, четыре. Коротко и четко. Почему радиотелефонисты говорят не "пятьдесят", а "полсотни"?
- Когда помехи в эфире, не спутаешь с "шестьдесят", - блеснул эрудицией Доктор.
- Точно. Все должно быть утилитарно. Действительно странное имя, вот почему я так задумался. Прости, я внимательно слушаю.
- Я тоже в свое время обалдел от этой клички, - признался Доктор. - Просмотрел файл очень внимательно. И вдруг увидел, что одна страница изъята. Представляешь? И это страница, где фиксируются общие данные по взаимодействию со сложными системами. То есть, насколько человек поддается контролю и сам способен влиять на других. А это хитрая страничка, друг мой. Там отмечаются голые факты. Она может быть заполнена только по оперативным донесениям... Страницы в файле довольно тонкие. А страницу общих данных заполняли, видимо, с нажимом. И кое-что отпечаталось на следующей. Так я узнал несколько интереснейших вещей. Во-первых, что страница была плотно исписана вся! Представляешь?
- Нет, - честно признался Мастер. - Стараюсь...
- Во-вторых, мне удалось разобрать запись, которая должна заинтересовать тебя. Там в графе "уровень обмена" было написано то же, что и у тебя - "Ментальный блок".
Мастер выпрямился и потянулся за новой сигаретой.
- Точно, точно... - пробормотал он. - Обещал меня ошарашить? Вот, ты меня и ошарашил.
- Только не пойди по ложному следу, - предупредил Доктор. - И не расстраивайся, но тебе до этого человека оч-чень далеко. Так вот, кроме того, в графе "особые отметки" я увидел странный знак. Там стояла большая и четкая буква "П". И вопросительный знак. И не будь я сенс, если всю книжку не прошивало насквозь едва-едва заметное, но так и не стершееся пятно. Тот, кто ставил этот знак, сделал это в страхе, да еще в каком! С полными штанами. И вообще, как я сейчас понимаю по некоторым признакам, этот файл часто брали в руки испуганные люди. Этого файла боялись, и очень. Разумеется, я начал потихоньку копать, что же это за "пэ-вопрос". Представь себе, чтобы найти ответ, понадобились годы!
- Подумаешь! - усмехнулся Мастер. - Тут полжизни сообразить не можешь, что с тобой происходит...
- Пока большевиков не поперли и система не рассыпалась, прояснять эту историю со Стальным Сердцем было попросту опасно, - продолжал Доктор. - Но я о ней помнил. А потом оказалось, что ее знают многие - это я, сидя на Базе, ничего не видел и не слышал. Да со мной и знаться не хотели! Продался гадам. Так ведь я им не за похлебку продался! И не за шкуру свою...
- Ну, потом-то тебе поверили, - сказал Мастер.
- Да, - грустно сказал Доктор. - Но только потом. А, ладно! Это я так, жалуюсь. И вообще, я об этом не думаю. Я совершил открытие, верно? Меня все зауважали. Да? Ну, вот и хорошо. Главное - я совершил локальное открытие. Никаких революций. Никакого всеобщего счастья! Я просто усовершенствовал то, что уже было. Нам разум дал стальные руки - крылья! - Доктор заглянул в рюмку. - Вот та сука, которая выдумала психотронную пушку - вот она действительно совершила революцию. Я убил бы ее, если бы знал, где найти.
- Так психотронные пушки все-таки существуют? - спросил Мастер. Глаза его сузились.
Доктор тяжело вздохнул.
- Ты из нее стреляешь иногда, - выдохнул он, отворачиваясь и сжимая кулаки.
Некоторое время Мастер сидел молча, разглядывая Доктора в упор. Потом взял рюмку, налил себе на самое донышко, выпил, закурил и сказал:
- А вот теперь, дорогой мой Доктор, кончаем врать и начинаем говорить только правду. Файлы... Как я понимаю, это были личные дела подопытных из знаменитой "Программы Детей". Так? А Стальное Сердце... Его настоящее имя случаем не Тимофей?
- Откуда ты... - пробормотал Доктор обескураженно.
- Оттуда, - невесело улыбнулся Мастер. - Судя по всему, именно оттуда. Но если я выжил, значит... Хм-м, как все интересно... Слушай, Док. Налей-ка ты себе полную. Заслужил.


*****

Процесс выгула осложняется тем, что
собаки этих пород часто крайне враждебно
относятся к другим собакам.


- Когда полосу сдаешь? - осведомился Гаршин, копаясь в ящиках стола.
- Завтра, - лениво сказала Таня, откидываясь в кресле и выпуская дым в потолок. - По графику.
Гаршин захлопнул средний ящик, потянул нижний, потом дернул, тихо выругался, и рванул изо всех сил. Стол затрясся, и Тане на колени спланировало несколько машинописных листов, обезображенных до полной неразборчивости гаршинской синей ручкой.
- Где-то здесь было... - бормотал Гаршин, что-то со скрипом раздирая. Появилось и уперлось в столешницу обтянутое застиранной джинсой колено. Стол нервно приплясывал, но не уступал.
- Э! - воскликнула Таня, выпрямляясь в кресле. - Начальник! Это что за материал?
- Какой? - спросил из-под стола Гаршин, продолжая рвать на себя.
- Вот этот!
- Не вижу, - сообщил Гаршин голосом честным, но излишне напряженным. Стол издал придушенный звук и наконец замер.
- Я повешусь, - горько сказала Таня, бросая листки обратно в кучу бумаги на столе. - Ты просто не понимаешь... не понимаешь, с каким трудом Кузя это добывал. Он втирался к ним в доверие почти год.
- Ерунда, - отрезал Гаршин, появляясь вновь в кресле редактора отдела. В кулаке он сжимал вырванную из зубов стола добычу - громадный толстый конверт. - Если входить в тему год, ничего путного уже не напишешь. Что Кузьмин и доказал своим материалом. Он стал принимать тему слишком близко к сердцу. А это уже не журналистика. Это литература.
- Если бы ты там был... - начала Таня, но Гаршин показал ей рукой - замолкни. Когда Гаршин переходил на жесты, это означало, что разговаривать на данную тему он просто не будет. Таня вздохнула.
- Не сутулься, - приказал Гаршин. - Я еще могу сутулиться, в мои годы и с моими заботами. И то, как видишь, хожу прямо и крест свой несу безропотно...
- Хочешь заодно и мой - до кучи? - поинтересовалась Таня, отворачиваясь, но плечи все-таки расправив. - В том смысле, что Кузю я к тебе пришлю, когда он спросит. Я в литературе мало понимаю. В отличие от вас, мэтр.
- Присылай, - согласился Гаршин, укладывая конверт поверх бумаг и припечатывая его сверху ладонью. - Я ему все объясню. Ты что, действительно не понимаешь, что материал слабый?
- Может, на твой взгляд он слабый. Ты такие материалы бракуешь каждый день. Но сначала-то ты их читаешь! И эта тема для тебя, конечно, уже пройденный этап. А подписчики ахнут! Они-то еще не в курсе...
- Сомневаюсь, что они ахнут, - желчно сказал Гаршин. - Скорее охнут. А в конце месяца подписка ухнет. А главный, между прочим, вчера именно этот вопрос поднял. И тоже ухнул - этим вопросом по моей голове. Было очень больно.
- За что? - удивилась Таня. _ Хвалил ведь две последние полосы.
- Вот то-то, что хвалил. А теперь посмотрел наш план и говорит, что перехвалил. Везде, говорит, одно и то же - страшилки для пугливых дамочек. Хочу, говорит, чтобы меня удивили. А если удивлять не можете тогда непонятно, зачем вообще газете "аномальная" полоса. Задача которой - удивлять и наводить на размышления...
Таня сникла. Она пыталась найти тему, которая могла бы всерьез удивить главного редактора.
- Его-то, чайника, удивить можно, - сказал пренебрежительно Гаршин, глядя на Таню сверху вниз и наблюдая, как у нее идет мыслительный процесс. - Вот ты подумай, как меня удивить. Это и будет тот уровень, на который следовало бы вывести и твою полосу и вообще все, что выдает наш дохлый отдел.
Таня затравленно посмотрела на Гаршина. Чем можно удивить этого прожженного журналюгу, тощего и некрасивого циника пятидесяти лет от роду, она точно не знала.
Гаршин рассматривал Таню, в который раз удивляясь, почему она внушает ему такие странные, почти отцовские чувства. Таня была барышня яркая, но на гаршинский вкус слишком крупная. Шатенка, волосы уложены в пышную гриву, вон хвост какой... умные зеленые глазищи, вообще очень привлекательное лицо. И фигура что надо, но рост как у манекенщицы. Таких Гаршин опасался, себе в этом не отдавая отчета. И жена у него была крохотная. А сын пошел в отца - длинный, тощий и нескладный, уже в шестнадцать обгоняющий папу в росте. Гаршин прижимал к столешнице конверт и думал сразу обо всех - о жене, сыне, Тане... Сейчас он конверт откроет и выпустит из него свору разъяренных псов.
Кем-то нужно пожертвовать. Конечно, Гаршин Татьяну любит, он фактически научил ее писать, он привык к ней, и именно ей передал бы свое кресло в случае возможного повышения. Конверт начал жечь руку, Гаршин ее убрал. "Кого-то нужно отдать. Пусть это будет она, а не я. У меня семья. Еще у меня язва. От этой проклятой работы, от этой бестолковой жизни. А у нее? Да ничего серьезного. Какой-нибудь богатенький мальчик, который гордится тем, какая у него красивая игрушка. Ну, родители... - при мысли о родителях Гаршин поежился. - Стоп! С какой стати я решил, что это так опасно? Она бывала уже в опасных местах, и ничего, обходилось. А здесь материал фактически заказной. Все! Они хотели женщину - они ее получат. А что они с ней будут делать, от нее зависит. Не маленькая". Он вдохнул побольше воздуха и представил себе, как разбегается и запросто прошибает лбом воображаемую стену.
Таня, оправившись от причиненного ей Гаршиным расстройства, ждала указаний. Отразившееся в глазах начальства смятение чувств она правильно увязала с содержимым конверта и теперь старалась пробуравить взглядом плотный картон. "В конверте явно бомба. Судя по размеру - фотографии. Давай, начальник, показывай, Ты-то знаешь, как удивлять. Ты еще при большевиках снежного человека ловил - и тебе ведь разрешали... А раз не поймал - значит и не было его. Такая вот сложная социальная функция у "аномального" репортера - зацепиться за бредовую идею и доказать народу одно из двух: да или нет. А то, что в обоих случаях тебе не верят... Издержка профессии".
- Так! - выдохнул Гаршин. - Нам поставлена задача удивлять и наводить на размышления. Я предлагаю эту установку выполнить, а лучше всего - перевыполнить. На сто процентов. Даже приказываю! - тут Гаршин внезапно сбавил набранные было обороты и кисло заключил: - Будем пугать. И наводить ужас...
- Не впервой, - утешила Таня. - Погоди, начальник, а почему это тет-а-тет?
- Потому что касается только нас с тобой. Считай это признанием твоего профессионализма. Здесь нужно будет сработать четко, оперативно и с холодной головой. Беллетристы вроде господина Кузьмина не справятся. И более того - пока не сдашь материал и не получишь мое "добро", никому ни слова. Ясно?
- Нет, - сказала Таня. Порядком обескураженно сказала.
- Поясняю. Срок - неделя, объем - сколько можешь. Возможно - полоса. А тема - вот...
Гаршин открыл конверт и передал Тане несколько фотографий. Таня машинально пересчитала их - пять. Картинка была неясная, вся в мелкой "крупе", снимали ночью, на плохо освещенной улице, вероятно - с большого удаления, "телевиком". И была эта картинка на всех листах одна и та же, только в развитии, в движении, ее "отстреляли" профессиональной камерой. Между кадрами было, наверное, по полсекунды - значит, всего на фотографиях поместилось не больше трех секунд действия. И действие это поглотило Таню с головой.
С одной стороны, на первой фотографии не было ничего сверхъестественного. Корма большой машины, явно джипа. Трое мужчин в зимней одежде, похожей на армейскую - пухлые куртки с широкими воротниками из искусственного меха. И глядящая прямо в объектив здоровенная лохматая псина.
В то же время, снимок кишел загадками. Там, где у нормального джипа имеется заднее колесо, у этого было два! Куртки мужчин, похожие на зимние танковые комбинезоны, обтягивала сложной конструкции портупея, вся увешанная плохо различимыми приспособлениями. А вот головной убор у каждого оказался свой: у одного что-то вроде шлемофона, у другого просто ушанка, у третьего - вязаная шапочка с легкомысленным помпоном. Мужчина в шлемофоне держал в руке длинный плоский футляр - почти как от электрогитары. И собака... На первый взгляд, ничего особенного. Таня легко поняла, что это за зверь. Но ростом этот зверь был побольше метра!
Следующая картинка. Собаки нет - только в нижнем обрезе торчит пышный, загнутый кверху хвост. Видимо, собака движется к оператору. Примите наши соболезнования... Мужчины стоят на месте. Тот, что в шапке, указывает рукой в объектив. Все-таки, отчаянные ребята фотограферы. Я бы са-амым краешком глаза посмотрела на такую компанию - и ножками, ножками...
Еще снимок. Почти без изменений. Хвоста уже не видно, мужчина в шлемофоне, кажется, раскрывает свой футляр.
Еще два снимка. Две фазы одного движения. Двое быстро смещаются вперед, а третий разворачивается к объективу, сжимая в руках диковинную штуку. Даже по тому, как он ее держит, ясно, что это оружие. Длинный прямоугольный ствол, какие-то рукоятки, выступ наподобие магазина, кажется, есть приклад. Таня сменила фотографию, и ей открылся первый снимок - оказывается, она уже пролистала всю пачку.
- Ну, как? - спросил Гаршин, пристально наблюдавший за Таниной реакцией.
Таня постаралась вести себя профессионально.
- Жалко, нет следующего кадра, - сказала она.
- Там белое пятно. Затвор открылся как раз в тот момент, когда эта штука, - Гаршин ткнул пальцем в оружие на снимке, - выпалила прямо в объектив.
- Кому это так повезло?
- Одному свободному художнику. Ты его не знаешь, он у нас почти не публиковался. Специалист по экстремальным съемкам. Давно охотился за этой милой компанией. И вот - отснял...
- Да-а, - протянула Таня глубокомысленно. - Это тебе не летающие тарелки.
- Точно, - подтвердил Гаршин. - Это симпатичные добрые ребята. И прелестная собачка.
- Собачка - кавказская овчарка. Только очень уж большая. Даже слишком. Весит, наверное, килограмм под сто.
- Откуда знаешь? - удивился Гаршин. - Кавказская?
- Всегда мечтала о собаке, - объяснила Таня, - да вот как-то не получилось. Лучше всего разбираются в собаках те, у кого их нет. А кавказы - вообще моя слабость.
- И этот пес, ты считаешь, чересчур велик?
- Трудно сказать. Большой. Но они бывают даже выше метра в холке. А так - сантиметров восемьдесят... девяносто. Меньше дога, например. Но рост здесь не главное. Это очень серьезные песики, начальник. Пай-мальчики таких не заводят.
- Ну, что ж, - сказал Гаршин. - С этой стороны ты подготовлена. Это хорошо. Я, например, собак побаиваюсь. А серьезных - особенно. Что еще заметила?
- Ничего, - Таня, снова перелистала снимки. Ей стало вдруг не по себе. "Да, будит воображение, ничего не скажешь. Собаки, которые сразу бросаются, и люди, которые без раздумий стреляют. И из чего, хотелось бы знать? И, главное - зачем?"
- В последнее время, - начал Гаршин издалека, - в нашем милом городке появилась одна интересная достопримечательность. Тебе машина эта не знакома?
- Какой-то джип... но я никогда таких не видела. У него ведь шесть колес, да? - спросила Таня, и Гаршин понял: она уверена, что я сейчас разгадаю ей все загадки. Он до боли сжал челюсти. "Хотел бы я сам понимать, в чем тут дело".
- Не знаю, куда ты смотришь на улице в ночное время...
- Я не хожу по улицам ночью, - сказала Таня. - Не имею такой опасной привычки.
- Прости, - смутился Гаршин. - В мое время молодежь была несколько беднее... и романтичнее. Оттого, наверное, что беднее. Да и гулять по ночам было, конечно, не так опасно, как сейчас. А ты заметила, что по всем сводкам, даже неофициальным, в последние три года уличная преступность снизилась? И в городе стало гораздо меньше нищих...
- Я заметила, что там страшно, - при этих словах Таню слегка передернуло. - Я просто физически ощущаю, что с наступлением темноты улицы затоплены страхом. А уж о подворотнях и говорить нечего. И раньше так страшно не было. Это, наверное, в нас самих. Мы до того напугались за прошлые годы, что стали трусливы.
- Ладно, - сказал Гаршин. - Отвлеклись. Так вот, милая моя опасливая сотрудница, довожу до вашего сведения. Машина эта действительно о шести колесах, и действительно это джип, и называется он "Рэйндж Ровер". Точнее это редкая модификация старого "Рэйндж Ровера", у которого в оригинале колес нормальное число. Особенность этого автомобиля применительно к Москве - в том, что днем ты его на улице не увидишь.
Таня пожала плечами. Мало ли, чего днем на улице нет.
- На это обратили внимание ночные извозчики, - продолжал Гаршин, - и от них информация прошла в нашу группу происшествий. А оттуда уже ко мне. Итак, факт номер раз: по ночам на улицах города появляются черные - все черные! - шестиколесные джипы, которые ездят быстро, даже нагло, и их никогда не останавливает милиция. Для себя еще отметим, что "Рэйндж" - машина дорогая, а уж такой и подавно. Их на заказ для арабских шейхов делали. Факт номер два: люди-то в машинах ездят, судя по снимкам... но вот только снимки отщелканы в момент, когда этих людей увидели впервые. Потому что стекла у машин то ли очень тонированные, то ли односторонней прозрачности, что тоже, согласись, любопытно. И факт номер три: у меня записаны номера этих самых машин. И задался я целью выяснить, а чьи же они такие. Номеров у меня четыре разных - значит и машин этих минимум четыре. Хотя их больше, наверное. Ты знаешь, какой у меня отличный источник в ментовке. На этот раз он меня долго мурыжил, а потом сказал, что номеров таких в природе не существует.
- Что же это за номера такие? - тихо спросила Таня.
- А нормальные московские номера. На машинах они вроде бы есть. А мой источник откопать их не смог. Пропущены они в милицейском компьютере, понимаешь?
- Круто, - сказала Таня. - Как я понимаю, это ты меня пугаешь. Допустим, я испугалась. А ужас наводить?
- Сооружу-ка я нам кофейку, - Гаршин потянулся к стенному шкафу. - А ужас будет, будет... Я тебе сказал, что это задание - признание твоего мастерства в нашем деле?
- Да, да, - кивнула Таня. - Давай, я чашки сполосну.
- Чистые вроде, - сказал Гаршин, выставляя на стол банку растворимого кофе, коробку с сахаром и чашки. Потом он нагнулся, и под столом зашипел не успевший остыть электрический чайник. После одного знаменательного пожара электронагревательные приборы были в редакции под строжайшим запретом. На случай внезапного обыска для чайника оборудовали специальную нишу в деревянном фальшборте, заслоняющем батарею отопления. Как в шпионских романах - с потайной дверцей, открывавшейся нажатием в строго определенном месте.
- Так вот, - продолжил Гаршин, добывая из стаканчика с карандашами и ручками чайную ложечку. - Тебе пора расти. Бегать за привидениями и восхищаться экстрасенсами - это для тебя уже детский уровень. Нужно брать покруче. В конце концов, слабакам и шизофреникам в аномальной журналистике не место. Место в ней умным, эрудированным, уравновешенным и самую малость стебанутым. Как раз таким, как мы с тобой. Но здесь, чует мое сердце, понадобится женская рука. Объяснить, почему?
- А то! - сказала Таня. - Туман же сплошной.
- Понимаешь, - Гаршин честно глядел Тане в глаза, - дело крайне непростое. Загадочные силы в нем замешаны. И силы эти странные попали в такую ситуацию, когда дальше отмалчиваться и прятаться им вредно. Того и гляди, мы напишем о них черт знает что. Куда удобнее взять нашего человека и рассказать ему ровно столько, сколько им выгодно. Плюс навернуть полкило лапши на каждое ухо. А грамотно организованные пи-ар* это в первую очередь грамотно подобранные уши для развешивания лапши. Смекаешь?

СНОСКА____________________________________________________________
* Пи-ар (англ.) - паблик рилейшнс (public relations): комплекс мер по орагнизации общественного мнения.
_____________________________________________________________

- Не маленькая! - почти всерьез надулась Таня.
- Очень хорошо, - кивнул Гаршин, бросая в чашки сахар. - Тогда должна понять, что если пойду я, они будут напряжены. Потом, меня кое-кто еще помнит по старым временам... А если явится девочка симпатичная, ресницами похлопает - вот, как у тебя это замечательно получается, - они и расслабятся. И лапши тебе, конечно, повесят на уши не по полкило, а по целому пуду. Но ты наверняка уловишь женской своей интуицией то, чего не замечу я. И уясни позицию: у газеты на них вроде как компромат, но они сами первые на нас вышли и сами заявили, что хотят все объяснить.... Понимаешь этику ситуации?
- Кто "они"? - спросила Таня. - Ты забыл сказать, кто они.
- Да? - удивился Гаршин. - Ну, а как ты себе это представляешь? Что я тебе скажу? Я что - знаю, что ли, кто они такие? Да я понятия не имею. Но судя по тому, что за человек мне позвонил... В общем, ты только напиши. А мировую известность я твоему материалу гарантирую. До тебя доходит или нет, что нам на крючок попалась настоящая спецслужба?
- Вскипело, начальник, - сказала Таня. И Гаршину ее тон показался не особенно дружелюбным.


*****

Тип высшей нервной деятельности
сильный-уравновешенный-спокойный. Хорошо
развита оборонительная реакция,
проявляющаяся в активной форме.
Характерны злобность и недоверие к
посторонним.


Тактический класс так и остался классом, только доску поменяли на дорогой многофункциональный экран. И сидели охотники за обыкновенными партами. В таких вещах Школу заставляли экономить. Она и так поедала слишком много денег.
Но проще один раз потратиться на Школу, чем позволить тварям беспрепятственно выходить в город.
Мастер сидел на столе, уперев ноги в батарею, и смотрел в окно. "Вторая" сыпалась по лестнице вниз, но даже сквозь ее страшный топот слышно было, что Боцман с Крюгером опять спорят. Пять минут назад они чуть не подрались - только грозный окрик Хунты удержал охотников от мордобоя.
- Ну? - спросил Мастер Зигмунда.
- А чего ты от меня, собственно, хочешь?! - разозлился вдруг Зигмунд. - Что я тебе скажу такого, чего ты сам не знаешь?
- Погоди, - Мастер зажмурился. - На полтона ниже, пожалуйста. И спокойненько мне ответь - что с людьми?
- А сам ты не знаешь? Охренели люди. Просто охренели, вот и все.
- Интересные термины использует психиатрия.
- Я не психиатр, - надулся Зигмунд. - Я психолог.
- А мне плевать, - с неожиданной злобой сказал Мастер. - Ты все равно больше не профессионал. У вас уже через три года простоя - дисквалификация. Но ты мог бы помочь. А ты не хочешь.
- Дубина... - вздохнул Зигмунд. - Чем я помогу, если ты не в состоянии грамотно поставить мне задачу? Ты меня даже обидеть грамотно - и то не можешь... Недоучка. Двоечник несчастный.
Мастер звонко клацнул зубами и отвернулся.
- Я не двоечник, - гордо объявил он, глядя в пол. - Я прогульщик. И у меня нет способностей к иностранным языкам и физкультуре.
- Угу, - кивнул Зигмунд. - Слышал я про такое редкое нервное заболевание. Ладно, не переживай. У тебя зато отличные способности задавать непонятные вопросы.
- Люди стали истеричны, - сказал Мастер. - Как колли. Легко срываются, любая эмоция доходит до предела. Если смеются - обязательно до икоты. А уж если кто разозлится... И все такие, понимаешь, все! Это уже смахивает на массовый психоз.
Зигмунд сидел, опустив глаза, и рассеянно дергал вверх-вниз клапан кармана, скрежеща "липучкой". Видно было, что он с Мастером в целом согласен, но не готов делать выводы на основании голой интуиции. Зигмунду очень хотелось запустить серию экспериментов и разложить по полочкам результаты. Он любил все раскладывать по полочкам, вешать ярлыки и бирки. Именно поэтому аналитиком во Второй числился не педант Зигмунд, а раздолбай Крюгер. С ним случались время от времени припадки вдохновения. С Зигмундом - никогда.
- Мы все устали, Мастер. И ты в том числе.
- Спасибо большое, что объяснил... Я хочу знать, на сколько нас еще хватит. И если в Школе произойдет взрыв - в какую сторону он будет направлен, и какие примет формы. Осознал?
- А почему бы тебе не спросить Доктора? Он же главный по этой части.
- А почему бы мне не спросить тебя?
Зигмунд вздохнул.
- Ты же знаешь, что я дисквалифицирован. И я не сенс, я почти ничего не смыслю в биоэнергетике. Между прочим, тебе не приходило в голову, что общение с тварями могло нас всех сильно изменить? Психику-то это затронет в последнюю очередь. Сначала должна начаться патология в самом организме...
- Я думал об этом, - кивнул Мастер. - Доктор считает, что нам тут ничего не грозит. Он никак свое мнение не обосновал, но был весьма категоричен. Так прямо и сказал: "Мертвых не бойтесь, бойтесь живых".
- А если он врет? Если мы все - подопытные крысы?
- Нет, - улыбнулся Мастер, - мы не крысы. Мы охотники. Нас глупо использовать как расходный материал. Мы для этого слишком дорого стоим. Тем более, что нас готовить по полтора года приходится.
- Положим, это не столько нас, сколько псов...
- Мне одно только нравится, - перебил его Мастер. - Пусть даже мы от тварей чего-нибудь подцепим, у нас на этот случай есть отличный градусник. Он же клизма.
Зигмунд кивнул. "Разумеется, как же я не подумал. Допустим, пребывание в "активной зоне" действительно нас изменяет. Но главное - что мы не становимся на тварей похожи. Если в энергетике охотника появятся характерные для твари черты - первыми отреагируют собаки. А у них на тварей реакция однозначная..."
- Давай пока эту тему оставим, - попросил Мастер. - Так что же люди?
- Месяца два протянем как-нибудь. А дальше - прямо не знаю. И учти, я могу отвечать только за Вторую. Мы сейчас с другими группами почти не общаемся, времени нет.
- В других не лучше. Разве что Трешка - но она всегда была такая разболтанная... Все равно, что вы теперь.
- Я давно у тебя хотел спросить, - начал Зигмунд нерешительно. - А почему ты, собственно, с нами сейчас ходишь? У тебя ведь куча дел помимо охоты. Надорвешься, старик. Дай нам трех-четырех стажеров...
- Главное, что от меня и толку немного, - подхватил Мастер, через слово посмеиваясь. - Мне Хунта не дает особо высовываться. Понимаешь, Зиг, ты же видишь, как я запутался... Если я не буду все время рядом с вами, я просто копыта отброшу. Я, наверное, из вас энергию подсасываю. И Карме не так одиноко. Она общительная...
- Ты тоже общительный. И я не понимаю, почему ты сейчас ни с кем не хочешь поделиться. Объяснить хотя бы на пальцах, что задумал. Ты же не только себе плохо делаешь. Из-за тебя уже пол-Школы на ушах стоит.
- А что, заметно? - встрепенулся Мастер.
- Наши - заметили, - усмехнулся Зигмунд. Уйдя в начальники, Мастер самый плотный контакт сохранил именно с группой Два, в которой был рядовым охотником, а позже - старшим. Здесь его лучше всего понимали, сюда он приходил за помощью, советом, поддержкой, да и просто отвести душу. Вторая не блистала таким созвездием талантов, как Трешка. Не было в ней и таких яростных бойцов, как у Бати, в группе Раз, с ее неповторимым атакующим стилем расчистки. Даже Четверка, она же Фо, фактически учебная, на три четверти из стажеров, внешне была поярче, чем группа Хунты. Но именно со Второй в Школе начиналось все - новая тактика, боевые приемы, экипировка. Группа Хунты ходила на самые трудные объекты. Как по волшебству, с новыми мерзостями тварей Вторая тоже сталкивалась раньше всех. И разумеется, именно из Двойки распространялись по Школе охотничьи рассказы, заковыристый жаргон, странноватый этикет и своеобразная манера держаться "за забором".
- Не могу я ни с кем поделиться, - сказал Мастер так грустно, что Зигмунд аж вздрогнул. - Все начнут обсуждать, строить версии... Меня же самого с толку собьют окончательно. И вообще, мне сейчас лишние мозги не нужны. Нужны только исполнители. А они есть, хотя сами не ведают, что творят. Так что терпите, мужики. Скоро все откроется.
- Смотри, не надорвись, - повторил Зигмунд.
- Ничего. Свое дело до конца доведу, а дальше - неважно. Школу примет Хунта, а я... отдохну.
Зигмунд посмотрел на Мастера очень внимательно. В последние дни тот выглядел совсем никуда. Огромные глазищи уже не блестели, под ними красовались объемистые синяки. А главное - исчезла всегда отличавшая Мастера легкость - легкость общения и преодоления трудностей. Для Мастера никогда не было чересчур сложных проблем. Он никогда и ни за что не падал духом. Случались минуты задумчивости, когда он упирался в мироздание невидящим взором, и лучше было его в это время не трогать. Но все равно, возвращаясь к действительности, в первую очередь он улыбался тем, кто был рядом. Улыбался немного смущенно - будто побывал там, куда никому больше дороги нет. И это, скорее всего, так и было.
Но главное - он улыбался. И всегда был готов подумать за тебя, за тебя решить, то есть - взять на себя ответственность. Не властно перехватить руль, а просто найти для всех лучший путь и разумный выход, справедливый и достойный. Поэтому авторитет Мастера в Школе был поистине безграничен. А любовь охотников к нему - просто бездонна. Более того - его слушались чужие собаки! Вероятно, на их взгляд он был в стае доминирующий самец. У такого положения вещей был только один минус. Если Мастер в момент ставил на место кого угодно, то Карму образумить не мог в Школе никто. Она тоже была доминантом - среди псов. К сожалению, взрослая кавказка искренне считает членов семьи, в которой выросла, просто собаками той же породы, и не более того. Так что Карма порывалась время от времени навести порядок и среди охотников. О медиках да сенсах и говорить нечего, эту мелюзгу Карма, как правило, вообще не замечала.
Зигмунд смотрел на Мастера и мучительно соображал, как поставить следующий вопрос. Фраза "Школу примет Хунта" была явно неспроста. Саймон, конечно, еще молод, но всем известно, что его кандидатура одобрена Базой и всячески поддерживается Штабом. Вплоть до того, что инцидент со стрельбой по фотографу на мнение Штаба никак не повлиял. И тем не менее, Саймон больше не ходил на расчистку. Мастер якобы натаскивает его на принятие оперативных решений. Ну-ну. Врите дальше. Но сейчас объясните мне, что я должен передать Хунте.
- Ты когда Саймона в группу вернешь? - спросил Зигмунд небрежно.
- Никогда, - и Мастер улыбнулся чудесной своей широкой улыбкой. Только глаза у него при этом стали такие злые, что Зигмунд вскочил, пробормотал: "Ну, я побежал, ладно? Нехорошо, там ребята ждут..." и пулей вылетел из класса.


*****

Собаки, живущие в городе, ежедневно
встречаются с сотнями людей. Их владелец
озабочен одним: как бы его питомец не
проявил агрессию. И присутствие даже в
двух шагах спокойно стоящего человека,
вероятно, не вызовет у городской
кавказской овчарки агрессивного
поведения.


Когда Гаршин окончил свой рассказ, за окном стемнело, а в комнате было душно от табачного дыма. Таня сидела в кресле с ногами и грызла ноготь. На Гаршина она не смотрела.
Гаршин открыл форточку и отпер дверь. Потом вставил в розетку телефонный шнур и в десятый раз включил чайник. Таня молчала.
В общем и целом, гаршинский рассказ был логичен. Необычен - да, но не более того. "Аномальному" журналисту приходится иметь дело с необычным каждый день. Главное - уметь понять, где кончается шизофрения, и начинается действительно Чужое, Неведомое. Шизофрении в поведанной Гаршиным истории не было ни на грош. Да, она изобиловала провалами и неясностями. Сначала, пока Гаршина отвлекали звонки и визитеры, Таня пыталась что-то домыслить сама в эти паузы, но у нее мало что получалось. Потом Гаршин отключил телефон и запер дверь. Вот что он рассказал, путаясь, сбиваясь и откровенно нервничая.
Фотографер, которого Гаршин рассекречивать отказался и предложил "для ясности" называть Ивановым, позвонил в три часа ночи. Гаршин, конечно, звонку несказанно обрадовался, о чем тут же и заявил. Но Иванов в категорической форме попросил его заткнуться и слушать. Уже через минуту Гаршин, у которого сна не осталось ни в одном глазу, прилепил к трубке микрофон-присоску и нажал кнопку диктофона. На телефоне стоял многоцелевой ответчик, но он звонко щелкал при включении, а Гаршин боялся, что Иванов ударится в панику.
О черных "Рэйнджах" с двумя лишними колесами Иванов прослышал уже давно. Поначалу интерес его был чисто обывательский - он видел фотографию такой машины в допотопном номере журнала "Англия" и воспылал желанием оценить диковинный аппарат наяву. Он даже навел справки, но единственный удлиненный "Рэйндж", который удалось найти в столице, оказался то ли десятой, то ли пятнадцатой тачкой в "конюшне" Гарика А. Акопяна, владельца заводов, газет, пароходов. Ее знали все московские джиперы, и была она вся такая бЭлая. Иванов машину осмотрел, восхитился и задумался: а что с нее толку? Три ведущих моста и огромный багажник. Легендарный старый хлам. Пресловутые арабские шейхи перестали заказывать трехмостовые "Рэйнджи", когда появился джип "Ламборгини"... В общем, не так уж интересно, как могло показаться. И вообще, на тот момент Иванова куда больше занимали таинственные исчезновения диггеров. Большую часть рабочего времени он проводил в канализационных трубах в поисках легендарной Большой Московской Черной Крысы. И когда однажды Иванов и его напарник, возвращаясь ночью на пропахшей дерьмом машине с очередного подземного вояжа, вдруг увидели перед собой огромную черную корму, они сначала просто опешили. А потом рискнули начать преследование. Тем более, что Крысу снять не удалось, а фотографии грязных диггеров, ползущих по теплотрассе, спроса не находили.
"Рэйндж" шел по улицам мощно, уверенно, все его сторонились, и чуть погоня затянись, оторвался бы. Но вдруг черный монстр сбавил ход и сдал вправо с явным намерением причалить к обочине. Слева как раз открылся соблазнительный переулочек, и напарник Иванова мгновенно туда свернул. Дело было на окраине, заполночь, улицы пустынны и едва освещены. Репортерская "Лада" встала между сугробов, не глуша, по доброй привычке, мотора, и Иванов, схватив камеру, побежал на угол - снимать.
Там его ждало горькое разочарование. "Рэйндж" за это время укатил вперед метров на семьдесят. Иванов готов был выть от обиды - двигаться по улице перебежками на глазах таинственного экипажа странного автомобиля ему не улыбалось. Тут двери "Рэйнджа" раскрылись, на улицу ступили люди, и вид их был настолько удивителен, что Иванов пулей метнулся назад, к своей машине. Рванул из кофра здоровенный "Никон" с телеобъективом и в три прыжка оказался вновь на углу.
Дальше он ничего толком объяснить не мог и фактически пересказывал со слов напарника. Гаршин этого человека не знал, но с Ивановым обычно работали тертые калачи, выполнявшие функции водителя-телохранителя. Отличный фотохудожник, Иванов был далеко не беден и мог себе такое позволить. Две-три недели в месяц он занимался постановочными съемками, после работы "лечил застарелый стресс", и ему просто необходим был кто-кто, чтобы отвезти домой расслабленное тело и центнер аппаратуры. Оставшееся время мэтр утолял детскую страсть к аномальным съемкам, где тоже без водки не обходилось, да и по шее можно было получить. Короче, не соскучишься. В итоге каждый новый ивановский напарник постепенно разлагался, привыкал к его странной тематике и даже начинал сносно фотографировать. Потом у него появлялась манера в кругу семьи разглагольствовать о полтергейстах и Большой Крысе, и через некоторое время он в глубоком смущении просил расчета.
Последний напарник ("допустим, Саня его зовут"), был уже явно в той кондиции, когда переживания начальника воспринимаются как личные. Окинув взглядом переулок, Саня решил, что машина стоит отлично, вышел и бесшумно подкрался к Иванову, чуть забирая вправо, чтобы иметь свой угол обзора. Он услышал, как начала хлопать шторка ивановской камеры, прибавил шагу... и тут, по его словам, Иванов вспыхнул. Как будто на него с улицы навели мощный прожектор с очень узким лучом странного голубоватого оттенка. При этом волосы у Иванова буквально встали дыбом. Саня испытал нечто "ну, как кулаком в переносицу". Из глаз у него брызнули слезы, но тут пламя исчезло и оказалось, что Иванов валится навзничь, отлетая в сугроб, до которого от точки съемки было верных метра три. Тут Саня включился в игру. Он прыгнул вперед, схватил бесчувственное тело и зашвырнул его на заднее сиденье. Камеру спасать не пришлось - Иванов, хоть и явно в обмороке, держал ее мертвой хваткой. Саня прыгнул за руль и дал по газам. Вырулив из сугроба, он глянул в зеркало и чуть не бросил управление. Там, в зеркале, отражалось такое, перед чем померк даже ужасающий образ Большой Московской Черной Крысы.
Машину уверенно догоняло чудовище. В тот момент Сане показалось, что это медведь, только почему-то серый. Чудовище неслось галопом, разевая страшную клыкастую пасть. Оно было лохматое, с непомерно широкими плечами, но самое мучительное впечатление производили его глаза. Саня готов был поклясться, что глаза эти горели ярко-зеленым огнем, и зрачков в них не было. Просто круглые зеленые фонари. Они гипнотизировали, от их взгляда становились ватными мышцы, и Саня, мужик бывалый, ходивший и под пулю, и под нож, почувствовал вдруг, что у него отваливается челюсть, а нога сползает с педали газа. Тут чудовище сместилось влево, заходя со стороны водителя, и бесконечно длинная секунда, в течение которой Саня был слегка не в себе, кончилась. Человек утопил педаль до пола и двинул рулем вправо.
Раздался удар, левое переднее окно рассыпалось в мелкое крошево, и у Сани над ухом лязгнули немыслимых размеров зубищи. Но машина уже набрала скорость - вдогонку ей донесся оглушительный, совершенно медвежий рев. Саня уходил от жуткого угла переулками, выжимая из машины все, что можно, и принципиально не глядя назад. Только выскочив на хорошо освещенный и не очень страшный проспект, он позволил себе бросить взгляд в зеркало. Никого там, конечно, не было. Тогда он стер со щеки теплую липкую слюну чудовища и попытался вытряхнуть из-за воротника осколки стекла. Потом вспомнил про Иванова и остановился.
Иванов уже не был в шоке. Лицо его приобрело нормальный цвет, руки выпустили камеру, дышал он свободно и легко. Саня сунул ему под голову свернутую куртку и принял единственно верное решение - как можно быстрее ехать домой, к Иванову на квартиру. Туда, где лежит большая записная книжка с телефонами журналистов. Если Иванов не очнется, скажем, через час, Саня начнет обзванивать тех, чьи фамилии ему известны, и звать на выручку. То, что везти Иванова в больницу не след, Сане подсказало здоровое чутье отставного спецназовца. Пусть лучше дома полежит - живее будет. У самого Сани переносица уже не болела, но глаза отчаянно резало. Посреди мостовой красовался настежь открытый канализационный люк. Саня не стал ждать, пока из него покажется Большая Московская Черная Крыса, и рванул с места.
Иванов на квартире проснулся. Двигался он с трудом, провал в памяти, характерный для обморока, у него тоже имелся, но небольшой. Во всяком случае, то, что они преследовали черный "Рэйндж", Иванов помнил. Остальное он узнал из весьма эмоционального рассказа Сани, и тут же уковылял в проявочную. Как ни странно, пленка засвечена не была. Она испытала какое-то воздействие - на всех отпечатках получилась "крупа". Но только шестой кадр превратился в белое пятно. Видимо, поразивший Иванова импульс был очень узко направлен. Впрочем, что это был за импульс, и был ли он вообще, Иванов не помнил. Тут ему память отшибло начисто. В разговоре с Гаршиным Иванов свое тогдашнее состояние определил как "утюгом по голове". Гаршин, которого утюгом никогда не били, но однажды лупили кирпичом, посоветовал Иванову не отчаиваться. Гаршина состояние Иванова пока не очень интересовало. Его интересовали в первую очередь снимки. Еще он хотел знать, отчего это Иванов, особым патриотизмом никогда не страдавший, не хочет отдавать фотографии в зарубежное агентство. "Не знаю, - сказал Иванов. - Во-первых, очко играет. А во-вторых... опять-таки страшно. Тут просто торчат наружу уши нашего любимого государства, чтоб ему... Здесь все неспроста". И они пришли к соглашению. Заключали его на эзоповом языке, но поняли друг друга отлично.
Известно, что в любой мало-мальски серьезной газете успешно трудятся на штатных должностях работники спецслужб. Обычно заведуют непрофильными отделами, иногда замещают главного редактора или ответственного секретаря. И уж кому-кому, а Гаршину досконально известно, что "аномальная" журналистика с самого ее возникновения курируется особенно жестко. Если ивановские фотографии пахнут государственной тайной, то продать их иностранцам - значит просто сунуть голову между наковальней и молотом. Самым разумным представлялось для начала передать снимки признанному авторитету по ловле "летающих тарелок" Гаршину и пусть он, авторитет, попробует опубликовать их. Если при прохождении снимков через газету Гаршин обнаружит противодействие, все ясно. Если снимки у него бесследно исчезнут из запертого кабинета - еще яснее. Ну, а коли их попрут у Гаршина с квартиры - тогда Иванову просто надо радоваться, что живым ноги унес.
Если же ничего подобного не случится - рассудили они, - так Иванов потом себе еще наснимает. "Да я форменную охоту устрою на эти тачки!" - горячился слабым голосом Иванов. Разумеется, никакой более или менее правдоподобной версии о том, кто и почему в Иванова стрелял, выработать не удалось. Только слегка осмелевший Саня рискнул взять в руки фотографию и признал в чудовище московскую сторожевую необычно больших размеров и нестандартной расцветки. Облегчению его не было границ. А вот Иванов чувствовал себя все более и более неважно, и насторожен был весьма. "Знаешь, что, - сказал он Гаршину, - сделаем так. Сейчас я наклепаю отпечатков и попрошу Саню смотаться до вашей редакции. Оставит их у охраны, в конверте на твое имя. А то что-то мне неспокойно". И положил трубку. Гаршин остался сидеть у телефона и приходить в себя. История действительно была из ряда вон. В душе Гаршин Иванова проклинал. За фотографию летающей тарелки еще ни одного репортера не убили. А вот за фото диковинного оружия шлепнуть могли вполне. Это тебе не Крыса. В Крысу Гаршин, впрочем, не верил, хотя диггеры исчезали в московских подземельях большими группами, хорошо организованными и, судя по всему, даже вооруженными. Исчезали в процессе розыска исчезнувших. Черт их знает, куда они там деваются.
- Их ест Крыса, - глубокомысленно сказала Таня. - По словам очевидцев, она ужас какая большая и очень черная. Только вот очевидцы ее толком не видели. Пугались и убегали раньше, чем она приходила. Ты знаешь, что подземные экскурсии закрыты уже полгода? Скоро в Москве не останется диггеров. Все, кто не испугался, ищут пропавших и тоже пропадают. А остальные по домам сидят и в туалет боятся зайти...
- Я думаю, - заметил Гаршин, - что от крысы отбиться можно. Даже от большой и черной. Даже от Московской. Диггеры - не дети. Здоровые лбы, нервы крепкие. Это в мое время они были сплошь ненормальные и друг с другом воевали. Газовые атаки устраивали, минировали проходы. Боролись за зоны влияния. Некоторые не выходили на поверхность месяцами. Знаешь, какие самые жуткие были у них рассказы? Что якобы существовал отряд по уничтожению крыс-мутантов. Ну, а заодно - и диггеров. Этакие душегубы в серебристых комбинезонах, с каким-то безумным оружием... правда, огнестрельным, все-таки.
- А он действительно был, такой отряд?
- Кто ж его знает... - скорчил гримасу Гаршин. - На заре перестройки, когда любую туфту выдавали за сенсацию века, сняли ребята из "ВиДа" сюжет про диггеров-экстремальщиков, сталкеров так называемых. Тех, которые уже совсем... Того. И в сюжете, я точно помню, было интервью с людьми из этого отряда. Якобы. Поди докажи, что мистификация. К тому же, в начале девяностых кучу спецслужб распустили или сократили. Не знаю я, Танюшка, был он или не был. Зато я теперь уверен, что есть другой отряд. Тот, на который напоролся Иванов...
Придя на следующий день на работу, Гаршин взял на вахте пакет с фотографиями, закрылся в кабинете и принялся их изучать. Впечатления от просмотра у него остались нехорошие. Одно дело когда слышишь, а другое - когда видишь. Гаршин решил позвонить Иванову, чтобы спросить, не переменил ли он, выспавшись, свое мнение о том, что фотографии публиковать стоит. Тем более, качества они были неважного. Иванов не отзывался.
Вечером Гаршин расшифровал запись телефонного разговора. Изложенная на бумаге, история выглядела захватывающе, но еще более жутко. Ивановский телефон по-прежнему молчал.
Гаршин предпринял осторожную разведку по друзьям и коллегам. Оказалось, что об Иванове никто толком ничего не знает. Поиск осложнялся тем, что у Иванова не было семьи, с нынешней его пассией никто знаком не был, а координат напарника-охранника не ведал и подавно. Все это начало Гаршина злить. Он резко поговорил с людьми из одного информагентства и нехорошо высказался в адрес некоторых коллег. В ответ ему дружно отвечали, что с такой высокомерной заразой, как Иванов, лишний раз общаться - себя не уважать. Никто его не любит кроме таких же стебанутых.
Фотографии из гаршинского стола не пропадали. В то же время, они начали мешать основной работе. Просто стояли перед глазами. Иванов отсутствовал четвертые сутки. Тогда Гаршин решился тряхнуть стариной. Разумеется, было уже поздно, но чем черт не шутит - Гаршин поднял базу данных, вычислил адрес по номеру телефона и отправился к Иванову домой. Квартира на звонки в дверь не реагировала. А вот опрос бабушек у подъезда дал неожиданный результат. Оказывается, под утро той самой беспокойной ночи к дому подъезжала "скорая помощь", а с ней еще какая-то машина. Непорядок засекла бабушка со второго этажа, страдающая бессонницей. Кого там грузили в "скорую", она не разглядела, но людей вокруг суетилось человек пять. А утром, рассаживаясь во дворе на скамеечке, бабушки обнаружили, что все они в наличии - значит, увезли кого-то из молодых. Особенно бабушек удивил приезд второй машины. Судя по описанию, это точно был не джип - больше всего похоже на "Волгу". Черная такая. Большая. Гаршин поблагодарил и ушел домой. Поужинал, лег на диван и почувствовал, что мысль об исчезновении Иванова гложет его все сильнее - как будто оставил того умирать в пустыне. Пусть не друг. Пусть зараза высокомерная. Но зато - такой же "стебанутый". Так он и мучился совестью. Пока не заснул. А проснувшись - в сотый раз машинально набрал ивановский номер.
- Слушаю вас, - отозвался слабый голос.
- Ты куда пропал?! - заорал Гаршин. - Это Гаршин говорит! Ты куда пропал, несчастный?! Я уже собирался шухер поднимать!
- Никуда я не пропал... - вяло сказал Иванов. - Дома лежу. Хреново мне.
- Да я тебе звонил каждый час! Каждые полчаса!
- Не знаю... не слышал.
У Гаршина нехорошо засосало под ложечкой.
- Ладно, - сказал он, - пусть не слышал. Я по поводу твоих фотографий...
- Каких? - уныло спросил Иванов. - С привидением?
- Да с каким, мать его, привидением! С черным "Рэйнджем" и собакой!
- Ты, вообще, кому звонишь? - поинтересовался Иванов. - Если мне, то я конкретно сейчас занимаюсь... Не скажу, чем. А последнюю фотку я тебе сдал с привидением. Белое такое... Скажи еще спасибо, что хоть это дал. Мне даже за эту блевотину, и то полштуки баксов предлагали в Ю-Пи-Ай.
- Ну, это ты загнул про полштуки! - возразил Гаршин машинально, чувствуя, как внутри все холодеет. - Цена этой, как ты верно сказал, блевотине, полтинник максимум. И ни цента больше. А чем ты сейчас занимаешься, я в курсе. Сказать?
- И скажи. Стой, давай так с тобой сыграем: если ты ошибешься, я молча кладу трубку, ладно? Очень меня обяжешь.
- Ты диггерами занимался! - заорал Гаршин. - Ты с ними ползал под землей где-то в Восточном округе! А потом случайно на улице налетел на черный "Рэйндж Ровер" с шестью колесами!
- Ну, тачка у меня цела... - протянул задумчиво Иванов. - Правда, сука какая-то выбила стекло боковое, а так... Не понимаю тебя.
- Слушай, - сказал Гаршин осторожно. - У меня к тебе дело. Очень серьезное. Не телефонный разговор. Можно, я заеду? На полчаса, не больше. Очень надо. Ты будешь доволен, я буду доволен, все будут счастливы. Очень большое дело.
- Не знаю... - замялся Иванов. - Честно говоря, я себя так чувствую - хоть в гроб. Отдаю концы.
- Что болит? - спросил Гаршин дрожащим голосом.
- Все, - мрачно ответил Иванов. - Все болит. Приезжай, оценишь. Знаешь, ты действительно приезжай. Водки только купи по дороге...
Выглядел Иванов действительно хуже некуда. По его словам, все эти дни он провел дома, продукты ему носил Саня, который тоже что-то прихворнул, но слегка. Болело у Иванова действительно все. Точнее - не столько болело, сколько не хотело работать. "Желудок не варит, голова не варит, сердце тоже... не варит. Короче, я допрыгался. Это СПИД, старина...". Лечился Иванов, по его словам, "народными средствами". Как большинство людей-одиночек, привыкших рассчитывать только на себя, болеть он не умел совершенно, а врачей боялся. Гаршин, который боялся не всех врачей, а только психиатров, тут же сел к телефону и вызвал знакомого, отличного терапевта, прямо к Иванову на дом, и немедленно. Иванов ругался, но довольно вяло. Видно было, что сил ругаться у него нет.
Тут пришел Саня, и Гаршин приступил к главному, к тому, что сделать было необходимо, и в то же время мучительно. Тем более, что Гаршин уже предвидел результат. Он слышал о подобных случаях. Пару раз ему рассказывали о таком люди, внушающие полное к себе доверие. И все равно - поверить в это было невозможно, совершенно невозможно, такой это выглядело дикостью. "Вот сейчас и узнаем, как оно бывает". Прислушиваясь ко все нарастающей головной боли, не отпускавшей с самого утра, Гаршин рассказал Иванову и Сане историю их захватывающего приключения.
Его выслушали со сдержанным интересом. Правда, Иванов все порывался заснуть, а Саня смотрел на Гаршина, как на сумасшедшего, но главное - они слушали. Гаршин пожалел, что не взял кассету с записью телефонного разговора. В то же время, ему уже было стыдно. Он убеждает взрослых дееспособных людей в том, что с ними случилось нечто, чего они не помнят. Это, знаете ли, неприятно для обеих сторон. А они ведь не помнили ничего!
Что делали в тот вечер? Как что - вернулись сюда, потом Саня уехал к себе. Жене его позвонить? "Ладно, - отмахнулся Гаршин, - незачем". Потом Иванов с утра плохо себя почувствовал, а Саня тоже что-то простудился... Пятые сутки в простое. А там, наверное, уже последнего диггера Крыса сгрызла... И тут Гаршин сунул Иванову фотографии.
Снимки тоже вызвали определенный интерес. Да, Иванов слышал уже об этих странных джипах. Он даже наводил справки и нашел в городе один такой "Рэйндж", весь бЭлый, знаешь, в чьем гараже?... Да, вот так-то. Загадочные машины. Совершенно непонятно, для каких работ их можно использовать в черте города. Интересные фотки. Жалко, непригодны для печати - "снега" много. Даже при офсете, как вот у тебя, будет нечетко. Да...
Гаршин смотрел на Иванова. Иванов смотрел на Гаршина.
- Хорошо, - сказал он. - Аргумент номер последний и основной. - Он с трудом поднялся и уковылял в комнату, где помещался его архив, копаться в негативах. Негатив действительно был последним аргументом - во всяком случае, для Иванова.
- Нету за тот день ни хрена, - раздалось из-за стены. - Диггеры есть. Халтура. А больше за тот вечер ничего. Да и говно твои фотки, между нами говоря. Я бы лучше снял...
Гаршин хотел было сказать про запись телефонного разговора, но промолчал. Иванов приполз обратно и повалился на диван. Ему явно было все равно, кто, где, когда и что снял. Гаршин почувствовал, что Саня сверлит его взглядом и обернулся. И по глазам прочел, что Саня все понял. Интересно было бы все-таки поговорить с его женой... Гаршин вздохнул. В дверь позвонили. Пришел врач.
И в тот же вечер Гаршину позвонил один генерал в штатском, с которым они были знакомы еще с советских времен. И сказал, что один из гаршинских сотрудников, а еще лучше - сотрудница, может придти туда-то и получить разъяснения по данному вопросу.
- Как же это может быть? - спросила Таня очень тихо. - Гипноз? Или препараты какие-нибудь?
- Не знаю, - покачал головой Гаршин. - Возможно. Все возможно...
- А если... Ну, как это называется? Я забыла...
- Нет, - улыбнулся Гаршин. - Я тебя понял. Нет, не беспокойся. Психотроника оказалась фальсификацией.
- А столько писали...
- Ерунда. Действительно был такой проект, его в газетах тогда обозвали "Программа Зомби". На него чуть ли не полмиллиарда угрохали. Но кончилось все ничем. Просто группа талантливых молодых ребят, полных шарлатанов, разумеется, запудрила мозги одновременно КГБ и министерству обороны и поимела с них кучу денег... Снюхались деловые люди в "органах" и науке. На свою беду, не смогли избежать огласки - в девяностом Академия Наук выступила. Мол некие темные личности пользуются дуростью силовых министерств. Тянут деньги на сомнительные опыты, проталкивая лженауку. Разгромная статья была в журнале "Наука и Жизнь". Из-за нее и весь сыр-бор вокруг психотроники разгорелся. А время было смутное, народ жаждал сенсаций, и каждый вшивый репортеришка их, конечно же, поставлял... "Органы" были фирмой страшненькой, таинственной. Согласись, логично усмотреть в действиях КГБ не тривиальное воровство, а разработку супероружия...
- Но эта идея до сих пор всплывает...
- Так ведь тут все очень просто, Танечка, - объяснил Гаршин. - В любой стране, демократической или фашистской, стоит только заявить, что ты умеешь делать из людей роботов - правительство не-мед-лен-но даст тебе денег. Только цели будут разные. Полагают, что американская программа "МК-Ультра" была чисто шпионской. Они собирались программировать наемных убийц и создавать людей с многослойной психикой. Говоришь ему: раз! - он разведчик Джон Смит. Говоришь ему: два! - он слесарь Ваня Кузнецов. Причем, когда он живет в режиме слесаря, то вовсю себе шпионит, но ты его четвертуешь, а он не сознается, что разведчик. Потому что сам этого не знает. Заманчиво?
Таня кивнула.
- Конечно заманчиво, - усмехнулся Гаршин. - Ну, а в Советском Союзе эти исследования шли еще со сталинских времен. Только сначала напирали на психотропные средства, на химию. А позже уже перекинулись на высокочастотные системы. И с совершенно другой целью. Более, я бы сказал, э-э... тоталитарной.
- Хотели осчастливить все человечество?
- Ну, военных-то интересовало в первую очередь массовое поражение. Что-нибудь вроде нейтронной бомбы, чтобы стрельнуть - и померли враги, а трофеи остались. "Органам" нужны были системы прослушивания и избирательного воздействия на психику. Внеречевая связь - что-то вроде телепатии... А вообще, я слышал очень страшную легенду. Собрались в один прекрасный день эти маразматики у себя в ЦК и говорят: что-то нас диссиденты замучили. А нельзя ли их как-нибудь всех извести, пока они еще не родились? И тут же маразматикам на стол р-раз! - "Программа Детей"... Представь себе, в каком воспаленном мозгу родилась такая идея - отследить потенциально неблагонадежных детей, возможных лидеров оппозиции, и каждому ребенку создать такие условия в жизни, чтобы он выше помойки никогда не поднялся. А?
- Ой, это невозможно, - отмахнулась Таня. - Это и выдумать-то нельзя, а уж в жизнь провести...
- Почему же... - не согласился Гаршин. - Действительно, выдумать сложно. Нужно быть законченным фашистом. Или, кстати, большевиком. А сделать - запросто. Сейчас в Безопасности сто тысяч народу только по штатному расписанию. А тогда их было миллион. А детей, которых родители неправильно воспитывают, от силы тысяч десять, если все факторы учесть. Никаких проблем. Тут даже не нужно человеку уколы делать или, скажем, по башке лупить оглоблей. Просто время от времени его аккуратно подталкивают в заданном направлении. Один-два импульса в год, но четко расчитанных, чтобы он или рано пить начал, или в тюрьму загремел, или, что еще лучше, в психушку. А если ничего не получится - тогда все решается одним махом. Втерся к тебе в доверие такой же молодой, как и ты, и на иглу тебя посадил. Или девочка несовершеннолетняя на тебя заявит, что ты ее изнасиловал. Нет-нет, это совсем несложно. Но вот легенда гласит, что с ними обошлись еще проще. Их расстреляли всех из какой-то безумной психотронной пушки. И действительно, ни один в люди не выбился. Хотя, вроде, и не помер.
Таня молчала, затравленно глядя на Гаршина. Гаршин смотрел в потолок и что-то вспоминал.
- Знаешь, - сказал он, не опуская глаз. - Я просто молиться готов, чтобы все это было неправдой. Потому что в нашей дурацкой стране могло приключиться что угодно. Любой, даже самый безумный проект, направленный на подавление в человеке человека, обязательно имел бы поддержку. Когда мне надежные люди сказали, что психотроника накрылась, и соответствующий отдел КГБ распущен - у меня громадный камень с души упал. А это девяносто первый год был.
- Страшно, - кивнула Таня. - А откуда легенда про детей?
- Были ребята у нас молодые, которые психотроникой направленно занимались. Пытались раскопать "бомбу" и сделать на этом себе имя. Из них такие легенды пачками сыпались. Но ничего толком не вышло. Один через год заявил, что свое расследование закрывает, потому что боится сойти с ума. Он, кстати, и так уже был со сдвигом. Другой накопал массу фактов, но смог доказать только то, что работы действительно велись. А потом оказалось, это все была ерунда. Но такая ерунда, что если раз услышишь - не забудешь никогда. Я вот забыть не могу. Хочешь - не хочешь, а был ведь в цензурном уложении такой параграф, запрещающий публикацию материалов о системах подавления психики. Там, кажется, даже термин "биоробот" использовался. Зачем?...
- Я читала, - кивнула Таня. - Но мне стало так жутко, что я решила не углубляться. Вообще постаралась забыть. Ох, загрузил ты меня, начальник. Как я теперь к этим типам поеду?
- Ты посмотри, какая собачка красивая, - промурлыкал Гаршин, помахивая фотографией. - Может они тебе погладить ее разрешат.
- Боже упаси! Ты, начальник, правильно делаешь, что собак боишься. Ничего ты в них не смыслишь. Любой собаке прикосновение чужого человека неприятно.
Гаршин удивленно поднял брови. Он и не думал, что собаки так похожи на людей.
- Съезди, лапочка, - попросил он. - Ты же понимаешь, что ни собак, ни вооруженных людей тебе не покажут. Поболтаешь с каким-нибудь уродом в модном галстуке, и все.
- А жаль, - вздохнула Таня.




* ЧАСТЬ 2. ЯНВАРЬ *


Утром Саймон опять проснулся в чужом доме. Снова его черт знает, куда занесло. Большую часть времени он действовал вполне сознательно, но иногда возникали странные провалы в памяти, и заполнить их оказывалось иногда тяжело, а иногда и совсем невозможно. Это было немного обидно. Так что же произошло вчера? "Помню, как это было хорошо. Просто невероятно хорошо. Кто бы мог подумать, что именно этого мне так хотелось всю жизнь! Самым трудным было решиться. Но теперь, когда я не один, когда меня поддерживают, любят, помогают мне, сделать выбор оказалось легко.
Только жаль, что приходится таиться, все время быть начеку. Ничего. Когда закончится безвременье, когда в городе наступит порядок, оглядываться нужды не будет".
Саймон одним движением выпрыгнул из постели и, не обращая внимания на безвольно лежащее в ней тело, вышел в прихожую. Там оказалось большое зеркало, возле которого он приостановился и целую минуту с наслаждением рассматривал себя. "Хорош, ничего не скажешь. А буду еще лучше". Он огляделся, нашел телефон, поднял трубку и быстро отстукал номер. Прямым каналом связи он старался пользоваться именно так - из чужих квартир. Саймон отдавал себе отчет в том, насколько подозрителен Мастер, и не хотел рисковать.
В кабинете Генерала раздался звонок.


*****

Это собаки одного хозяина, испытанные
защитники и телохранители. Но даже в
отношении человека, к которому они
привязаны, их поведение остается
независимым.


Солнце зашло точно по графику, в шестнадцать сорок пять. Саймон с пульта оперативного дежурного отсигналил, что план на текущую ночь Штабом подтвержден - Вторая идет на расчистку офисного здания. Это был хорошо охраняемый коммерческий банк, и прошлой ночью там зверски убили двоих из секьюрити. Сначала на центральном посте охраны вырубились мониторы слежения. Потом съехала крыша у сигнализации на датчиках объема, которые показали движение во всех помещениях сразу. А затем двое, сидевшие в депозитарии, возле сейфов, открыли такую дикую пальбу, как будто в этом наглухо закрытом железном ящике материализовался призрак. Они расстреляли кучу патронов, и были найдены буквально порванными на куски.
Твари почти никогда не использовали для прорыва в город обитаемые помещения. "Дырки" открывались в заброшенных или строящихся домах, подвалах заводских цехов, складов, магазинов. Но именно в моменты, подобные этому случаю с банком, Мастер почти с содроганием ощущал невероятную мощь Проекта. Его огромную, непонятно откуда возникшую силу. На этом фоне пререкания с Генералом и попытки чего-то добиться от Штаба представлялись Мастеру в ином свете. Истинном - как он полагал, и чего откровенно боялся. Он не хотел ощущать себя приржавевшей гайкой в такой жуткой машине. Когда он начнет дребезжать посильнее, его отвинчивать не станут. Просто спилят вместе с куском болта.
И сейчас, размышляя, какая это титаническая работа - в считанные часы полностью обездвижить большую коммерческую фирму, - Мастер подавил желание громко заскрипеть зубами. Ни намека на происшествие в милицейских сводках. Охрана банка вывезена на Базу для промывания мозгов. Рядовой персонал вообще не в курсе. Здание полностью блокировано спецотрядом - внешне это выглядит как прорыв канализации. И этой же версии придерживается директорат. Им кое-что показали, но совсем не то, от чего потерял сознание начальник охраны. Даже и думать не хотелось, какую именно лапшу вешает им на уши липовая опергруппа. Естественно липовая - не настоящую же в такое место посылать.
Повреждения, которые наносят людям твари, мягко говоря, очень специфичны по внешним признакам. Есть также ряд характерных примет по месту и времени. И приняв сигнал с места происшествия, милицейский диспетчер оповещает специализированную группу. Он уверен, что свою. На самом деле она полностью состоит из людей Проекта и проводит на объекте рекогносцировку. А за ней подъедут охотники.,
Жалкие крохи - это было все, что Мастер смог узнать об оперативных методах Штаба за пять лет, из которых три года он постоянно общался с Генералом. И до какого-то момента его такое положение вещей устраивало. Даже самые пытливые умы Школы оставались всего лишь человеческими. Школа была гнездом, пригревшим белых ворон. А Штаб - деревом, на котором гнездо свито. Поэтому дятлов в Школе не жаловали и сук, на котором сидят, не долбили. Все знали, что расчищаемое здание совершенно пусто, рядом стоит грузовик с надписью "Техпомощь" (он, собственно, и есть техпомощь из Техцентра). И ни души вокруг. И ни слова в газетах. И это нормально - а как это сделали, нам до лампочки. В конце концов, у любой спецслужбы есть тайны от своих людей. Мы же не дети, мы все понимаем. Мы - что-то вроде контрразведки, только круче. И лишних вопросов задавать не будем. У нас есть план здания, мы поставим вокруг сенсов и будем прикрывать их, пока они не найдут "дырку". Возможно, тварей в здании не окажется - тем лучше. А окажутся - их найдут либо собаки, либо те же сенсы. Тварей мы прикончим, вызовем техников, и они расстреляют "дырку" из своего громадного лучемета. И на этом месте, в радиусе, наверное, километра, никогда больше "дырка" не откроется. Почему? А кто ее знает, почему. Неважно. Потом мы вернемся в Школу и сдадим оружие. Те немногие, кто не берет собаку домой, отведут зубастиков на псарню. И мы разъедемся по своим делам, очень довольные тем, что сделали, и тем, сколько заработали. И к следующему дежурству мы здорово проголодаемся по нашей смертельно опасной ночной охоте.
Так говорил Будда, и так было, когда Мастер пришел в Школу. Так и оставалось - пока не накопились по мелочам косвенные данные, и не возникла мысль о том, что Проект куда больше, чем кажется. И пока не обнаружилось, что половина охотников на грани нервного срыва. А обстановка в Школе, такая игриво-легкая внешне, на самом деле накалена до предела. Только рассказывая Генералу об этом напряжении, Мастер умолчал о главном. Охотники больше не в силах оставаться гайками и болтами. Будда, не задававший лишних вопросов, был сумасшедший. Такой же обычный не слишком умный психопат, как многие работники спецслужб. Но охотниками Штаб набрал, в основном, вполне нормальных людей. Будда явно что-то себе воображал насчет истинной сущности Проекта, и ему этого хватало. А остальным - нет. Только поначалу они не подавали виду, а дальше - привыкли. Как привыкают, например, вести самолет по приборам, когда глазами не видно, а лететь можешь.
Но полгода назад атаки тварей стали массированными. Школа заработала в очень жестком режиме, люди устали и почувствовали, что дело худо. И к январю всплыло на поверхность "острое и агрессивное желание раз и навсегда разобраться, в чем же мы, господа, участвуем". Эту фразу вслух произнес Мэдмэкс, старший Трешки. Его группа как раз проводила утреннее рабочее совещание, рассевшись на бумах посреди тренировочной зоны. Мэкс, в общем-то, никаких провокационных целей не преследовал, а так - выступил о наболевшем. К его удивлению, перешедшему в восторг, совещание тут же превратилось в стихийный митинг. Выяснилось, что информации вагон, каждый охотник что-то по мелочи знает, и одно наблюдение другого непонятней. Образовалась солидная база из труднообъяснимых и зачастую противоречивых сведений. Оставлять их без внимания было попросту глупо. Поэтому к моменту приема дежурства Третья составила план дознания с четким разграничением действий персонально. Включая парламентеров к остальным трем группам и руководству.
В банковском офисе управились быстро, и Мастер надеялся до смены основательно побеседовать с людьми, собирая просьбы, жалобы и предложения. Но прямо из банка группе Два пришлось мчаться по двум внезапно поступившим вызовам, и ночь превратилась в кошмар. Первый вызов оказался ложным. Люди и собаки на нем здорово перенервничали и на второй расчистке начали совершать ошибки. Зигмунд едва не застрелил пьяного оборванца, действительно очень похожего на ожившего мертвеца. О том, что это живой человек, Зигмунд догадался только по реакции собаки. Подлец Джареф сначала не подал вида, что в расчищаемой котельной кто-то есть. А когда в дверном проеме возникла неясная тень, не атаковал ее по всем правилам. Он просто взял и оторвал бродяге от ноги громадный кусок мяса, чтобы тот в другой раз под ноги смотрел. Пока Зигмунд прикладом вправлял собаке мозги, собравшийся над бездыханным телом консилиум сосредоточенно чесал затылки. Развернулась бурная дискуссия на тему, не подцепит ли собака инфекцию, и не придется ли паче чаяния делать ей уколы. Хунта наехал на Бенни с вопросом, почему тот не засек в котельной живой организм. Бенни невнятно оправдывался, от него за версту разило водкой. Хунта отнял у сенса обрез, пинками загнал в медицинский фургон и приказал Склифосовскому за пятнадцать минут сделать из Бенни человека. Склиф резонно заметил, что на это не хватит и пятнадцати лет, но он постарается. Бенни ныл и жаловался, как малое дитя.
Вонючему мужику вкололи депрессант, запихнули в багажник "Рэйнджа" и отправили двоих сдавать его в больницу. Самое интересное, что "дырка" в котельной действительно была, но уже закрытая. Хунта предположил, что бродягу тварь не тронула, приняв за своего. Сенсы посмеялись было, а потом резко посерьезнели и спросили, в какую именно клинику этого типа повезли. Хунта обалдел - он-то шутил. Но долго стоять с отвисшей челюстью ему не пришлось. Зона расчистки была на краю уже заселенной новостройки, время пять утра. Вздумай кто из жильцов проснуться - вся группа как на ладони, прощай секретность. И тут Сильвер решил поймать вкусную кошечку и с жутким грохотом опрокинул мусорный бак. Кошка упрыгала в подъезд, а утративший бдительность Боцман за шиворот оттащил хрипящего кобеля к машине. Страшно подумать, сколько звона было бы в щедро застекленном подъезде, влети туда восьмидесятикилограммовый зверь, одержимый жаждой убийства.
- Широко живем, - только и сказал Мастер. - Всего за десять минут целых две побитых собаки. Что же дальше будет?
Дальше пошло легче. Но все равно, когда Вторая вернулась в Школу и села приводить амуницию в порядок, настроение у всех было подавленное. Слишком много сил осталось на ложном вызове, когда подозрительное движение возникло на территории крупного завода. Там одних только подвалов набралось для прочесывания не меньше двух квадратных километров. И даже Хунта не держал зла на Бенни за то, что тот по дороге на второй объект присосался к горлышку. Охотники достаточно проработали с сенсами рука об руку, чтобы понимать, что Бенни на заводе выложился полностью. Но из охотников гвоздей тоже не понаделаешь, а они ведь еще отвечают за собак. Нельзя так, Бенсон! Трезвый и свежий Бенни, принявший у Склифосовского какой-то дряни, от которой действительно стал похож на человека, согласился, что так нельзя, и церемонно перед Хунтой извинился. Превращение его было весьма комично, но как следует посмеяться группе Два уже не хватило сил.
Поэтому к одиннадцати, когда пришло время смены групп, Мастер чувствовал себя окончательно разбитым. Но все-таки решил проследить за передачей дежурства и побрел в Зал принятия оперативных решений. Уныло волоча ноги по коридору, он раздумывал, не будет ли опасна для жизни горячая ванна перед сном, о которой мечталось уже которые сутки. Решил, что действительно опасна - можно расслабиться, задремать и утонуть. "Да я и сейчас уже готов. Расслабиться, упасть на пол и ушибиться", - Мастер на всякий случай потряс головой.
В этот-то момент с него и согнал всякий сон Лысый, аналитик мобильной группы Три. Который взял Мастера за пуговицу и сказал, что есть идея, как добраться до Техцентра.


*****

Особенно трудно приходится дрессировщику,
когда необходимо заставить собаку что-то
сделать против ее желания. И вроде бы
мирно настроенный пес вдруг преображается,
превращаясь в дикого зверя.


Когда Таня вышла из подъезда, рассвет еще и не думал наступать. Таня нервно огляделась - как и большинство москвичей, в последние годы она избегала темных улиц. "Опасны темные дворы, подвальные окна, и вообще любая дырка в земле. Откуда я это знаю? Скоро встанет солнце, и страх уйдет. Что у них за манера такая приглашать журналиста ни свет ни заря... Или этот очкастый заморыш говорил правду? Странный человечек - никакой внешности, только очки. Как ему, наверное, тяжело жить, такому щупленькому и невзрачному. Жену, небось, бьет регулярно. Или кошек мучает. А то и людей расстреливает на сон грядущий - с утреца. Вот сейчас со мной поговорил, спустился в уютный подвальчик, кокнул парочку вражеских шпионов и с чистой совестью на боковую. Что я несу, Господи! Очень даже может быть, что очкарик этот в прошлом какой-нибудь суперагент, и глаза испортил на ответственной секретной работе. Запросто".
Таня оглянулась на скупо освещенный подъезд. "А я ведь до сих пор так и не разобралась, кто именно со мной говорил, откуда, о чем и, главное, зачем. Гаршин считает - они хотят опередить события и выдать газете свою версию. А я считаю - тут нужен психоаналитик. И особенно мне. Потому что я боюсь. Сюда бы сейчас парочку этих мужиков с собаками... Значит, охотники за привидениями? Как же, как же..."
Таня шла, сутулясь, глубоко засунув руки в карманы пальто и свирепо глядя на редких прохожих. Те смотрели не лучше. Даже у проезжающих машин повадка была какая-то пугливая. Никто не "голосовал" - все равно не остановятся. Брать клиента - дело "ночных извозчиков", закрытой касты отчаянных ребят - но они уже разъехались отсыпаться. И магазины теперь зимой открываются на час позже. Что-то неладно в этом городе. Гадкие слухи по нему ползают. О том, как пропал без вести мужик, через пару недель пошла жена мусор выносить после заката - а он в мусорном баке сидит, весь синий, и клыки, что у кабана. О том, как потребовал уголовный розыск эксгумировать какой-то свежий труп, а могила изнутри разрыта, и выходят из нее отчетливые следы когтистых лап. И тапочки белые валяются. Да мало ли чего еще говорят... "По слухам, число пропавших без вести подскочило за последние годы на порядок. А официальная статистика показывает, что все нормально. Кому верить, слухам или ей? Мы ведь можем верить и болтовне о Большой Московской Черной Крысе, грозе диггеров и ремонтных бригад Мосводоканала. Да, под землей бродит кто-то нехороший. Но кто? И есть ли тут вообще связь?"
Вдалеке забрезжил красный огонек метро, и Таня слегка приободрилась. Нужно идти под землю, но там светло, людно и почему-то не страшно. "А вот в том доме, в кабинете очкастого типчика, жутко, как в склепе. И я не поверила ни одному слову, хотя все было сказано очень логично. И очень, заметим, жизнерадостно. Была, видите ли, проблема, но мы ведем работу, теперь все локализовано. Да, "локализовано", именно так он и сказал".
Значит, сейсмологи давно заявляли, что пол-Москвы стоит на разломах, и скоро нас тряханет. Не тряхануло, но из-за тектонической активности вдруг произошел какой-то непонятный энергетический выброс. И в городе резко выросло число геопатогенных зон, поганых мест, откуда бежит зверье, а люди слабеют и дохнут. Причем эти зоны необычно мощные, оказывающие сильнейшее давление на психику. Отсюда ночные страхи, глюки и, как следствие, народная молва в стиле "Зловещие мертвецы возвращаются". Зоны эти до сих пор выскакивают, как прыщи, в самых неожиданных местах, хотя уже реже. Что-то надо с ними делать, пока народ из города не рванул со всех ног.
Выручило Техническое управление Безопасности. Подняло архив сверхсекретной программы, замороженной еще при большевиках. Слышали про тектоническое оружие? Ну, господин Гаршин-то должен был вам рассказывать. Это чтобы в казахской степи закопать атомную бомбу и рвануть, а снесло бы в итоге Вашингтон. Насколько я понимаю, там, под землей, все завязано в один узел, поэтому работа с геопатогенными зонами в эту программу тоже входила. Но придумали только как их глушить - и слава Богу, правда? В общем, полгода данные перепроверяли, еще полгода шли эксперименты, испытания на натуре, и вот сейчас наш проект действует. Конечно, все "топ-секретно". Даже если бы мы и хотели работать открыто, так ведь на исходных документах такой гриф стоит... Государственная тайна, вопрос национальной безопасности. И не допустить распространения панических слухов, это тот же вопрос. Мы колоссальные усилия прилагаем, чтобы в масс-медиа ничего не просочилось о ситуации в Москве. Репортеры - люди живые, им тоже ночами страшно. А мне, что, не страшно, что ли? Да я весь трясусь! Хотя мне тепло, светло, я в уютном кабинете беседую с барышней редкостной красоты. А охотники наши сейчас ходят по этим самым геопатогенным зонам буквально ногами! Ведь такая зона, говоря простым языком - средоточие темных сил. Она бьет по психике, и все дурное, что в тебе есть, тут же всплывает. Там глюки! Там люди встречают умерших родственников, причем вовсе не в ангельском обличье. Но это еще удел сильных. А для тех, кто послабее, в зоне оживает каждый детский кошмар. От которого, как известно, одно спасение - накрыться с головой теплым одеялом. Это очень тяжелая работа, Танечка. Честное слово.
Ну, собаки - это просто. Они ищут "дырки". Да, мы так эти зоны называем. Нам подобрали несколько пород, для которых характерны бесстрашие, феноменальное чутье на опасность и желание ее подавить. Есть и другие нюансы - например, уровень затрат при разведении. И в случае э-э... ротации кадров всегда есть замена. Собачки умные, обучаются быстро, тем более, что особой выучки и не нужно. Как видите, мы старались все учесть.
А с машинами - почти анекдот. Требовались большие внедорожники с очень высокой живучестью. Но многие джипы просто тесны для наших собак. Два кобеля в одном багажном отсеке - это не шутка, доложу я вам, пусть даже они друг к другу приучены. И тут один наш британский источник вспомнил, что сколько-то лет назад "Ровер" выдумал таких вот монстров... видели, да? Считалось, что их делали только на заказ и в единичных экземплярах, но это не совсем так. Была одна небольшая партия, которую заказчик не смог выкупить - убили его, что ли... Короче говоря, удалось купить десяток машин просто за смешные деньги. Здорово сэкономили, и имеем теперь единственный в своем роде автомобиль, в багажнике которого свободно чувствуют себя две кавказских овчарки. И куча аппаратуры лежит...
Таня шла по зимней улице и силилась понять, в какой же именно момент она почувствовала фальшь в этом рассказе, который все расставлял по местам. Почти по местам. Микроволновые лазеры, некая секретная разработка. "Что я понимаю в физике? Да ничегошеньки. Геопатогенные зоны. О них я довольно много знаю, я в них просто-таки не раз бывала. Ну, допустим... если они очень сильно излучают - допустим... Автомобили. Хорошо, проехали. Собаки? Я люблю кавказских овчарок. Если когда-нибудь заведу собаку, то кавказку. Хочу рыжую девочку с белой грудью, черной мордой... Девочку? Сучару наглую. Хамку зубастую. Вот! Пусть она будет тем, чем я хотела бы быть, да не вышло - не дано. А зачем еще человеку собака? Это же ее главная задача - человека дополнять.
Помню, как Чуча приходила будить нас по утрам... Лизала в нос теплым шершавым языком, дышала в лицо - а дыхание у нее всегда было влажное и свежее, - радостно смотрела, как мы сонно ворочаемся, и грузно падала рядом с кроватью, довольная тем, что "отметилась", что мы никуда не пропали, и теперь всем можно спокойно досыпать... Забыть. Отставить. О работе, о работе... Следующий фактор - люди. Охотники. "Охотники за привидениями" - это не совсем верный перевод Ghostbusters. Но в России он прижился. Они сами так себя назвали - охотники. И вот о них мне ничего толком не сказали. "Серьезный отбор, проверенные люди, молодые кадры...". А как, скажите на милость, эти самые кадры лазают по геопатогенным зонам, рискуя напороться на призрак любимой бабушки? Почему мне даже на улице страшно, а они у самой "дырки" стоят, пока ее расстреливают из этих своих лазеров-шмазеров? Что за "проверенные"? Откуда?"
Тьма потихоньку отступала, до метро оставалось метров двести, пейзаж уже походил на нормальную московскую толчею. Таня чувствовала себя заметно легче и теперь изо всех сил боролась с желанием тщедушному очкарику поверить. Версия с геопатогенными зонами была весьма заманчива. Хотя бы потому, что весь последний год Таня время от времени порывалась обратиться к психотерапевту. Газеты пестрели объявлениями, предлагавшими купирование "синдрома беспочвенного страха", что только лишний раз подтверждало, насколько в городе нервозная обстановка. Теперь, зная, что страх не беспричинен, что его генерирует не больная голова, а долбанутая московская почва, можно было бы и успокоиться. Но оставался маленький нюанс - Таня по-прежнему не верила очкастому ни на грош. Признавая его аргументы правдоподобными по отдельности, она не считала картину верной в целом. Что-то в ней не складывалось.
Теперь Таня кляла себя последними словами за то, что поддалась на уговоры Гаршина. Согласилась она, завороженная фотографиями. А потом было то, что рок-музыканты называют "драйв". И драйв этот задал все тот же Гаршин, позвонивший рано утром Тане домой. Она уже стояла в дверях, когда запищал телефон. И взволнованный Гаршин сообщил, что он еще раз подумал и решил: если Таня не хочет, может на задание не идти. Потому что, сказал он, про инцидент с фотографером Ивановым написать не дадут, а Иванов-то плох. Он просто разваливается, у него все здоровые органы стали больными, а все ранее нездоровые теперь больны смертельно. Тут Таня разозлилась - и пошла. Шла и вспоминала, что на "картошке" парни из ассенизационной команды поход на чистку женского сортира называли "брать интервью у динозавра". Так оно и вышло. Вроде бы побывал человек в жутко навороченном месте - а рассказать и нечего.
Таня нащупала в кармане таксофонную карточку. "Сейчас бы позвонить... Очень хочется посоветоваться с опытным человеком, но как раз такого под рукой нет". Она не все сказала Гаршину, когда тот распространялся о психотронной войне. С одной стороны, не соврала. Действительно, в свое время Таня просто заткнула уши и объяснила, что такое ей не интересно. Потому что не может быть. Но с упомянутыми Гаршиным ребятами, которые основательно копнули опасную запретную тему, она была знакома. В журналистику ее привел именно тот из двоих, который потом оставил работу, заявив, что не хочет сойти с ума. Так он объяснял решение посторонним, а Таня-то наслушалась вдоволь, и затыкание ушей не помогало. Он умел не только красиво трепать языком, но и убеждать людей. Правда, с Таней ему это не помогло. Потому что "детская болезнь журнализма", как он называл свое занятие, была действительно болезнью. Ему так и не удалось отряхнуться от "звездной пыли", сыпавшейся с отца, маститого, именитого и знаменитого борзописца. Папа с сыном воевали так яростно, что осколки долетели до всех - и до Тани, и даже до серой лохматой Чучи. Но с годами Таня поняла, что главная проблема была в другом. На день окончательного разрыва ей исполнилось уже двадцать, а ему все еще было двадцать три. А Чуче целых шесть... Так что теперь, когда человек этот оказался бы очень к месту, позвонить ему мешала куча причин, самой пустяковой из которых было незнание телефона.
- Доброе утро! - мягко, прямо ласково, сказали откуда-то слева.
- Угу, - хмыкнула Таня на ходу, даже не повернув головы.
- А мы вас знаем! - не унимались уже за спиной. - Вы - Таня Меньшова из газеты. Взгляните, пожалуйста, вам будет интересно.
"Что еще такое..." - Таня притормозила и обернулась. И первое, что увидела - какой-то журнал нараспашку и большую цветную фотографию, вложенную между раскрытых страниц. На фотографии была собака ее мечты. Рыжая кавказка - белая широкая грудь, мощные короткие лапы в белых носочках, чуть приоткрытая зубастая пасть, рыжая морда почти без обычной черной "маски", умные карие глаза, стоящие торчком кисточки на низко обрубленных ушах... Это было до того неожиданно, что Таня чуть не задохнулась. И не сразу заметила, что на снимке есть и человек. Точнее, кусок человека. Рука в черной перчатке, лежащая у собаки на плечах, согнутое колено в толстой и, видимо, теплой брючине, высокий шнурованный башмак и упертая в землю рукоятка оружия. Таня уже видела это оружие - и теперь пришло время действительно задохнуться. "Очкарик сказал, охотники называют эту штуку "пульсатор". Скорее всего, термин они стянули из фильма "Чужие". Дети. Большие дети. Инфантильный тип... О чем это я?"
Журнал закрылся, Таня невольно подняла глаза. Двое улыбающихся мужчин, еще молодых, лет по тридцать, в ничем не примечательных темных куртках-пуховках. Довольно крупные ребята, почти одинаковой комплекции. Очень приятные лица, открытые и спокойные. Как-то уж слишком уверенно они держатся, обычно мужики на меня таращатся во все глаза - изучают, хищники мелкие...
- Доброе утро! - хором заявили мелкие хищники.
- Еще раз... - добавил тот, что справа, чуть тоньше в кости и выше ростом. Поперек лба у него Таня разглядела почти заживший неровный шрам.
- Доброе, - кивнула Таня. - Это был пароль? - она показала на журнал, запнулась и начала хохотать. На обложке красовалась голая женская задница умопомрачительных форм.
- Н-да... какая неприятность, - заметил без малейшего смущения парень со шрамом, пристально разглядывая попу. Второй, перекосившись от подавленного смеха, отобрал у него журнал, подмигнул Тане и спросил:
- Поехали?
- Туда? - еле-еле выговорила Таня, показывая на журнал.
Парни дружно прыснули. Таня не без труда сдержала очередную вспышку веселья и посмотрела на второго. Так, ничего, симпатичный мужик без особых примет.
- Я ж те говорил... - выдавил мужик без примет в адрес напарника.
- Извините, - парировал тот. - Культурка подкачала. Не эстеты мы, барышня! - обратился он к Тане. - Мы так... бойцы невидимого фронта.
- Вы охотники за привидениями, - сказала Таня и осеклась. "Молчи, дура такая! Они ведь могут быть... А кем им еще быть? Почему я должна их бояться?"
- Мы охотники... - кивнул второй, посерьезнев.
- Его зовут Лебедь, - вставил парень со шрамом. - А я - Ветер.
- И если у вас найдется хотя бы час, - продолжил Лебедь, - то мы будем очень рады отвезти вас в Школу.
- Это наша конура, - объяснил Ветер. - Она же контора, мастерская, прачечная, сливочная... - тут Лебедь ткнул его локтем, и Ветер поспешно закруглился. - Короче говоря, Дом Охотника.
- Вы только что посетили фирму, которую мы называем Штаб, - сказал Лебедь. - Мы полагаем, что обитающее там руководство отяг... отягощено узким и однобоким видением проблемы. Впрочем, это беда любого руководства. Оно всегда отяг... - Лебедь сделал обеими руками дирижирующий жест и добил-таки утомительное слово, - ...ощено.
- Демосфен! - страшным шепотом сказал Ветер.
- А мне нравится, - улыбнулась Таня. Потрясающее спокойствие исходило от этой пары. Впервые за сегодняшнее отвратительное утро Таня почувствовала себя в безопасности. "Ты хотела мужиков с собаками? Вот они. А собаки - будут".
- Я впервые в жизни выступаю перед настоящим журналистом, - сказал Лебедь Ветру надменно. - Дай же мне оттянуться в полный рост!
- Еще минута, и на нас начнут смотреть, - сказал Ветер.
- То есть, если ты свое отвыпендривался, уже пора мотать?
- Мы не можем вам доказать, что мы - это мы, - обратился Ветер к Тане. - У нас есть кое-какие навороченные документы, но они от внутренних дел. Маскировка. Потом, они действительно очень крутые, вы их даже прочесть толком не сможете. Вы спросили, фотография - это пароль? Да, это пароль. Мы не в силах вас заставить поехать с нами. Мы можем только заинтересовать.
- А что вы выиграете, если я поеду с вами? - спросила Таня. Она уже приняла решение. - Я просто рядовой журналист. Ничего больше.
- Есть люди, которым виднее, чем нам, - сказал Ветер. - Они считают, что вы - гораздо больше.
- В любом случае, - поднял указательный палец Лебедь, - только обладая всей полнотой информации, вы сможете принять единственно верное решение.
- Цицерон! - развел руками Ветер.
- А почему у вас такие странные имена? - спросила Таня.
- В машину! - вместо ответа скомандовал Лебедь Ветру. Охотники синхронно повернулись к Тане спиной и шагнули к стоящему у обочины автомобилю. Это был совсем не "Ровер", а невообразимо грязная и на вид насквозь ржавая "Лада" восьмой модели. Ветер, походя вытащив у напарника из кармана свой журнал, просочился на заднее сиденье. Лебедь сел за руль. Дверь со стороны тротуара осталась распахнутой - и Таня, не раздумывая, шагнула к ней. "Ну что, хмырь очкастый, посмотрим, чья возьмет?"


В это время Очкарик, вопреки Таниным ожиданиям, не расстреливал иностранных шпионов, не мучал кошку, и даже не бил жену. Он запер дверь кабинета, уселся, и достал из жилетного кармана маленький, не больше ногтя, кусочек иссиня-черного металла. Положил его на стол и некоторое время любовался им издали. Удивительный материал был словно живой - его поверхность мерцала, по ней пробегали волны, иногда она вспучивалась изнутри, как будто пытаясь лопнуть и выплеснуть из себя нечто, чему нет названия. Сила мерцания и частота волн нарастали, и через несколько минут над поверхностью чудесного предмета начал подниматься легкий синий дымок. Тогда человек снял очки, положил сгусток темноты на ладонь и, близоруко щурясь, принялся вглядываться в видимые только ему одному плящущие рисунки. Очкарик не знал и знать не хотел, как и когда эта удивительная вещь попала к нему в руки. Но ему страшно было даже представить, что когда-то они с этой капелькой тьмы были разъединены. Да нет же, этого не было. Не могло быть. Синий дымок пошел гуще. Очкарик отвел от него глаза и задумчиво оглядел кабинет. Он уже не щурился. Он видел все. Все.
И в это же время, запершись в другом кабинете, баюкал на ладони свое черное счастье Генерал.


*****

Провоцирование на агрессию по отношению к
другим собакам собак отечественных
служебных пород совершенно недопустимо.


Реакция Мастера заинтересовала Лысого до крайности. Услышав, что Третья решила искать Техцентр, Мастер не удивился, не разозлился, вообще ухом не повел. Он просто спросил:
- И как?
- Радиомаяк, - объяснил Лысый, усаживаясь на подоконник. - И два пеленгатора.
- Не пойдет, - отрезал Мастер, но все равно присел рядом. - На каждой техничке стоит определитель электронных устройств. Не слышал о таких?
Лысый только рот приоткрыл.
- Год назад, - сказал Мастер, закуривая, - я взял маячок и повесил Карме на шею. И погулял с ней вокруг технички. Тут же высунулась рожа и спросила, что пищит. Этот определитель, он мощный, и сканирует довольно большую зону вокруг машины. Я им сказал, что Карма пойдет одна в подвал искать тварей, а мы будем ее пеленговать. Мол отработка новой идеи. Вот, а на следующий день в Штабе мне сообщили, что на их взгляд идея эта никуда не годится...
- Да-а... - пробормотал Лысый в замешательстве. - А как ты догадался, что у них может стоять такая штука?
- Добрые люди предупредили, - улыбнулся Мастер. - Я давно ищу Техцентр и я не одинок в этом начинании. Так что ты не переживай. Если все пойдет нормально, я буду у ворот Техцентра недели через две.
- И? - не удержался от вопроса Лысый.
- И тогда начнется самое интересное. Вы все правильно рассудили у себя на сходке, мужики, - мягко сказал Мастер (Лысый подавился табачным дымом). - Но вы не так ставите вопрос. Вам хочется знать, где Техцентр находится и как он выглядит. Но проблема-то в другом! Когда мы найдем Техцентр - что мы с ним будем делать?
- Как это - что... - возвел глаза к небу Лысый. Был в утренней дискуссии какой-то изъян, и сейчас он его нашел. Действительно, все говорили лишь о том, как найти Техцентр. Казалось естественным, что достаточно Техцентр увидеть - как станет ясно, с чем его едят.
- Так что же? - допытывался Мастер. - Может, мы его взорвем? Или возьмем штурмом? А? Или постучим в ворота и убежим! А они пусть себе голову ломают...
Лысый понуро глядел в стену. В сходке не хватало еще одного важного компонента. На нее не позвали Мастера. Возникла такая идея, но Мастера не было в Школе. А стоило бы его подождать. Потому что голова у него работает, может быть, не лучше, чем у других - но факт, что работает она совершенно в другую сторону.
Рядовыми охотниками Лысый с Мастером были друзья, собирались даже работать в паре. Школа все расставила иначе, виделись они теперь редко, но доверие осталось. Лысый всегда поддерживал Мастера, а тот отлично знал, какой авторитет у Лысого в группе Мэкса. Вообще, Трешка была в Школе самая ненадежная - крепкая, но дерганая. Максаков сбил-таки ее в единый организм, но организм этот постоянно тошнило. И умница Лысый, в частности, тоже был тот еще рвотный порошок.
- Где бы карту достать, - тоскливо вздохнул Мастер, щелчком выстреливая недокуренную сигарету в форточку. - Аэрофотосъемку. А то еще заблудимся на территории. Он ведь здоровый.
- Откуда ты знаешь?... - Лысый и сам не заметил, как перешел на шепот. Он догадывался, что Техцентр не маленький - но Мастер сказал так, как будто все точно знал.
- Это большое научно-производственное объединение, - сказал Мастер, глядя Лысому прямо в глаза. - Находится где-то на северо-западе, у края городской черты. Все внутри одного забора - как на Базе. Масса разных служб. И наверное, полный виварий собак.
Лысый молчал. Он лихорадочно сверял услышанное со своими предположениями. Мастер сполз с подоконника и сунул руки в карманы.
- Я поищу карту! - только и мог сказать Лысый.
- Спасибо, - кивнул Мастер. - Только постарайся не очень шуметь. А то развели, понимаешь, базар, как на Птичке...
- Это вы о чем? - спросил Саймон, шаркающей походкой выползая из-за угла. На шее у него болтались наушники, штекер на длинном шнуре волочился по полу. Он только что сменился с оперативного дежурства и был весь серый и тусклый от усталости и небритости. Даже седые виски из снежно-белых превратились в стальные. - Кстати, я на Птичьем рынке не был уже года два...
- Это мы насчет тасманийского сумчатого дьявола, - невинно сообщил Лысый. - Типа где достать. На экзотику потянуло.
- Чего? - прищурился Саймон.
- Дьявола! - продиктовал ему на ухо Мастер. - Сум-ча-то-го! - Мастер уже успокоился он взял Саймона под руку и весело отбивал ногой по полу такт. Саймон тупо посмотрел на него.
- Плевал я на вас, - гордо объявил Саймон. - Я устал и ничего не соображаю. Я даже не обиделся.
- А мы сейчас домой поедем, - утешил его Мастер. В голосе у него прорезались вдруг почти отеческие нотки. - Точно? Крокодилов возьмем и поедем.
- Точно, - кивнул Саймон. - Ты прости, я что-то действительно того... Не дежурство, а полный звездец.
- Вам хорошо, - позавидовал Лысый, - Живете, гады, в соседних подъездах. Кто не устал, тот и за баранку. А меня, хоть я ваще посинею, ни одна зараза не подвезет...
- А ты не живи у черта в заднице, - посоветовал Саймон, понемногу оживляясь. - Тебе же давали нормальную хату.
- Давали, - согласился Лысый, оглядывая Саймона с ног до головы. Никогда он его не жаловал, наверное просто из ревности. Единственный, кто не замечал этой неприязни, был сам Саймон. - Квартирка - песня! Только вот еще не родился такой человек, чтобы в такую квартиру взял такую тещу. Я уж лучше подожду, у меня здоровья хватит. И выдержка развивается - с холостым не сравнить.
- Ну хочешь, я тебе плохую квартиру выбью? - спросил Мастер. _ Гадкую такую, дрянную, мерзкую, непотребную, но зато поближе?
- Спасибо, - сказал Лысый. - У меня уже есть одна плохая квартира. Зачем одно говно менять на другое?
- Лучше купи ему хорошую тещу, - предложил Саймон.
- Не выйдет, - усмехнулся Мастер. - Теща поставляется только в комплекте с женой. Помнишь, был при большевиках такой прием - товар в нагрузку? На полкило конфет два ящика дверных петель.
- Не помню, - признался Саймон. - И счастлив, что не помню.
- Зато при большевиках тварей не было, - мечтательно произнес Лысый.
- Вот и ошибаешься, - сказал Мастер. - Еще как были, только местного производства. Из-под земли не лезли.
Лысый прищурился. Саймон, исподлобья глядя на Мастера, наматывал на раскрытую ладонь шнур от наушников.
- Чего притихли, отцы? - удивился Мастер. - В первый раз слышите, что ли? Газет не читали десять лет назад?
- Я точно не читал, - сказал Саймон. - Даже эротических.
Лысый что-то соображал.
- Дошло до тебя, аналитик? - спросил Мастер как-то не очень дружелюбно.
- А ведь дошло, - сказал Лысый, поеживаясь, как от озноба. - Туго, но дошло. П-мое... Это надо же... - протянул он, морща лоб.
- И что же до вас дошло, академик Лысенко?
- Зачем так злобно, старший? Ты все-таки не кавказская овчарка.
- Да как вам сказать, коллега... - Мастер потянул из кармана сигареты. - Вот объясни мне - на твой взгляд, я умнее тебя? Сообразительнее? Быстрее схватываю, а?
- У тебя очень неординарное мышление, - признался Лысый. - Возможно, у меня коэффициент интеллекта повыше, но ты зато умеешь зрить в корень. Так что не надо злиться. Ты просто не такой, как все. Ты же у нас Мастер, елы-палы.
Мастер вздохнул, сморщился, и почесал нос. "А ведь смутил я тебя! - подумал Лысый. - Попробуй теперь на меня наехать, если знаешь, что я чувствую и признаю разницу между нами. Не станешь же ты меня презирать за такое признание..."
- Ладно, - кивнул Мастер. - закроем этот вопрос. Но учтите, коллега. Когда в следующий раз вам приспичит закатить референдум - вы уж будьте любезны, расскажите народу, что там до вас дошло. И Мэдмэксу - в первую очередь. Можно даже отдельно, без свидетелей. Чтобы понял, как опасна в наши дни самодеятельность.
- Хорошо, - покорно сказал Лысый. - Ты мне только вот чего скажи, если знаешь, конечно...
- Может, и не знаю. От наших секретов нет. Чего могу - того скажу, - каждую фразу Мастера Лысый сопровождал быстрым кивком. Потом он коротко глянул на Саймона, который явно ничего не понимал. И спросил:
- Выходит, "Программа Зомби" не свернута? Она продолжается?
- А тебе не кажется, что очень похоже? - ответил Мастер вопросом на вопрос. - Что именно представляет из себя техника Проекта, ты не задумывался? Все эти сверхвысокочастотные штучки-дрючки? Ты же физик, тебе сам Бог велел...
- Допустим, я об этом очень часто думаю, - сказал Лысый несмело.
- Так чего молчал?
- Вот, уже говорю... Прямо жуть берет. Слушай Мастер, ты это серьезно, а?
- Старик, это для Школы вопрос безопасности. Какие тут шутки...
- Мне скажет кто-нибудь, о чем речь? - взмолился Саймон. - Я, конечно, молодой, но надо же совесть иметь...
- Ты что, о "Программе "Зомби" не слышал никогда? - удивился Лысый.
- Да это же туфта! Утка газетная! Мастер, скажи ему...
- Погоди, - отмахнулся Мастер. - Я не могу сечас привести стопроцентные доказательства. Для меня они именно такие, для тебя могут оказаться недостаточными. Но я надеюсь, главное ты уловил. Есть взаимосвязь - понял, Лысый? Проект этим точно занимался. Другой попрос, что в начале девяностых "Программа" все-таки была свернута. Если ее начали по новой, то не так уж давно. Узнать бы, зачем.
- А может, не начали? - предположил Лысый с надеждой, запуская руку за голову и снимая резинку с хвоста. Роскошная вороная шевелюра рассыпалась по плечам. - Ф-фу... какое облегчение. Остригусь на фиг. Пойдем вместе стричься? Тебе давно пора. Хотя бы виски снимешь - вот так вот, - Лысый показал было, как, но Мастер от его руки отшатнулся. - Понимаешь, старик, мне даже представить страшно, как это нам отольется.
- Всем отольется, - сказал Мастер. - Не только нам.
- В любом случае, - поднял указательный палец Лысый, - Техцентр - это вполне может быть та самая контора. Как же я сразу-то не догадался, а? Но, слушай, их же была целая куча... А База? База не может быть и Техцентром заодно?
- База - медицинский НИИ. С технологиями, конечно, но мощности не те. А Техцентр я тебе описал, по-моему, достаточно подробно.
- Да, - с печальной улыбкой кивнул Лысый. - Как будто ты уже там был.
- Я уверен, что вычислил достаточно точно. Но нужны доказательства. Сам понимаешь, нельзя же атаковать какой-нибудь ЦНИИ-нафиг-информ чисто по подозрению.
- А как... Как ты установил район? - у Лысого глаза буквально горели. Саймон подался вперед. Видно было, что он себя удерживает, пытаясь хранить почтительное молчание.
- Покажи мне твою справку, - Мастер протянул Лысому раскрытую ладонь. Лысый скривился, будто выпил махом стакан хлористого кальция. "Справка" - это было принятое в Школе упоминание о том, что Мастер - человек с блокированной энергетикой. Он был невнушаем, его нельзя было "зомбировать", подчинив чужой воле, невозможно было считать известную ему информацию. Мастера не мог "прощупать" ни один сенс, его ауру не сканировала аппаратура Базы - во всяком случае, на мощностях, не представляющих опасности для жизни. Мастер не поддавался даже вульгарному гипнозу. И никто не понимал, откуда он взялся такой.
- Откуда ты взялся такой? - спросил Лысый, продолжая морщиться.
- Хорошо, что это тебя не шокирует, - улыбнулся Мастер.
- Погодите, господа! - не выдержал Саймон. - Вы это все серьезно? Как это - "атаковать"? А главное - зачем?
- Ну, натурально... - объяснил Лысый. - А ты что, думал, мы будем ждать, когда нам всем мозги промоют?! - вдруг сорвался он. - Включая, кстати, твоего папочку! - Лысый ткнул пальцем в сторону Мастера, и Мастер опять слегка отшатнулся. - Нам же с обеих сторон полная жопа! Либо твари съедят, либо гэбэшники. Только я бы уж лучше тварью заделался. Подстерег бы потом кое-кого в темном переулке...
- Ладно, ты не разгоняйся, - посоветовал Мастер. - Это все еще гипотезы. Не запугивай мне молодежь.
- А чего это "не запугивай"?! - снова повысил голос Лысый. - Почему "гипотезы"? Я уже который год всем талдычу: главная опасность для нас - это Техцентр, Техцентр надо брать. Но, извини-подвинься, - Лысый резво соскочил с подоконника, и Мастер действительно подвинулся, - если Техцентр - это ТОТ Техцентр, тогда дело еще хуже. Ты же должен понимать! Мы стоим на пороге такого...
- Довольно, - перебил его Мастер. - Я знаю, на пороге "какого" мы стоим. И для некоторых это будет совсем не открытие.
- И даже не закрытие, - ввернул Лысый. - Полное накрытие будет. Конец всему. Ну почему?! - простонал он, воздевая руки к воображаемому небу. Мастер сопроводил его движение взглядом и заинтересованно уставился вверх. - Почему мы были такие идиоты?! Почему мы согласились принимать в этом участие?!
- До чего же у нас все-таки грязные потолки, - сказал Мастер. Лысый закусил губу. - Почему, почему... Молодые были, вот почему. Собак любили, деньги любили, себя любили - очень! Согласитесь, коллега, что наша встреча в Проекте закономерна. Для нас на этой планете было только одно подходящее место - Школа. Вот мы и столкнулись все именно здесь. А о том, в какую... - Мастер выдержал паузу, - мы попали, догадывается сейчас каждый. Просто кто-то с самого начала понял, что дело нечисто, а кому-то пришлось и объяснять.
- Мужики, а мужики... - попросил тихонько Саймон. - Очнитесь, а?... Да хватит же! - неожиданно выпалил он. Так яростно, что старшие разом обернулись в его сторону. - Мужики, вы что?! Да вы посмотрите на себя! В зеркало хотя бы. Вы несете такую чушь... "Программа Зомби"! Это же чистая шиза!
- Так-так-так, - Лысый задрал подбородок, упер кулаки в бока и шагнул к Саймону. - Продолжайте, юноша.
- Поймите, вы просто устали, - сказал Саймон уже тише. - Вам нужно в Лагерь хотя бы на месяц... Вы так до такого договоритесь...
- Это до какого же "такого"?
- Легче, легче, - попросил Мастер Лысого, не спуская с Саймона внимательных глаз. Саймон весь подобрался, был он уже совсем не сонный и вовсе не усталый. И смотрел он не на Лысого. Он смело глядел на Мастера, и тот внезапно понял, до какой же степени изменился этот парень за последние месяцы. Теперь с ним добром не сладишь. Совершенно чужой.
- Вы устали, - повторил Саймон. - Раньше с вами было легко, я вами просто восхищался раньше. Для меня все старики... вы оба, Хунта, Китаец - да все, - как родные были. Но теперь с вами просто не-вы-но-си-мо, - для вящей убедительности, он на каждый такт потрясал в воздухе напряженными ладонями. Лысый и Мастер настороженно слушали. Мастер тоже упер руки в бока фирменным "школьным" жестом. И подумал, что на взгляд Саймона они с Лысым сейчас особенно похожи - и особенно чужды для него.
- Дальше, - потребовал Мастер. Он словно бросил Саймону мяч, и тот послушно его принял - как это происходило всегда, когда Мастер того хотел. Так получалось везде, даже в Штабе. Но в Штабе Мастеру всегда казалось, что на самом-то деле играют с ним.
- Прости, я сорвался, - потупился Саймон. - Но это ведь дикость. Ты вечно твердишь, что нужно принимать в расчет психологию - а сам об этом забываешь. И не видишь, что уже не справляешься с перегрузкой. Мне, правда, очень за вас больно - я поэтому и заорал. Но честное слово - мужики, у вас проблема с головой!
- Ты полагаешь, что мы паникуем... - протянул Лысый, складывая руки на груди. - Столько лет мы были в порядке, а вот сейчас, едва нас твари поприжали, мы тут же надломились и пошли искать виноватых, да?
- А ты спроси Зигмунда, - предложил Саймон, - что он знает о фобиях. Когда они возникают, и отчего.
- Старички с перепугу двинулись, - удовлетворенно промурлыкал Лысый.
- Я не это хотел сказать.
- Но ты сказал именно это, юноша.
- Я не настолько моложе тебя, чтобы ты так со мной обращался, - Саймон явно начинал злиться и не отдавал себе отчета в том, что его провоцируют. - Я в Школе три года и видел не меньше твоего!
- Ты много видел, но мало думал, - бросил Лысый. - Ты не виноват, это проблема твоего поколения.
- А проблема твоего поколения знаешь, в чем? Вы все собственной тени боитесь. Вам постоянно страшно. И вы ищете опасность везде, даже там, где ее нет.
- С чего бы это? - невинно поинтересовался Лысый.
- Элементарно, - заявил Саймон. - Вас родители учили, что жить вы будете в страхе. Не хотели, а учили. Личным примером. И вы научились-таки! Только когда вы подросли, оказалось, что бояться-то нечего. Вы ведь ждали, что у вас будет страшный невидимый враг - кагэбе это ваше жуткое с его ужасными программами зомбирования. А его нет! Не-ту! Кончились враги, остались только неприятности - мафия да милиция. Но их бояться - это же вас недостойно, это совсем не ваш уровень!...
- Складно излагает, - обратился Лысый к Мастеру, выпятив губу. - Просто меня цитирует.
- Меня! - ткнул себе пальцем в грудь Мастер. - Дальше.
- А что "дальше"... - Саймон сник, и Мастер понял, что надо было промолчать. "Все-таки я для него еще авторитет. Пока он сам по себе, он уже кобелек годовалый, зубастый, всех цапнуть норовит. Как только я появляюсь, он снова щенок толстолапый. Рефлекс слабака". - Дальше все ясно, по-моему. Вы стали искать врага. В нормальной жизни он так и не объявился, а вот в Проекте вы его нашли моментально. Только ведь твари для вас... не мелко, наверное, а не по теме. Вы же привыкли, что враг - человек. Коварный такой, неожиданный. Вот и копаете под Проект.
- Точно, - согласился Лысый. - Человек труднопредсказуем. Поэтому он - самое опасное животное на нашей планете. А может, хрен его знает, и во всей обитаемой Вселенной. Ты это тоже знаешь - только забыл почему-то. Хочешь, напомню?
- Ну, вот, - сказал Саймон, не обращая внимания на явную угрозу. - Поэтому вы так собак любите - потому что они прямые и открытые. Вы даже один другому не доверяете по-настоящему, вы просто из одной стаи. И конечно же, вы не можете доверять Проекту. Который, между прочим, вытащил вас из глубокого дерьма. Твои слова? - он указал на Мастера, и тот в ответ кивнул.
- Допустим. Но что ты знаешь о моих мотивах?
- Ничего себе, - Саймон даже шагнул назад. - Спасибо большое за откровенность... А я-то думал...
- Я никогда тебе не лгал, - сказал Мастер, но Саймон уже на него не глядел. А значит - это нужно его знать, - и не слушал. Мастер почувствовал, что проигрывает вчистую, и про себя с Саймоном попрощался. "Мы оба долго боролись за тебя, парень - ты и я. Но я отвечаю еще за много человек. И если придется тебя променять на них... Придется".
- Я никогда тебе не лгал, - повторил Мастер с нажимом. - Ты же знаешь, я вообще никогда не лгу, - Саймон кивнул, но это уже ничего не значило. - Я просто хотел сказать тебе, что мои мотивы со временем изменились. Кстати, судя по твоему поведению, фобия как раз у тебя.
Саймон поднял на Мастера взгляд, и тот внутренне содрогнулся. Минуту назад в этих глазах что-то еще оставалось от того парня, который никогда не сказал бы "вы так собак любите", потому что "вы" для него не было, было только "мы". Теперь это были глаза другого человека, которого щадить не стоило. Но все же к такой ощутимой потере Мастер готов не был и теперь чувствовал себя очень скверно. Отчасти поэтому он продолжал разговор. Он не мог просто так повернуться и уйти от того, в кого было когда-то вложено столько заботы и любви. "Когда же я тебя упустил? Ведь недавно же... Когда?"
- Проект действительно вытащил нас из глубокой задницы, - продолжал Мастер. - Мы все амбициозные типы, и все мы неудачники. Школа для нас идеальное место. Но это не означает, что мы все простим Проекту. Например - его потенциальную опасность для рода людского.
- Проект больше, чем кажется, - сказал Лысый. "Он тоже не понимает, что с Саймоном творится, - подумал Мастер, - и искренне пытается до него достучаться. Сейчас он ему будет все объяснять, как маленькому. Как он, наверное, объясняет молодым бойцам у себя в группе". - Проект всегда обладал мощностями куда большими, чем нужно для охоты. Пять лет назад тварей было по одной на целую неделю - а Проект был такой же здоровенный. Мы тогда уже сообразили, что отлов тварей для Проекта - побочный бизнес. Мастер тогда же сказал, что пульсаторы не против тварей делались, а против людей. Их только перенастроили. А теперь ты, мелочь пузатая, - зашипел Лысый придвигаясь к Саймону вплотную, - это доказал, когда подшиб того фотографа. Но с тебя же это как с гуся вода - то, что ты выстрелил в человека...
Саймон, глядя в пол, отчетливо скрипнул зубами. "Он его не понимает, - понял Мастер с тревогой в душе, - он просто злится на то, что ему делают выговор. Особенно парень зол на меня, потому что раньше я бы не позволил никому его обидеть. Только сам, только лично - как с собакой. Это был знак доверия. И раз я спустил на него Лысого - значит, все кончено. Что для Саймона Школа? Сможет ли он теперь остаться здесь, пока здесь я? Чем это все кончится? Что с тобой, Саймон? Кто ты теперь? Почему ты продал нас? И за какие сребреники? Я убью тебя, Игорь".
- Мы действительно людей не любим, - шипел Саймону в ухо Лысый, трясясь от напряжения. - Только мы все равно стараемся с ними считаться. А для тебя нет разницы между человеком и тварью, ты готов стрелять во всех! Как ты выстрелил тогда! Ты прав, у нас есть страхи - а у тебя и страха нет! Вот почему мы трижды думаем прежде, чем стрелять. А ты не думаешь вообще... И если я тебе говорю, что Техцентр разрабатывает супероружие - будь любезен верить мне! А мы все - и ты в особенности, потому что не хочешь думать - пешки в этой игре. Нас используют. Пока что мы знаем только, что это будет очень страшно. Но если Мастер прав, и мы, как полные мудаки, вляпались в "Программу Зомби" - это все! Все-е-е!!! - зарычал Лысый в полный голос. - Конец света!!! И нас проклянут вместе с теми гадами, которые эту дрянь придумали! - Лысый задохнулся и умолк.
- Самое обидное, - тихо сказал Мастер, - что даже проклясть нас будет уже некому. Людей не останется. Будут одни ходячие деревяшки. По уши счастливые.
- И это, - выдохнул Лысый, поднося к носу Саймона палец с обгрызенным ногтем, - только гипотеза. Упаси тебя Боже, сынок, заикнуться кому-нибудь, что такое может быть в натуре. Ты должен всегда твердить "гипотеза". Хотя и в этом случае клеймо шизофреника тебе обеспечено. Только сегодня тебя не посадят в психушку на психотропные таблеточки. Потому что ты прав - времена не те. Сегодня можно вслух нести любую чушь - и любую правду. Всем по фиг. Я иногда не понимаю, зачем Проекту такая дикая секретность - в него же все равно никто не поверит...
- Похоже, секретность на днях кончится, - заметил Мастер.
- Чего?! - отвернулся от Саймона Лысый.
- Позже расскажу, - пообещал Мастер.
- Ну-ну, - задумчиво протянул Лысый. Он уже более или менее опомнился. - А юноша наш стоит и думает: "Когда же меня оставят в покое?". Между прочим, - он снова повернулся к Мастеру, как будто Саймона и вовсе не было рядом. - Что-то пацан здорово изменился за последнее время. У нас в группе два таких деятеля, ни хрена не понимающих, но они еще совсем зеленые. А этот-то... С ним же всегда можно было по-человечески поговорить. Что ты с ним сотворил?
- Он больше месяца ходит оперативным дежурным, - сказал Мастер. - Во Второй уже забыли, как он выглядит.
- И зачем ты это делаешь? - спросил Лысый, по-прежнему игнорируя присутствие Саймона.
- Угадай с трех раз, - предложил Мастер. У Саймона на щеках проступили желваки. Казалось, он сейчас вцепится зубами начальнику в шею. - Только постарайся угадать правильно.
- А как я узнаю, что правильно угадал? - Лысый запрокинул голову и принялся собирать волосы в хвост.
- Угадаешь - обалдеешь, - четко проговорил Мастер. - Пошли домой! - он как ни в чем ни бывало повернулся к Саймону. Но Саймон принять игру отказался. Он обеими руками вцепился в поясной ремень и злобно глянул на Мастера исподлобья. Весь как сжатая пружина - человек, готовый бить.
- Хреновый ты воспитатель, - заметил Лысый, возясь с резинкой, которой стягивал хвост на затылке. - Мальчик-то вырос. Не хочет быть на вторых ролях.
- Не-а, - мотнул головой Мастер. - Он не вырос. Он испортился.
- Не надо... - с трудом выдавил Саймон сквозь зубы, сжатые чуть ли не до судороги. Костяшки у него на кулаках совсем побелели.
- Глупенький мальчик, - безмятежно сказал Лысый, опуская руки. - Тебя же провоцируют. Это же Мастер, не поддавайся ему... - бормоча эти слова, Лысый плавно смещался вправо - так, чтобы между ним и Мастером образовался прямой угол с Саймоном в основании. "Теперь если Саймон вздумает кинуться на Мастера, пусть распрощается с левой почкой. А если он попробует лягнуть меня каким-нибудь каратэшным ударом вбок - Мастер так ему засветит в грудину, что мальчик рухнет прямо затылком на батарею. Главное, что достать нас он сможет только по одному..." Лысый как бы невзначай подобрал согнутые руки почти в боевую позицию. Он полностью доверял Мастеру и действовал не рассуждая, автоматически. Только где-то на окраине сознания пульсировала фраза: "Вот это да! Вот это да...".
- Не надо, говоришь? - спросил Мастер. - Ну, не надо - так не надо. Проходи, - он шагнул назад, развернулся к Саймону вполоборота и сделал приглашающий жест. Встал, слегка наклонив голову, фактически подставив шею для рубящего удара. Лысого пробрал озноб. Он видел, что Саймон доведен до крайней точки кипения, и Мастер ведет слишком опасную игру. Это было очень не похоже на Мастера, который никогда попусту не рисковал и всячески мешал рисковать другим. Но с Саймоном у них отношения почти родственные и, видимо, иначе нельзя. "А вот убьет тебя сейчас этот парнишка - и пожалеть не успеешь о том, что сдуру изобразил средневекового рыцаря". Нужно было бы шагнуть к Саймону поближе, но Лысый стоял, как вкопанный, боясь нарушить план Мастера. Кожу словно кололи мелкие иголочки - напряжение в образованном людьми треугольнике было дикое. И нагнетал его Саймон. Мастер не шевелился - голова наклонена, рука на отлете разрешает пройти. Лысый медленно, очень медленно опустил руки и постарался расслабиться. Но иголочки кололи все чаще. Тогда Лысый так же медленно завел правую за спину и взялся за торчащую сзади из-за пояса рукоятку. Пистолет он месяц не чистил, зато в стволе был патрон.
И вдруг напряжение разрядилось. Саймон глубоко вдохнул, сунул руки в карманы и, опустив не только голову, но и плечи, шагнул в предложенном Мастером направлении - прямо между двумя старшими. Сделал еще шаг, еще, попытался обернуться, но только зябко шевельнул плечами. И пошел, наращивая скорость, а затем побежал вдаль по коридору. Свернул за угол. Исчез.
Лысый вынул из-за спины руку с пистолетом и уставился на "ТТ" так, будто впервые увидел такую странную вещь. Потом он посмотрел вглубь коридора. Потом - на Мастера. Тот стоял, неприязненно поджав губы, и часто-часто моргал. Одновременно он крутил носом, дергал щекой, и вообще вел себя как человек со связанными руками, с размаху попавший лицом в паутину. Лысый и представить себе не мог раньше, что кого-то может до такой степени разобрать нервный тик. Он деликатно отвернулся, сунул оружие на место, достал сигареты, закурил, и пускал дым в стену, пока не услышал, как клацнула зажигалка Мастера.
- Извини пожалуйста, - сказал Мастер, и в голосе его Лысый прочел глубокое смущение.
- Да ладно... - Лысый обернулся. Мастер стоял по-прежнему, сложив руки на груди, и немилосердно жевал сигаретный фильтр. Впрочем, лицо у него уже не дергалось.
- Нет, действительно, я приношу тебе извинения. Ты не в курсе дела, и это хорошо. Окажись на твоем месте информированный человек, он бы просто Саймона пристрелил. Даже ты был недалек от этого...
- Я за тебя испугался. Зачем ты ему шею подставил?
- А видишь, как он надломился в итоге?
- Он надломился, а я чуть не сломался, - Лысый снова уселся на подоконник. Мастер заложил руки за спину и принялся ходить перед ним туда-сюда, по-прежнему жуя сигарету и роняя под ноги пепел. Лысый ждал. Свое право на информацию он заработал. И право вдоволь поскандалить из-за того, что его до сих пор держали в стороне - тоже.
Мастер остановился.
- Как же я устал, - пробормотал он. - Карма... куда я ее дел? - и сорвался с места в том же направлении, что и Саймон - на псарню. Лысый ошарашенно глядел ему вслед.


*****

Основной владелец собаки отечественной
служебной породы должен быть силен
физически, смел, и в то же время добр.


Проект своих людей не обижал, ни деньгами, ни всяческими льготами. У Мастера к моменту прихода в Школу отношения с родителями окончательно испортились, и он был рад принять от работодателей симпатичную квартирку в тихом районе. Постепенно из этой жилплощади получился настоящий дом - особенно после того, как в нем выросла Карма. При всей их обоюдной любви, Мастер вовсе с собакой не носился - просто выполнял ежедневный минимум операций по уходу, который обычно знаком только выставочным животным. Всегда тщательно расчесанная, сытая, здоровая, красивая зверюга придавала квартире Мастера уют, несвойственный холостяцкому жилищу. Впрочем, Карма царила в этом доме не безраздельно. Но подруги Мастера приходили и уходили, а она оставалась. И что уж совершенно не лезло ни в какие ворота, ни разу ни одну из своих временных хозяек не укусила.
В парке неподалеку симпатичный парень лет двадцати выгуливал роскошного южака. К снежно-белым мохнатым псам Мастер относился с опаской. Поговаривали, что у южаков случаются крайне неприятные закидоны, по сравнению с которыми гнусные выходки кавказов - детский сад. Но этот южак оказался на редкость воспитанный. Что, правда, не помешало ему заставить Мастера понервничать. Завидев пухленькую блондиночку, кавалер бросился к ней с такой прытью, что Карма, опешив, на шаг отступила, а Мастер принял жест поклонения за атаку. Выручил опыт собачника. Мастер уже прыгнул было вперед, готовый защитить барышню, но буквально за долю секунды до контакта остановился. Южак - неглупый! - тоже притормозил. Карма очнулась и между животными завязалось интенсивное обнюхивание. Тут из кустов возник хозяин южака и с ходу расположил к себе Мастера, заявив снизу вверх:
- Спасибо, что не тронули моего дурака.
Мастер от такого комплимента мгновенно растаял. "Ничего, все нормально. Я, правда, не очень понимаю в южнорусских, но элитную собаку видно издали. А выставочные экземпляры, насколько мне известно, очень дисциплинированны. И потом, я заметил в последний момент, что ваш красавец как-то очень весело подпрыгивает на бегу. В атаку так не ходят. Ну вот, видите... А моя-то, моя! Карма, солнышко, будь поскромнее. Он сейчас так возбудится, что придется его увести".
Однако, южак не слишком возбудился. С Кармой так уже бывало - взрослые и серьезные псы, давно "развязанные" и знающие, что к чему, принимались обхаживать ее с рыцарским трепетом. Разве что подарков не дарили. За исключением периодов, когда Карма "текла". Но она, видимо, берегла себя для любимого хозяина, и пытающимся запрыгнуть на нее кобелям обычно приходилось несладко. Только однажды она всерьез задумалась, не уступить ли домогательствам сенбернара-переростка. Возможно, он показался Карме еще привлекательней, чем Мастер. Или она решила Мастера наказать за то, что тот никак не соблазняется ее прелестями. А может, сказался напор - сенбернарище тянул больше, чем на сто кило, на Мастера посмотрел, как на пустое место, а Карму облапил, толком даже не обнюхав. Мастер понял, что положение безвыходное - в драке он не победит, - и вытащил пистолет. Тут, оглушительно матерясь, прибежал человек с фигурой штангиста. Он запросто снял динозавра с бедной девочки, обозвал Мастера мудаком, а Карму рыжей блядью и пинками угнал чудовище домой. Мастер убрал пистолет и долго отряхивал с Кармы липкие слюни кавалера. Потом они пошли за пивом, и Мастер всю дорогу переживал из-за того, как он перед Кармой виноват. Так вышло, что он купил ее за месяц до приглашения в Школу. Тогда ему и в голову не приходило, что Карме суждено вырасти охотницей на зомби, а значит - умереть девственницей. Собаку, работающую в Школе, оказалось сложно выводить из игры даже на периоды течки. Ну, это-то делать приходилось, а вот о беременности и выкармливании щенков нечего было и думать.
Слава Богу, южак с ходу воспылал к Карме чистым и возвышенным чувством. Поэтому зверье просто начало резвиться, носясь кругами вокруг людей, которые расслабленно закурили и повели светскую беседу. Оказалось, что парень с южаком живет, ни больше ни меньше, через стенку. Мастер у дома выводил Карму ненадолго - она основательно нагуливалась на школьной тренировочной площадке, да и работала на относительно свежем воздухе. Ничего удивительного, что парочка из соседнего подъезда раньше не попадалась им навстречу.
И еще менее удивительно было то, что Игорь, парень с южаком, с тех пор всегда старался оказаться на улице одновременно с Мастером. Его тянуло, как магнитом, к загадочному человеку с красивой кавказкой. Может быть, привлекла внутренняя сила, которая нет-нет, да и проглядывала в этой импозантной паре. А может, просто нравилось на них смотреть. Они производили впечатление. Вот идет Мастер - крепкий мужчина с очень приятным, только каким-то слишком уж отстраненным лицом. Так просто с ним не заговоришь. Вдобавок, он непонятным образом выглядит значительно крупнее, чем есть на самом деле, отчего входить с ним в контакт совсем не хочется. Руки у Мастера в карманах, сбоку под пояс заправлен сложенный вчетверо поводок. Он свисает из-под куртки так, что стоит Мастеру опустить руку - и карабин ляжет прямо в ладонь. А для кого поводок-то? Ой! В двух метрах позади топает мощная собака роскошного песочного цвета. Изредка отвлекаясь на особенно интересные запахи. Иногда Мастер останавливается - когда согласен, что запах интересный. Иногда нет - и зверюга быстренько его догоняет. Когда нужно перейти дорогу, Мастер щелкает языком, хлопает себя по бедру - и собака мгновенно подбирается к ноге. На вас она обратит внимание только если вы целенаправленно подойдете к Мастеру вплотную - и тогда она вдруг окажется между ним и вами. Еще она может зарычать, если вам вздумается ее погладить, и тогда вы быстренько отдернете руку. Хотя известен случай, когда к Карме бросился обниматься ребенок, а Мастер этот момент позорно зевнул. Когда он обернулся, несчастное животное, боясь лишний раз дыхнуть, выпученными глазами умоляло о спасении. Человеческий детеныш висел у него на шее и радостно пищал: "Собачка чау-чау, собачка чау-чау!".
- Это не чау-чау, - холодно сказал Мастер, не двигаясь с места. - Это кавказская овчарка. Отпусти ее, пожалуйста.
- Я же тебе говорила, что это не чау-чау! - сказала, подходя, симпатичная мама лет двадцати пяти, дорого и безвкусно одетая. - Извините, молодой человек, - бросила она небрежно, отдирая ребенка от собаки. Карма, казалось, сейчас упадет в обморок от пережитого стресса. Опустив хвост, она нетвердой походкой отползала к хозяину.
- Очень красивая у вас собака, - заметила мамаша, стоически не обращая внимания на возмущенный писк детеныша, у которого отняли игрушку. - Прямо как игрушка. И добрая. А что, она вообще не кусается?
- Она смертельно опасна, - гордо сообщил Мастер.
- Никогда таких не видела, - сказала мамаша, недоверчиво глядя на Карму. Смертельно опасное животное жалось к хозяйской ноге, судорожно хватая пастью воздух, и по-прежнему не задирало хвоста.
- На них мода уже прошла, - светским тоном объяснил Мастер, суя Карме под нос кусочек "пищевого подкрепления" - дорогого импортного собачьего лакомства. Собака чуть оживилась и мягко, одними губами приняла заслуженную награду. - И потом, это довольно редкий для Москвы тип кавказца - горный. Тут все больше степные, голенастые такие, высокие. Поэтому дети, бывает, ошибаются. Им ведь нравятся чау, плюшевые мишки. Только я бы вам советовал и к настоящим чау-чау близко не подходить.
- Хай! - поздоровались сзади голосом Игоря, и к Карме подлетел здороваться симпатяга Беллью.
- Салют, - сказал Мастер, оборачиваясь.
- Ой, страшила какая... - пробормотала мамочка, вновь оттаскивая ребенка и давая поспешно задний ход. - Ну, извините еще раз, молодой человек...
Мастер церемонно поклонился ей вслед.
- Вот так-то, - заключил он, в двух словах описав Игорю ситуацию. Тот завистливо рассматривал Карму, которая уже очухалась и вместе с Беллью, радостно лая, гнала от куста к кусту низколетящую ворону. Хвост у Кармы снова торчал кверху, победно развеваясь. - Ты вот меня спросишь, почему я ей не сказал, что с такого ребенка глаз нельзя спускать, если вблизи собаки...
- И спрошу.
- А потому что без толку, - Мастер с усилием провел ладонью по глазам. - Эта девица по жизни ни на что не годна - просто еще один потенциальный труп. Она сначала делает, а потом думает. И из ребенка вырастит такое же, как сама, пушечное мясо. Тупое, упертое, самовлюбленное, бескультурное пушечное мясо. Совершенно бесстрашное, потому что ему ума не хватит понять, что такое боль, и какова истинная ценность жизни. И поэтому - запросто способное убить... Всегда уверенное в своей правоте... Считающее, что если чего-то не может быть никогда, то этого никогда быть не может...
- О чем ты? - спросил Игорь почти шепотом. Ему вдруг стало не по себе. Нормальная реакция человека, к которому Мастер повернулся своим больным местом. Только охотники знали, что Мастер так остро переживает отвлеченные, казалось бы, проблемы. А для него это было нормально. Потому что как наложить лубок на сломанную лапу - это он знал, а как сделать тупой разум острым - нет.
Всегда его волновали только те вопросы, на которые он не знал ответов. Именно поэтому умный Генерал в свое время обещал уйти в отставку, если руководство Проекта утвердит Мастера старшим Школы. "Или я ему эти глаза его проклятые выколю!" - пообещал Генерал. Но Мастеру не нашлось альтернативы, и Генералу приказали справиться с эмоциями. Некоторое время Генералу казалось, что он справляется - и с эмоциями, и с Мастером. Потом выяснилось, что это Мастер справился с Генералом. Сменить Генерала было глупо - пропал бы опытнейший менеджер. А сменить Мастера было страшно - он всего за год командования так гениально развалил Школу, что держалась она только на одном - самом Мастере. Убери его - и охотники могут повернуть оружие против тех, кто их породил. Такого развития событий не предполагал ни один из аналитиков Проекта. Выдвигая Мастера, они особенно расчитывали на то, что его невозможно зомбировать - а значит, Школа всегда будет именно в его руках. И манипулируя Мастером, именно Проект всегда будет контролировать Школу. Никто третий - ни тварь, ни сенс - не сможет незаметно овладеть Школой, покопавшись в голове старшего охотника. Старательно изучив файл Мастера, разработчики так и не додумались, что этим третьим может стать он сам. Как и все сотрудники Проекта, они просто не в состоянии были такое себе представить. Выступить против этой махины мог только самоубийца. Проекту не сопротивляются. Проект - это жизнь. Кто бы мог подумать, что Мастеру жить надоест... Но он еще и так все повернул, что просто взять и убить его стало невозможно. Ничего специально не планируя, опираясь только на интуицию - что было доказано, - он стал проблемой, на решение которой нужно было положить несколько лет.
Впервые за историю Проекта возникла глупейшая ситуация. До этого Проект прошел сквозь все политические и экономические кризисы почти без потерь. А теперь элементарный сбой в кадровой работе поставил под вопрос надежность подразделения, допущенного к топ-секретной тематике. Один-единственный человек оказался той самой каплей бензина, сделавшей концентрацию паров взрывоопасной. И именно ему нельзя было в случае чего стереть память. Он мог только умереть.
Но сначала он должен был собственными руками вырастить себе полноценную замену.


Он мог это сделать. Сам того не желая, он перекраивал под себя любого, кто ему действительно нравился, и кому нравился он сам. Бессознательно, невольно люди копировали Мастера в самом главном - подходе к решению вопросов. Он заражал спокойствием, близким к пофигизму. Заражал потому, наверное, что в этом он был настоящий мужчина - просто герой экрана. Умение держать себя в руках было самым ярким его мужским качеством. А самым незаметным - умение обходить любое противодействие, делать все по-своему. Да так, что оппоненты разевают рты и матерятся лишь тогда, когда поворачивать оглобли уже поздно.
В остальном Мастер мог быть плох - и частенько бывал. Пижон, трепло, зануда, нытик - таким его в Школе тоже знали. Но только в Школе. Поэтому на Игоря Мастер своим внезапным откровением произвел впечатление просто неизгладимое. Игорь решил, что ему приоткрыли душу. А Мастер всего лишь использовал спонтанный прорыв злобы, чтобы получился хороший тест - сможет ли мальчик верно понять слова и глубоко прочувствовать эмоцию. Мастер развлекался. А мальчик влюбился в Мастера еще крепче. Зачем это Мастеру было нужно, он сам не знал - брать Игоря в Школу не имело смысла. Школа - заповедник отщепенцев. Из нее уходят либо под землю, либо в отставку, то есть на менее опасную работу в секторе прикрытия. Но ты все равно остаешься в Проекте. Воли тебе не видать. Зачем такая кабала тому, у кого все в жизни гладко? А у мальчика было именно так. Папа, мама, собака, институт, стандартный набор респектабельного молодого человека.
Было - да сплыло. За окном валил снег. "Старик, умоляю, выведи до кучи и моего крокодила - хоть на пять минут". - "Что такое, заболел?". "В натуре помираю. отравился чем-то". - "Это ты несвежей водки попил". - "Да если бы!". - "Ладно, сейчас зайдем. только вечером я работаю, так что...". - "Да вечером он уже на даче будет, предки едут на выходные, заберут с собой. Я как оклемаюсь, тоже к ним рвану...". - "Ну, хорошо. Только ты ему внушение сделай". Какое там внушение... С Кармой и Мастером Беллью был готов топать если и не на край света, то во двор - точно. Крокодилы чудесно побегали и даже чуть не поймали какую-то примороженную ворону, которая потом долго выкрикивала им вслед свои вороньи непристойности с безопасной высоты. Мастер завел машину, включил печку и загнал Карму на заднее сиденье. И молясь, чтобы под ноги не попалась немецкая овчарка с шестого этажа, повел Беллью домой. Он уже привык к этому красивому псу и все боролся с желанием его погладить. Негоже гладить чужую собаку. И бить негоже. И любовь, и злобу выказывать собаке может только хозяин. Неважно, что это за собака - южак или болонка. Мастер поднимался с Беллью в лифте и вспоминал историю, прославившую Игоря на всю Москву. Как-то к парню на улице подошла тетка с болонкой и спросила: "Простите, молодой человек, а что это у вас за порода?". Игорь, предусмотрительно взявший Беллью за ошейник, среагировал мгновенно: "Как это? Болонка, конечно!". Бабушка обомлела. "Да вы свою, наверное, кормите неправильно! - заявил Игорь. - Вот, смотрите, что делает грамотное питание!". Тут Беллью чихнул, и тетка с болонкой испарились. Эту историю Мастер слышал потом не раз от собачников, живших в разных концах города. В качестве автора хохмы всегда фигурировал некий мужик из соседнего подъезда. Мастер стоически держался, чтобы не выдать этот чудесный анекдот в Школе - и дождался результата. Очередную версию ему, сотрясаясь от хохота, пересказал Крюгер, назвавшись очевидцем и сославшись на "чувака с южаком из соседнего дома". Тут уж Мастер не выдержал и на Крюгера наехал, оперируя терминами "как не стыдно врать", "есть же предел" и "ты же взрослый, в конце концов". Посрамленный Крюгер ответил, что не стыдно, предела нет, и он еще даже не половозрелый. "Никогда я вас, людей, не пойму!" - искренне сказал Мастер, отвернулся и пошел. Тут аналитика проняло. Вспомнив, какая у Крюгера была сконфуженная физиономия, Мастер расхохотался. Именно так, смеясь, он и вручил бледно-зеленому Игорю поводок. "Историю с болонкой вспомнил", - объяснил Мастер. "А-а! - слабым голосом сказал Игорь. - Мы еще и не так можем... Спасибо!". - "Не за что. Заходите еще". На прощанье Мастер щелкнул Беллью по кончику хвоста. И больше его никогда не видел.
Груженый под завязку трейлер спихнул машину с Беллью и родителями Игоря в придорожную канаву всего за полкилометра от поворота на Видное. Они уже тормозили, шли в своем ряду, дело было на подъеме - вообще непонятно, как такое могло получиться. Во всяком случае, водитель трейлера ничего толком объяснить не сумел, только причитал и трясся. А они летели через крышу - не раз, и не два, - и им, наверное, было даже не больно.
И было не больно Карме. И совсем не больно Мастеру - просто обидно, что люди уходят. Он успел рассмотреть вскользь родителей Игоря, определил их для себя как "пушечное мясо" и переживал их смерть в чисто прикладном ключе - они унесли с собой единственное существо, которое любило Игоря поистине бескорыстно и этой любовью хранило его от всех бед. Игорь остался настолько один, насколько может быть одинок человек. И этот очаг боли за стеной начал Мастеру действовать на нервы.
Игорь звал Мастера на поминки - собиралось немало родственников и друзей, и оградить Игоря от шквала бессмысленных соболезнований мог только старший брат, которого, естественно, не было. Игорь звонил на "девять дней" - ответчик бесстрастно зафиксировал голос, полный мольбы о помощи. Потом Игорь запил. Его разнокалиберные девицы пытались его, конечно же, утешить, но что они, толком не нужные, могли сделать для совсем молодого человека, потерявшего в одночасье все... Он еще не был готов по-настоящему любить женщину. И мечтал о друге. Ему нужен был кто-то огромный, мохнатый и теплый, смертельно опасный для всех, кроме щенков, уверенно стоящий на крепких лапах, настороженно поводящий кисточками на обрубленных ушах и поднявший к небу толстый сильный хвост, рассыпающийся длинными перьями: умираю, но не сдаюсь. Мастер. Карма. И Игорь наконец устал их ждать. Пора было понять - они его тоже бросили.
Карма ввалилась к Игорю в дом через незапертую дверь, сшибая расставленные вдоль стен коридора пустые бутылки. За Кармой шел Мастер - пушистый воротник поднят, кепка надвинута на глаза. На руках Мастер держал маленькую светло-серую мохнатую собачку. У кавказов это норма - они не бывают щенками. Кавказский щенок выглядит именно маленькой собачкой. Карма присела у стола, а Мастер рукой в перчатке разгреб пузыри и стаканы, положил собачонка на освободившееся место и сказал:
- Вырастет серо-стальной. Только с ним будет одна проблема. Придется выдумать ему имя на букву "Хэ".
Игорь протянул дрожащую руку к щенку, а тот сунулся к этой руке и радостно прокомпостировал ее белыми-пребелыми зубищами.
Так заявил о себе Хасан, один из лучших бойцов за всю историю Школы. А через месяц Игорь успешно прошел входные тесты и был зачислен стажером в группу Два под именем Саймон. Когда Хасан подрос, Саймона поставили напарником к асу Петровичу. Потом эту пару год "шлифовал" Боцман. Под его руководством они достигли нужной кондиции, после чего Саймона забрал Мастер и начал готовить из него старшего группы.
К Саймону в Школе отнеслись тепло. Охотники высоко ценят в человеке чувство собственного достоинства и терпеть не могут истериков. Они уважают сильных парней, которые знают себе цену, но при этом не корчат из себя покорителей Вселенной и всех ее мисс. Короче, как назвал это Мэкс, "не рвут трансмиссию". У Саймона все задатки были соответствующие. Под присмотром Мастера он быстро отошел от пережитого стресса и чуть ли не с наслаждением нырнул в сумасшедшую охотничью жизнь.
Конечно, утрата не прошла совсем даром. Внешне это выразилось в том, что весь первый год после гибели родителей Саймон интенсивно седел. Поначалу он здорово расстраивался и втихаря оплакивал загубленную свою молодость и красоту. Но Доктор и Склифосовский в два голоса убедили его, что это не смертельно, и организм у него вполне здоровый, а брюнетам седина даже к лицу. "И вообще, - заключил Склиф, кивая на проходившего в отдалении Мастера, - вот кто у нас должен быть седой как лунь". Саймон проводил влюбленными глазами пышную каштановую гриву и поинтересовался, кто такой лунь. Начали выяснять, пошли по Школе. Поставили на уши принимавшую дежурство Четверку и застыдили лингвиста Севу, осилившего десять лет назад целый курс филфака. Тут очень вовремя по громкой связи начал разоряться Мастер, который, оказывается, уже давно ждал Саймона в машине. К Мастеру вместе с искателями правды выбежало, горя нетерпением, еще человек десять. Тот, слегка обалдев, сказал, что точно не помнит, но кажется, лунь - то ли филин, то ли просто сова. "А к чему это вы?" - спросил он. Зачинщики переглянулись и начали было вспоминать, с чего начался разговор, но тут в толпу врезался старший Четверки Винни. С высоты своих двух метров он заорал, что сейчас всем надает звездюлей, продемонстрировал Мастеру сломанный замок на ботинке и ссадину на руке, проклял дурную погоду, обматерил распущенность молодых женщин и возмутился нагноением желез под хвостом у собаки. Винни вчера перебрал на юбилее свадьбы и поругался с женой. Его вселенская ярость была настолько убедительна, что не только группа Фо бросилась по местам, но и Доктор со Склифом поспешили отвалить к медицинскому фургону. Доктору вдогонку Винни громогласно пожаловался на паскуду Крота, который зажал кассету с порнографией, а Склифосовскому посулил расправу, если тот опять будет "на расчистке тормозить со своей долбаной труповозкой". Грозно развернувшись в поисках очередной жертвы, Винни обнаружил, что все уже попрятались, кроме Мастера и Саймона, которые его восхищенно разглядывают.
- Как дела, "черный пояс"? - рявкнул Винни в адрес Саймона.
- Я счастлив, - просто ответил Саймон, улыбаясь от уха до уха.
- Зашибись! - обрадовался Винни. - Хоть у одной сволочи все в порядке. Когда спарринг учиним?
- Нет! - скомандовал Мастер.
- Ну чего ты...? - в один голос обиделись восточные единоборцы.
- Вон твой спарринг-партнер топает, - показал Мастер. - Как раз подходящая весовая категория.
Винни обернулся и понуро опустил плечи. На безопасном расстоянии переминался с ноги на ногу Склифосовский, держа стволом к небу инъекционный пистолет.
- Сейчас все пройдет, - умильным голосом пообещал Склиф издали.
- Кругом одни враги, - посочувствовал Мастер, садясь за руль. Саймон уселся рядом, захлопнул дверцу и вдруг сказал:
- Ты не представляешь, как я тебе благодарен за все это, вот за все. Если бы не ты...
- Ты бы так настоящей жизни и не увидел, - заключил Мастер серьезно.
- Да... - кивнул Саймон и отвернулся, дабы скрыть нахлынувшие чувства. За окном Винни громко охнул - это Склиф впрыснул ему какую-то антипохмельную дрянь собственного производства. Мастер тронул машину навстречу раскрывающимся воротам. Он вез Саймона на собеседование в Штаб.


*****

Их преданность сдержанна и даже сурова.
Иногда они могут показать клыки или
цапнуть владельца. Но человеку, занявшему
первое место в иерархии, человеку-лидеру
эти собаки платят высшим проявлением
преданности - готовностью защищать его до
конца.


- Тебе идет быть взрослой, - сказал Мастер ласково, почти нараспев. Он сидел к Тане вполоборота, расслабленно откинувшись в глубоком кресле, и позвякивал льдинками в бокале, небрежно двигая его по мягкому подлокотнику. Таня устроилась на диване, поджав под себя ноги. В этой комнате просто не получалось сидеть, выпрямившись. Слишком мягкое все было вокруг: освещение, мебель, подушки, игрушки... Дорогие игрушки - отличные, почти живые, копии реальных собак один к двум. И проклятье собачника - ковер с длинным ворсом.
- Взрослой...? - рассеянно переспросила Таня, ставя бокал на журнальный столик и протягивая руку к сигаретам. - Может быть...
- Именно взрослой, - глядя в стену, кивнул своим мыслям Мастер. - Мы ведь тогда были дети совсем. Даже представить себе не могли, что в итоге из нас получится. Нет, я догадывался, конечно, что ты станешь еще красивее. но в тебе сейчас есть что-то гораздо большее, чем просто красота. В тебе появилось м-м... Благородство зрелой женщины. Которая уже знает жизнь и понимает, чего от этой жизни хочет. Это же чудесно - еще совсем молодая, и уже совсем взрослая...
- Не знаю я, чего хочу, - пробормотала Таня, закуривая и выпуская дым в потолок. - И раньше не знала, и теперь не знаю. Ни жизни не знаю, ни людей, ни себя. Занимаюсь какой-то мутью... А что мы были дети - это тебе сейчас легко говорить. Вот уж кто себя не считал ребенком...
- Зато теперь не рискну сказать, что я большой. Ну, посмотри на меня! Похож я на взрослого?
- Похож, - кивнула Таня. - Теперь похож. Уже совсем взрослый и еще совсем молодой. И красивый.
- И на том спасибо, - вздохнул Мастер и отхлебнул из бокала изрядный глоток.
- Кончай себя убеждать в том, что все правильно. Мы действительно правильно сделали, что разошлись. Сколько можно казниться?
- Да сколько угодно... Я головой понимаю, что нам вместе больше нельзя было. А сердцем - жалко.
- Значит, не забыл?
- Все помню. Каждое слово, каждый жест. А Чучу помнишь?
- Ой, не надо...
Мастер вздохнул, отставил стакан, пересел к Тане на диван и обнял ее. Таня положила голову ему на плечо. "До чего же с ним спокойно... Раньше так не было. Жаль. Вот что остается от настоящего чувства, когда его совместными усилиями похоронят - хотя бы возможность сожалеть. И никуда не деться от желания сесть рядом, прикоснуться к человеку, с которым когда-то была такая безумно яркая близость... Мы ведь через год после разрыва случайно встретились - и чуть ли не со слезами бросились друг к другу. И не расставались... аж целых два дня. Поплакались в жилетку, предались воспоминаниям, согласились, что все правильно, полюбились-разбежались. Еще через два года пересеклись - на день. С тем же результатом - душу отвели. И ведь ни с кем так не поговоришь, никто тебя так глубоко не поймет... Да, теперь с ним спокойно. Может потому, что я перестала от него требовать невозможного? Или я просто научилась его правильно видеть. Вот такого, какой он есть. Красивый, сильный, надежный. Злобный, своевольный, высокомерный. Как он говорил всегда... "И еще у меня есть кавказская овчарка". Интересно - он никогда не заводил кобелей. Очень характерная черта - кобеля ведь даже дома приходится время от времени обламывать. А он не терпит конфликтов в доме. Надо же, ковер... Как он раньше эти ковры ненавидел! Шерсть из них вычесывать, это же застрелиться можно. А я ковры всегда любила. И здоровья хватало заставить любимого человека щеточкой поработать, раз пылесос не берет. И что? Теперь мне подари самый лучший ковер - не возьму. А у него вон с каким ворсом... И квартира ухожена. Не до блеска, но с тем, что было, не сравнить. Разве что бокалы из прошлой жизни - не бокалы, а стаканы.
Да, стаканы... "Подающий надежды молодой алкаш". Так его папочка мой обозвал, едва увидел. Ну и где ты теперь, папа? Как сидел в заднице, так все глубже в нее и проваливаешься. Слава Богу, достало у меня сил вместе с тобой туда не опрокинуться, послать далеко и надолго. А кто научил? Вот он, теплый и родной, как всегда нестриженый, такой знакомый... Четыре года ни звука. Теперь-то я знаю, почему. И кажется, еще больше его люблю за это молчание. Он всегда был такой - полная свобода выбора для всех, пусть даже в ущерб себе. Дурацкая манера. Так и останется бобылем неизвестно до каких лет. Интересно, кто у него сейчас. Интересно? Вообще-то, наплевать. Просто как женщине - интересно. А как женщине, которая провела с ним столько ночей - не-а! Потому что лучше, чем друг с другом, нам ни с кем не было и не будет. Это, наверное, от того, что мы всегда с ним были настоящие друзья. И если что-то надломилось, винить я могу только себя. Но я действительно не могла ему поверить - тогда. И не только я, никто не смог бы. Это было за гранью. Он сам так сказал. Ну, и что же мне делать - теперь? Он простил мне мою слабость, мой страх, мое желание остаться жить в привычном и безопасном мире. Он не смог забыть только одного - того, что я просто ему не поверила. И остался совсем один. Совсем-совсем. Собаки не в счет. Собака - это часть его тела, периферийное устройство. Вон какой инструмент валяется, рыжий и мохнатый..."
Таня слегка повернула голову - да, Мастер задумчиво смотрел на Карму. Псина дрыхла на спине в углу, неимоверным образом перекрутившись: голова и передние лапы завалены влево, а задние вправо и прислонены к стене. Таня негромко вздохнула. Мастер тут же повернулся к ней - и Тане чуть плохо не стало, таким знакомым был этот взгляд, одновременно пронзительный и ласкающий.
- Какой же ты родной, - Таня прижалась к нему крепче.
- Ты лучше всех... - прошептал Мастер ей на ухо.
- И что же нам теперь делать?
- Карма пойдет к себе. А мы останемся здесь. Хочешь, можем завтра съездить в лес погулять, по нашим местам... У меня вроде как выходной.
- Тебе не кажется, что это было уже решено, едва мы сегодня друг на друга посмотрели?
- Кажется.
- Так зачем мне спрашивать о том, что решено?
- А-а... - Мастер слегка отстранился, высвободил руку и взял со стола бокалы. - Держи... Не знаю я, что дальше. Главное я сделал - ты в курсе происходящего. А кто предупрежден - тот вооружен. А скажи - ты ведь обалдела, когда меня увидела?
- Ты был такой красивый...
- Тьфу! Я ведь не о том, милая!
- Ну и я не о том, потому что вовсе я не обалдела. То есть, я конечно не ожидала тебя увидеть. Но ребята, которых ты прислал... Что-то в них было удивительно напоминающее тебя. Мне с ними вдруг стало так спокойно... И лица очень приятные. А когда мне показали фотографию Кармы - вот тогда я действительно обалдела! И готова была за ними пойти куда угодно.
- Да, Карма - это наш секс-символ. В нее вся Школа влюблена. Мы ее даже как рекламный образ используем. Клиенты просто обмирают.
- Клиенты?
- Конечно. Есть ведь две Школы. Одна - наша. А вторая - это совершенно реальная охранная фирма, работающая с собаками. Охрана крупных объектов, сопровождение грузов, караульная служба. Мы там все вторую зарплату получаем. Так вот, есть такая контора, называется Офис. Это действительно офис в центре города, он же легальный пост связи. Потому что Школа для непосвященных не существует. А должны же наши мужики женам и прочим девочкам рабочий телефон давать? Вот они и дают... И в этом самом Офисе, едва ты входишь, тут же упираешься в фотографию Кармы размером метр на два. Знаешь, даже на меня производит глубочайшее впечатление...
- Ты сказал, телефоны дают... А жены, вообще, в курсе, где именно их мужья работают? Или эта охранная фирма еще и от жен "крышей" выступает?
- Тут сложно, - нахмурился Мастер. - Понимаешь, с одной стороны, мы все дали подписку. А с другой - ты же знаешь меня, - я дурацких приказов не выполняю. И в Школе таких людей большинство. Поэтому с нами считаются. И если охотник один раз подписку нарушит, расстреливать его никто не станет. Потому что второго раза уже не будет никогда. Сам не захочет. Чтобы тебе было понятнее - вспомни нас с тобой восемь лет назад...
- Стоп! - сказала Таня. - Прости.
- Да что ты... Ничего.
- Нет, правда! Я поняла, поняла все...
- И слава Богу, - улыбнулся Мастер и осторожно погладил Таню по волосам, а она потянулась к нему и мягко-мягко прикоснулась губами к его рту. Мастер вздохнул, привлек Таню к себе, и она, в истоме закрывая глаза, увидела, как сомкнулись бесконечно любимые длиннющие ресницы, по которым столько девочек сходило с ума - а вот они здесь, рядом, и потом, когда нам захочется друг на друга посмотреть, он сначала обязательно прижмется к моей щеке и ресницами ее пощекочет...
Так и случилось. И Таня сказала:
- Или я сейчас разревусь, или я это скажу.
- Давай! - улыбнулся Мастер, снижая пафос момента.
- Ты самый-самый-самый-самый.
- Спасибо, - кивнул Мастер. - Я знаю. Ты мне тоже очень дорога. Чем больше времени проходит, тем лучше я это понимаю.
- Так что же нам делать все-таки?
- Ну сколько можно? У нас тихий интимный вечер или сходка подпольщиков? Завтра поговорим.
- Нет, милый. Завтра все это окажется сном - и твоя Школа, и собаки, и охотники эти сумасшедшие. Я проснусь, и мне опять покажется, что всего этого не может быть.
- Но ведь рядом буду я, - произнес Мастер печально, опуская глаза. - Или у тебя условный рефлекс на информацию из моих рук? Запредельное торможение?
- Я еще не собака, - сказала Таня наставительно, - так что запредельного у меня не бывает. Но я всего лишь человек, и тормозить умею. Особенно когда мне страшно.
- Сейчас-то хоть не страшно?
- Когда я говорила с охотниками, страшно не было. А когда пришел ты, я испугалась. Потому что охотники твои - иллюзия. А ты - реальность.
Мастер очень внимательно посмотрел Тане в глаза, и она задохнулась, настолько его взгляд проникал в душу. "Раньше мне казалось, что это выражение любви. Теперь я заметила: он смотрит так на всех. Научился применять свой дар в полную силу. Конечно, он не экстрасенс, но что-то сверхъестественное есть в его глазах. Как будто он видит такое, чего не видит никто".
- Ты всегда был такой... непохожий. До того непохожий, что мне пришлось выбрать: либо ты, либо все остальное, что есть на этом свете. Что-то одно мне снится. Я решила, что снишься ты... А теперь понимаю, что снилось все остальное. Я живу непонятно, зачем. Делаю не то. Думаю не так. И все, с кем приходится общаться - такие же идиоты. Но я никак не могу освободиться от их власти, понимаешь? Стадное чувство. Я все эти годы страшно тебе завидовала. Просто ненавидела тебя! За то, что ты набрался смелости искать свой путь и на всех плевать... Любила - и ненавидела. Какая же я была дура! Прости меня, пожалуйста. Если можешь...
- Наша Таня громко плачет, - продекламировал Мастер. - Пропила последний мячик. Вот вернется с зоны Хачик, купит Тане новый мячик.
- Перестань.
- Тань-перестань. Пойми ты наконец, что сделанного не воротишь. Не казниться нужно, а выправлять то, что плохо вышло. Я, например, пытаюсь исправить ошибки идиотов, о которых ты сейчас говорила. Ошибки, которые могут стать фатальными, кроме шуток, для всего человечества. А ты попробуй выправить линию своей жизни. Для начала, а там посмотрим. Может, ты и мне поможешь...
Карме в ее углу что-то приснилось - она дрыгнула задней лапой и глухо рыкнула. По-прежнему лежа на спине, шевельнула головой и уставилась на Таню мутным со сна глазом.
- Спи, моя радость, - успокоил ее Мастер. Карма вздохнула и с глухим стуком уронила тяжеленную башку на ковер.
- До чего же удивительные псы... - сказала Таня с глубокой нежностью в голосе. Один взгляд на Карму заставил ее забыть все серьезные вопросы, которые так хотелось задать. - Всегда любила больших лохматых собак. Мечтала в детстве о ньюфаундленде, а потом однажды увидела, как рядом идут ньюф и кавказка. И все!
- Да, - улыбнулся Мастер. - Разница потрясающая. Ньюф такой подвижный, весь как на пружинах. И голову высоко держит. А кавказка... Я всегда говорил, что если бы крокодилы были волосатые, они выглядели бы именно так. Лапы ставит тяжело, а голова и спина - почти на одном уровне. И шеи даже не видно. Удивительно комфортно себя чувствуешь рядом с такой собакой. Если заведешь кавказца - все, другие породы для тебя не существуют. Хотя знаешь, я иногда, когда устаю, мечтаю о бернце. Тут я даже на кобеля согласен.
- Да что хорошего в этих бернцах? У них уши лопухами висят...
- Ты, солнышко, давно не выводила кавказа на прогулку. Ты эту породу чересчур идеализируешь. Все-таки они прирожденные убийцы.
- Всегда ты любил жесткие термины. А уж имя-то себе взял! Мастер собак! Это надо же было вспомнить...
- Положим, мне это прозвище сверху назначили. И даже раньше, чем я пришел в Школу. Так что я не Мастер собак, а просто Мастер. Хотя заманчиво.
- Это ведь из Ли Бреккет?
- Да, "Собаки Скэйта". Какие там роскошные Северные Псы... Ростом почти с лошадь, когти втяжные, как у тигра. Телепаты, к тому же... И Мастер собак, добрый и страшный великан, который их воспитывал. Даже когда Псы вырастали, они не могли воспринимать его в реальном масштабе, как обычного человека. Относились к нему, как к гиганту. Любили и боялись одновременно. Красивая сказка...
- Некрасивая. Там все собаки гибнут.
- И Мастер тоже. А пара собак, по-моему, остается... Слушай, как давно мы это читали, а?
- Мы вообще очень давно знакомы, милый.
- И что же нам теперь делать?
- Не знаю. Возьми меня на охоту.
- Исключено. Это дело камерное. Я бы даже сказал, интимное. Чужим туда нельзя. А потом, ты уже на границе зоны расчистки так напугаешься... Дырки ведь излучают.
- Откуда ты такой взялся? Почему тебя это излучение не трогает?
- Тебе очень важно знать?
- О любимом человеке хочется знать правду. Какая бы она ни была.
- Очень уж ты серьезно это говоришь, ангел мой. Просто не красивая молодая женщина, а космонавт-исследователь. Даже отвечать не хочется.
- Если знаешь - ответь, - попросила Таня. - Мне это важно. Поверь.
Мастер секунду подумал, глядя ей прямо в глаза. Он искал нужное слово, которое сведет на нет всю правду в его ответе, превратит ее в шутку, в бред, в дым. И слово пришло.
- Мутация, - сказал он, опуская глаза. - Причем не наследственная, а наведенная извне. Мутагенный фактор я пока не вычислил... - он вдруг почувствовал, что злится. "Какого черта?! Почему я должен врать? Всю жизнь врать, даже самым близким людям. В детстве ведь не был врунишкой, рано понял, что говорить правду выгоднее. А сейчас? Обманываю Штаб, обманываю Доктора, охотниками верчу как куклами... Я не виноват, я просто вынужден отвечать своим обманом на ложь Штаба, Доктора, Саймона... Но как же мне надоело выкручиваться, увиливать, постоянно недоговаривать! Надоело..." Мастер усмехнулся, пронзил Таню злобным взглядом, и его "понесло":
- Ты хотела правды? Вот она, правда. Я мутант. Это реальность. И охотники - реальность. Школа - реальность. И зомби, которые выходят на московские улицы с наступлением темноты, это тоже реальность. Я не знаю, что вызвало их к жизни. Есть интересная версия, но пока рано о ней говорить. Будем придерживаться фактов: территория нашего города по ночам вступает в соприкосновение с другим измерением. Самым поганым из возможных - Инферно в чистом виде. Не знаю, как твари называют себя, но для нас они безусловно олицетворяют силы зла. Силы, использующие тела реально существовавших людей, чтобы убивать и уносить к себе все новых и новых. Если бы мы эту гадость не сдерживали, превращение людей в тварей шло бы в бешеной прогрессии. Вот она, реальность, ангел мой.
- Ты ведь здорово рискуешь, выдавая это, - сказала Таня задумчиво. - Ты же не девочку с улицы охмуряешь. И если будет утечка, тебе Штаб голову открутит. А мне промоют мозги. Ладно, обо мне-то ты не подумал, я для тебя просто инструмент, вроде Кармы. При всей твоей любви к нам обоим...
- Не нужно меня провоцировать, - скривился Мастер. - Ты знаешь, как я к тебе отношусь. И ты знаешь, что для меня значат вопросы безопасности. Я ведь трус... Самый настоящий. Я когда догадался, до какой степени я труслив, то долго переживал. А потом сообразил, что мой страх не от задницы идет, а от головы. И успокоился. Так что все прикрыты - и ты, и даже Карма. И я могу говорить все, что хочу. Ты хотела правдивый ответ? Ты его получила. Твой любимый человек - не совсем человек. Не чудовище, не монстр, просто, э-э... другой. Как ты и говорила - непохожий. Довольна?
- Ох, - сказала Таня, - Может, хватит на сегодня, а? Я лучше домой поеду...
- Прости, - снизил тон Мастер. - Я что-то не то сказал? Только не уезжай.
- Я просто устала. Не обращай внимания. Я... я так рада тебя видеть! А ты... ты меня, как лимон, выжимаешь...
Мастер обнял Таню, крепко прижал к себе и зарылся лицом в ее волосы.
- Прости... - прошептал он. - Прости... Я тоже безумно рад тебе. Поверь, мне очень трудно было решиться на новую встречу. Я бы и не рискнул, наверное, но ты влезла в эту историю... И я уже не мог остаться в стороне. И все равно боялся - мы не виделись столько лет, вдруг ты отвернулась бы от меня...
- Глупый, - прошептала Таня, гладя его по голове. И усталость, и тревогу будто рукой сняло. Был только несчастный, одинокий, запутавшийся любимый человек. - Ты мог бы позвать меня сто лет назад.
- Нет. Не мог.
- Верю. Тебе виднее. Ну, ничего. Мы ведь теперь вместе, правда?
- Правда...
- И будем вместе какое-то время, а какое - неважно. Сколько ты можешь, сколько тебе будет нужно. Главное - вместе.
Мастер повернулся к Тане лицом, и она увидела, что в глазах у него слезы. И конечно же, она бросилась целовать эти бесконечно любимые глаза и прижала к груди эту самую любимую умную лохматую голову.
- Я люблю тебя, - прошептал Мастер. - И всегда любил. И мы будем вместе. Сколько можем.
- Да, - улыбнулась Таня. - Только ты не уходи в себя. Рассказывай, я буду слушать. Я верю тебе, я только действительно устала.
- Сейчас будем спать, - Мастер выпрямился, часто моргая. - Эй, чудовище!
Чудовище очнулось и слегка приоткрыло один глаз. Вставать оно явно не собиралось.
- Место! - приказал Мастер. И Таня удивилась, как удивлялась до этого множество раз, тому, насколько легко этот невероятный человек переключается с одной модели поведения на другую. Секунду назад он был мягкий и податливый, но вот нужно командовать - и голос будто сталь. Резкий и довольно неприятный тембр, который в любом шуме отчетливо слышен. Настоящий командный голос. "Никогда я не научусь до конца доверять этому мужчине. Всегда мне кажется, что он со мной играет, и что на самом деле он именно такой, как этот его голос. Ему бы еще серо-стальные глаза... Но глаза у него мягкие и глубокие, и я в них тону. Глаза - это единственное в нем, чему я верю безоговорочно. Но сколько же за ними всего..."
- Место, место! - повторил Мастер. Собака грузно перевалилась на живот, неуклюже поднялась и на деревянных ногах поковыляла в соседнюю комнату, которая для нее была спальней, а для Мастера кабинетом. Проходя мимо Тани, Карма бросила на нее задумчивый взгляд. Таня ожидала увидеть в нем презрение, но прочла только любопытство. "Обалденная собака. Впервые в жизни вижу совершенно ненормальную кавказку. Она на меня даже ни разу не зарычала. Веревки ты вьешь из всех и вся, Мастер собак. Веревки... А мне нравится".
- Обалденная собака, - повторила Таня вслух.
- Элита, - сказал Мастер не без гордости. - Штучное производство. Made by hand, - он протянул вслед проталкивающейся в дверь собаке кулак. - Просто всю эту самую hand об нее отбил в процессе работы. И зазнался страшно. А действительно, не каждый так смог бы. Вот смотрю на эту рыжую задницу и думаю: какой же надо быть личностью, чтобы эдак кавказку обломать! Нормальному человеку такое не под силу.
- Супермен!
- Мутант, - объяснил Мастер с притворной мрачностью.
- Дурак мой любимый. Надеюсь, сексуальную сферу твоя мутация не затронула?
- Еще как затронула! И передается она исключительно этим путем.
- Тогда зарази меня. Может, я лучше стану тебя понимать.
- Хорошо бы, - сказал Мастер. - В таком случае пошли. Или тяпнем еще по коктейлю?
- Чистой хочу, - попросила Таня. - Накапай женщине рюмочку по старой памяти!
- Отлично! - обрадовался Мастер, придвигаясь к столику с напитками. Руки его разливали выпивку, а голова интенсивно работала. "Кажется, на сегодня давления на психику ей действительно хватит. Несколько дней она будет думать, а потом мы поговорим всерьез. Какая же я сволочь!"
- Ну, - сказал Мастер, - давай, как в старые добрые времена. Помнишь наши тосты?
- А то! - рассмеялась Таня. - Давай!
- Мир друзьям, смерть врагам! - провозгласил Мастер.
Рюмки сдвинулись. За стеной Карма перевернулась на другой бок.


*****

Кавказская овчарка - служебная собака с
сильным характером, требует доброго, но
твердого и справедливого отношения.


- Вообще, - сказал Крюгер, - я им не завидую. Иметь дело с сумасшедшим осведомителем...
- А стукачи никогда не отличались уравновешенностью, - заметил Мастер.
- Вы, господа, можете считать меня совсем тупым, - заявил Горец, - но я ничего такого не заметил. Ну, стал парень какой-то перекошенный, это да. Так его, наверное, совесть заедает... Ты ж, Мастер, ему разве что памперсы не менял. Может, поговорить с ним по душам? Вдруг он еще и на нашей стороне поиграет?
- А что? - встрепенулся Крюгер. - Двойной агент! А, Мастер?
- Бесполезно, - помотал головой Мастер.
- Давай попробуем!
- Говно вопрос! - поддержал Горец. - Наедем, высадим на измену...
- Не наедешь, - сказал Мастер. - Он испортился. Он просто больше ничего не понимает и никому не верит. И потом, что за дела? Ты охотник, или чмо? Куда глаза свои засунул?
- В задницу, - съязвил Горец. - Потому что ты меня не убедил. Мне, например, каждый день на улице попадаются такие рожи, по которым только из пульсатора и стрелять. Их пулей не прошибешь. А собаку мордовать до потери сознания - это уже чисто личная проблема. Ты Карму вообще не бьешь. А я вот своего придурка мудохал почем зря.
- И все без толку, - заключил Мастер. - Потому что бить надо уметь.
- Скажите пожалуйста! - возмутился Горец. - Тоже мне мастер выискался на мою голову!
- Ты меня слушать будешь, или нет?
- Больно мне тебя слушать! И обидно.
- Не клокочи, старик, - попросил Горца Крюгер. - Перебори себя. Я знаю, что ты этого мальчика любишь. Все его любят. Тут вопрос-то не в любви. А вопрос в том, что нам с ним делать.
- Так я же тебе, пню такому, час уже объясняю!
- А я тебе говорю, что ты ошибаешься.
Горец сник. Он сидел, легкомысленно болтая ногами, на замасленном верстаке в ангаре техобслуживания. Мастер и Крюгер примостились на багажнике знаменитой школьной "шестерки", той самой, у которой одна черная дверь, расточенный движок и фантастическая подвеска. Под их суммарным весом в сто восемьдесят кило машина едва-едва просела. У стены на куче утеплителя дремали собаки. В открытых настежь воротах курил и любовался снегопадом Хунта. Саймона нужно выводить из игры - это ясно всем, даже Горцу. Он просто еще не свыкся с таким положением вещей. Ничего, осознает.
- Я просто в шоке, мужики! - заявил Горец.
- Да ну? - спросил ехидно Мастер. Глаза его заблестели недобрым огнем.
- Ладно, ладно! - выставил перед собой раскрытые ладони Горец.
- Почему же? - Мастер встал и подошел к Горцу вплотную. - Ничего не ладно, - сказал он, глядя охотнику прямо в глаза и до упора засунув руки в карманы брюк. - Ничего не ладно. Значит, ты у нас теперь будешь ведущий гуманист?
- Не надо! - попросил Горец, переставая болтать ногами и ощутимо уменьшаясь в размерах.
- Надо! - почти рявкнул Мастер. - Мне, например, позарез надо пойти вразнос. Но я стараюсь держать себя в руках. А ты играешь в жеманную барышню. Я понимаю, что ты боишься ответственности. Но есть же предел!
- Ответственность - твоя прерогатива, - тихо напомнил Мастеру Хунта издали.
- Но я же не могу один! - не повышая голоса возмутился Мастер.
- Ухлопать охотника не можешь, - согласился Хунта, не оборачиваясь. - А нести ответственность за такое решение - вполне.
- Ухлопать? - слабым голосом спросил Горец.
- Уделать, - пояснил Хунта. - Пристукнуть. Замочить, - он щелчком выбросил окурок за ворота и потянул из кармана пачку.
- П! - произнес Горец, хватаясь за голову. - П-мое... А Хасан? Что же с ним-то будет?
- Вот это уже конструктивный разговор, - похвалил его Крюгер.
- Хасана он сам убьет, - пообещал Хунта. - Если не со дня на день, так через месяц. Проблема собаки перед нами не стоит.
- Ты уверен? - спросил подавленный общественным мнением Горец.
- Пес выходит из-под контроля, - сказал Хунта тоном, не терпящим возражений. - Он мечтает только об одном - загрызть хозяина. И просто ждет удобного момента. Как только ему предоставится случай, он своего не упустит.
- Нездоровая атмосфера у вас во Второй, - попытался съязвить Горец.
- Да, - согласился Хунта очень спокойно. Голос его был ровен и слаб. Чувствовалось, что охотник устал. - Ты пойми, - обратился он к Горцу, - тут же дело не в мордобитии. Если бы Саймон срывал на Хасане зло, все было бы понятно. Но в том-то и фокус, что он из последних сил пытается удержать Хасана в руках. Вот его проблема. Он собаку бьет по одной причине - зверь почуял в хозяине чужака и больше не хочет подчиняться.
- Между прочим, - вставил Крюгер, - меня реакция Хасана здорово настораживает. Она вам ничего такого не напоминает, господа охотники?
- Напоминает, - мрачно сказал Мастер.
В ангаре повисло тягостное молчание.
- Плохо дело, - вздохнул Мастер. - Плохо Дело.
- Зато у нас есть интересный опыт, - сказал Крюгер. - Прямо на наших глазах человек превращается в тварь...
- Сплюнь и постучи! - приказал Хунта.
- Да я что... - смутился Крюгер. - Я так...
Мастер подошел к воротам и прислонился к косяку напротив Хунты. Снег валил все гуще и гуще. На тренировочной площадке взмыленная Четверка ворочала груды автомобильных покрышек, восстанавливая разрушения, только что причиненные группой штурмовому городку. Собаки, разумеется, лезли помогать, отчего на площадке царила полная неразбериха. Время от времени до ангара доносились неразборчивые матюги, дружное уханье и радостный лай. Потом все перекрыл оглушительный визг - кому-то отдавили лапу. Собаки в ангаре встрепенулись, Султан даже поднялся и лениво потрусил к воротам посмотреть. Хунта рассмеялся и потрепал его по холке.
- Что-то я Винни не слышу, - сказал он, пытаясь сквозь белую пелену разглядеть лица охотников на площадке. - Как-то там у них непривычно тихо.
- Там Гоблин работает, - сказал Крюгер. - Классный парень. А Винни уже час как в сортире засел. Допился-таки мужик до поноса. Организм с алкоголем просто не справляется.
- Да, - кивнул Хунта. - Квасить стали вдвое больше. Симптомы хреновые. Ослаб народец.
- Я всегда, когда напьюсь, головой об стенку бьюсь, - продекламировал Горец. - То ли вредно мне спиртное, то ли это возрастное...
Никто даже не улыбнулся.
- Вы знаете, отцы, - сказал вдруг Мастер, - а ведь мне действительно больно. Игорь был такой славный мальчик... Добрый, открытый, воспитанный, очень какой-то... чистый, что ли. Например, были темы, которые он даже в большом подпитии не обсуждал вслух. Да, возникни у него сложности, он мог бы обратиться ко мне за советом. Но попусту трепать языком - нет, парень был иначе воспитан. И вы представьте себе мою реакцию, когда полгода назад я ему в шутку ляпнул: "Жениться тебе пора". Раньше мы над такими фразами дружно веселились. А тут он ко мне оборачивается, взгляд совершенно тупой, и начинает рассказывать утробным таким голосом, почему жениться не получится. Глядит сквозь меня, я сижу обалдевший, а он мне объясняет чуть ли не с наслаждением, что любит делать женщинам больно, и вообще, пока раз пять не кончит, остановиться не может. Весьма обстоятельно все мне описал - и снова молчит. Я встал и ушел. Прихожу через полчаса - совершенно нормальный человек. Тут я и задумался. Ну, а буквально через две недели он спалился, и мне уже было все равно, что у него с психикой.
- Ты просто мог не знать, что у него проблемы, - заметил Горец. - Совершенно нормальное дело. Со мной тоже было нечто подобное в нежном возрасте.
- Да нет же! - улыбнулся Мастер. - Я отлично знаю, что он может и чего не может. Ко мне подбивала клинья одна его девица. Откровенная такая барышня, особенно после третьего стакана. Чудом я от нее отбился, но успел расслышать, что этот хрен в постели совершенный тюфяк.
- А ты? - вдруг спросил Горец.
- Что я?
- Ну, в постели...
- Я - вещь! - гордо заявил Мастер. - Только этого почему-то никто не понимает...
Охотники рассмеялись. Крюгер почесал в затылке и сказал:
- Я вспоминаю один случай... Читал где-то интервью женщины-экстрасенса. Она оживила своего мужа, вывела его из клинической смерти. Но он слишком долго был за гранью, то есть клиническая уже перешла в настоящую смерть. И вот с ним начались припадки агрессии, в том числе и сексуальной. А перемежались они периодами совершенной апатии...
- Ты не постучал и не сплюнул, - напомнил Хунта. - Сделай это, я тебя умоляю.
- По фиг, - сказал Мастер.
- Ты что, со мной согласен? - встрепенулся Крюгер.
- Я и такую возможность допускаю, - кивнул Мастер.
- Кто же его мог зомбировать? - удивился Горец. - Штаб перестарался?
- Хорошо бы, - вздохнул Мастер. - А если не Штаб?
- Но была же профилактика в декабре! На Базе могли его пропустить только в одном случае - если им Штаб приказал ничего не видеть!
- А Штаб и приказал...
- Ничего не понимаю! - возмутился Горец.
- Это нормально, - утешил его Мастер.
В окнах Школы зажглось несколько огней. Группа Фо устало шла с площадки, волоча амуницию и пиная собак. Проходя мимо ангара, охотники небрежно козыряли Мастеру и Хунте. Те учтиво кивали.
- Гоблин! - позвал Мастер и звонко щелкнул пальцами. На этот щелчок в Четвертой подпрыгнула добрая половина людей, и все собаки повернули головы. Хунта довольно хмыкнул. Знают дети, кто тут хозяин.
Подбежавший Гоблин, прозванный так за оттопыренные уши, почтительно вытянулся. Его Бой, худощавый и высокий рыжий степняк, встал рядом, опасливо косясь на старательно имитирующего безразличие Султана. Четвертая дружно притормозила и начала прислушиваться.
- Хорошо работаешь, - сказал Мастер. - Серьезных огрехов не замечено. Прогресс налицо.
Гоблин залился краской и смущенно опустил глаза.
- Стараюсь, сэр, - выдавил он хрипло.
- Как ты считаешь, когда будешь готов взять стажера?
- Ой, Мастер, я не знаю... Ну, месяца через два.
- Хорошо. Когда решишь, что пора, подходи ко мне. Винни в курсе. Вопросы, жалобы, предложения?
- Ну... Если я стажера возьму, смогу я остаться в Четвертой?
- Ты там через полгода закиснешь милый. Эта группа все равно скоро получит статус учебной. А на базе того, что есть, мы сделаем группу Пять, боевую. Может, тебе повезет, и ты вместе с приятелями, с которыми тебе так влом расставаться, будешь формировать новую группу с нуля. Осознал?
- Есть! - расплылся в улыбке Гоблин.
- Будешь хорошо себя вести - все может быть. Понял?
- Ну-у... - окончательно смутился Гоблин.
- Между прочим, до того, как бежать ко мне, ты должен был отдать группе команду. Например, "стой" или "продолжать движение". Я не стану провожать тебя пинком в зад, но больше так не делай. Нельзя людей бросать. Они твои люди. Привыкай к этой мысли.
Гоблин, казалось, готов был сквозь землю провалиться. За долю секунды лицо его отразило широчайшую гамму эмоций. Но он быстро взял себя в руки, огорченно крякнул и спросил:
- Разрешите идти?
- Бегом, - кивнул Мастер, и Гоблин нырнул в снегопад, подавая Четверке знак рукой: пошли.
- Хорошо ты его, - улыбнулся Хунта. - Грамотно. Но в целом из парня выйдет приличный старший. Душевный.
- Когда будем делать Пятую, имей его в виду.
- А я-то к этому каким боком?...
- Помогать будешь, вот каким. Месяца на два придется нам с тобой все бросить и вспомнить годы молодые.
- Ну, дела! А как же... Нет уж, фигушки!
- У тебя есть заместитель.
- Меня не заменишь! - провозгласил Хунта с пафосом.
- Точно, - согласился Мастер. - Заменимых у нас нет. И именно поэтому командовать в Пятой первые два месяца будем мы с тобой. Мы же самые лучшие - верно, отцы? - обратился Мастер к присутствующим. Крюгер согласно кивнул. Горец набычился.
- А я? - спросил он с угрозой.
- Ты тоже хороший, - неправильно понял его реакцию Крюгер.
- Да пош-шел ты! - рявкнул Горец. - А мне что, всю жизнь теперь в резерве кантоваться?! Да я повешусь, вон, - он показал, - на этом вот подъемнике! Сколько можно?!
- Ты ноги залечил? - поинтересовался Мастер.
Горец демонстративно отвернулся и полез копаться в ящиках верстака.
- А собака у тебя есть? - не унимался Мастер.
- Пошел в жопу, - попросил Горец, не оборачиваясь.
- Вот и радуйся, что не в Лагере с ума сходишь, а делом занят, - заключил Мастер. - Как только поправишься, выйдешь на охоту. Хрен с тобой, без собаки выйдешь. А теперь хватит ныть, я устал с тобой няньчиться, честное слово. Ты же взрослый человек, ты ветеран, ты посмотри, как на тебя молодые смотрят!
- Боятся на мое место попасть, вот и смотрят, - пробубнил Горец, гремя железом.
- А если тебе опять тварь по ногам засветит? - спросил Крюгер. - И прямо по местам перелома? Ты же в коляску сядешь на всю жизнь! У тебя же там сплошные осколки!
- Мне лучше знать, куда я сяду! - прорычал Горец.
- Леха, не дури, - попросил Мастер.
- Шли бы вы на хер, охотнички, - отозвался Горец, продолжая шуровать в ящиках. - Куда я ее задевал, а?...
- Ищет самую большую монтировку! - сказал Крюгер громким шепотом.
- Нас собираются бить? - спросил Хунта с живым интересом.
- Тебя - нет, - пообещал Горец, задвигая ящики и ныряя под верстак.
Сидевший в воротах ангара Султан вдруг напрягся и подался вперед. Охотники, как по команде, повернулись к нему.
- Сенсы едут, - догадался Хунта. - Сейчас услышим.
Действительно, через секунду вдалеке раздался характерный рев мотора - на обледенелом спуске тормозили двигателем.
- Кто там сегодня? - спросил Крюгер. - Может, Леська?
- Соскучился? - осклабился Хунта.
- Допустим, соскучился. А что, нельзя?
- Да почему же... Я тоже соскучился. Только сегодня Бенни приедет. А Леськи в плане на ближайшие две недели вообще нет.
- Кто здесь рылся? - спросил Горец из-под верстака. - Какая блядь сюда залезла?
- В чем дело? - усмехнулся Крюгер. - Сперли-таки монтировку?
- Нет, - сказал Горец очень серьезно, разгибаясь и утирая рукавом пот с лица. - Я тебя, если нужно, и без монтировки зашибу. А под верстаком у меня нычка. И лежала там полезная в хозяйстве вещь. Теперь ее нет.
- А почему ты сначала по ящикам искал? - спросил Хунта.
- Я думал, что ее вытащил, а потом забыл. Оказывается - не вытащил. Другие вытащили. Бля!
- А не ты?
- Нет, - помотал головой Горец с крайне удрученным видом. - Там еще много чего лежит, и сейчас все в беспорядке разбросано.
- В Школе не воруют, - сказал Крюгер задумчиво. - И без спроса не берут.
В наступившей тишине слышно было, как взвыли на КПП сервомоторы, открывая ворота. Сумерки пропороли лучи фар дальнего света.
- Вот вроде дурак я, - сказал Горец Мастеру, - а бывает полезно. У меня же рефлекс - как что неладное, сразу за это дело хвататься. Успокаивает. Я как про Саймона услышал, тут же руку под верстак сунул. Потом думаю: а что толку-то? И тут чувствую - нету...
- Это твой набор инструментов? - спросил Хунта. - А Саймон знал?
- Вряд ли. Про него вообще только старичье знает. Фредди, ты в курсе?
- Без понятия, - признался Крюгер. - А о чем речь?
- У него есть отличный набор радиэстезических зондов, - сказал Мастер. - Точнее, был...
- Это что-то медицинское? - попытался разрядить обстановку Крюгер.
- Это рамки и маятники для биолокации, - объяснил Хунта.
- Такой наборчик, - упавшим голосом пробормотал Горец. - Высший класс...
- Ты ими когда в последний раз пользовался? - спросил Мастер. - Ты же их сто лет в руки не брал. Их ведь действительно никто в глаза не видел.
- Я себя обследую раз в неделю, - вздохнул Горец, садясь на верстак и закуривая. - И некоторые из наших тоже... Заходят. Интересуются, нет ли какой аномалии. Сам понимаешь, не на зайцев охотимся. В общем, рамки постоянно в работе.
- Так что их можно унюхать по остаточному излучению?
- Для сенса, я думаю, нет проблем.
- Ну что ж, господа, - процедил Мастер сквозь зубы. - Как ни странно, наша миссия выполнена. Мы хотели Лешку убедить - и мы его убедили. Пусть и с чужой помощью. Кстати, - он ткнул пальцем в Крюгера, - это ведь ты сказал про интересный опыт?
- Неужели он учуял? - спросил Крюгер ошеломленно.
- А кто еще? Сенсов с Базы он не боится. А вот такой простенький инструмент вполне может представлять для него опасность. Интересно?
- Я из Бенни душу выну, - пообещал Горец. - Должен он был его унюхать! Не мог не заметить, что парень - чужой!
- Нет, - сказал Мастер.
- Он признается, - не унимался Горец. - Он, сука, признается. Я ему всю бороденку его куцую повыдергаю по волоску.
Хунта в воротах громко рассмеялся и потянул из кармана очередную сигарету. Сугроб у выхода из ангара был уже весь покрыт желтыми крапинками фильтров.
- Да нет же! - улыбнулся Мастер. - Вот, следи за мной. Штаб приказал Саймона не трогать, так? Так. А что до этого сенсу, пусть даже и бригадиру? Ясно, что Саймон кодированный осведомитель. Ну, посмотрит Бенни на Саймона. И увидит то, что ожидал увидеть - элементарного стукача-зомби. Мало их, что ли, таких было? Вот и все.
- Так чего же он молчит?! - взвился Горец.
- А он и не молчит. Мы, собственно, с его подачи Саймона и раскрыли. Между прочим, Бенни описал интересное наблюдение. Он видит, что в Саймоне есть наведенная извне энергетическая аномалия. Но рассмотреть ее детально не получается - она накрыта экраном. Неплотным, но достаточно эффективным, чтобы скрыть ее природу. Бенни, конечно, грешил на Штаб. А мы соглашались. Теперь у нас больше информации, и мы уже не соглашаемся. Но Бенсону это знать незачем. Сами как-нибудь справимся.
- То есть, если бы я чисто случайно прошел мимо него с рамками... - начал Горец.
- Даже лежи они у тебя в кармане, их бы основательно дернуло. Ты бы увидел, что Саймон - это одна сплошная черная дыра огромной мощности. А ты ведь не сенс, ты охотник, верно? У тебя рефлексы четкие. И ты не стал бы разбираться, что все это значит...
- И вышиб бы ему мозги, - заключил Крюгер, кивая. - Мастер, слушай, тебе с такими способностями нужно на Петровке работать.
- И тратить по полгода на элементарное дело? - усмехнулся Мастер. - Слуга покорный... Кстати, из-за всей этой истории ты и Леську свою ненаглядную так давно не видел. База пляшет под штабную дудку, а Олеся по их понятиям неблагонадежна.
- Как же его собаки не чуют? - задумчиво произнес Горец. - Ах, да, экран! Но Хасан уже что-то понял... Ну, ясно мне все. Понятненько. Так. Ладно! - Горец спрыгнул с верстака. - Старший! Когда мы его?... На следующем дежурстве?
- Ну-у! - восхитился Хунта. - Что ж ты такой дерганый, Леха? Ты полчаса назад за него грудью заступался!
- Да хватит же! - заорал Горец в полный голос. Казалось, он сейчас действительно схватится за монтировку. - Вот тебе по полкило железа в каждую ногу засунут, я посмотрю, какой ты спокойный будешь!
- Рамки к тебе вернутся, - сказал Мастер. - Я надеюсь...
- Новые сделаю, - отмахнулся Горец. - Я после этой погани их в руки не возьму.
- Правильно, - кивнул Мастер. - Вот это по-нашему.
- Слушайте, - произнес Крюгер в полной растерянности. - Слушайте, мужики...
- Что случилось? - спросил Хунта. - Озарение нашло?
- Значит, так, - сказал Крюгер сосредоточенно. - Кто еще из наших в деле? Впрочем, неважно. Все равно не скажете, гады. Но если Саймон - тварь, то что же тогда в Штабе... Что же в Штабе тогда, а? - Крюгер поднял глаза на Мастера. Во взгляде охотника явственно читался страх. В углу Карма и Топ проснулись и начали ворочаться, устраиваясь поудобнее.
- В Штабе плохо, - сказал Мастер. - Чистой воды паранойя.
- Ты что-то можешь сделать? - спросил Крюгер с надеждой.
- А когда я не делал? - ответил Мастер вопросом на вопрос.
- То есть... Да, - Крюгеру прямо на глазах становилось легче. - А ты уверен? Может, мы чем-то сможем... Ой, я что-то совсем дурной сегодня. Прости, старик, но ты меня просто как из-за угла ломом...
- Это ты меня прости, - сказал Мастер. - Но мы с Сашкой не могли иначе. Если бы все были с самого начала в курсе - ты же понимаешь, всякой охоте конец. И нам конец.
- Это уж точно, - поддержал Мастера Хунта. - Нужно было все перепроверить. Вот сейчас мы более или менее готовы. И наступает ваш черед.
- За Штаб не беспокойся, - сказал Мастер. Он говорил очень мягко и тихо, словно пытаясь утешить. - Зона поражения очень узкая. В ней те, кто держат с Саймоном непосредственный контакт. Их накрыло совсем недавно, так что по времени мы имеем солидный запас. И у нас есть четкая программа действий.
- Когда наша очередь? - спросил Крюгер уже нормальным тоном. Он собрался и опять стал охотником. И верил Мастеру, как себе.
- Пока готовьтесь морально, - сказал Мастер. - Привыкайте к реальному положению вещей. Чтобы в нужный момент действовать мгновенно.
- Ты только свистни, - пообещал Горец с кривой усмешкой. - И прикажи молодым яму вырыть в зоне выгула. Им как раз не привыкать там говно закапывать.
- Т-с-с! - прижал Мастер палец к губам. - Саймон мой.
- Ты не сможешь, - сказал Хунта, присаживаясь на корточки и поглаживая Султана по плечу.
- А ты сможешь? - спросил Мастер.
- Тоже мне, Тарас Бульба... - пробормотал Хунта, глядя за ворота.
Запищала рация. Мастер сунул руку в карман, нажал там клавишу и сказал в воротник, в место, куда был вшит микрофон:
- Я первый.
- А я смотрю, чьи это машины стоят! - вскричала рация голосом Мэдмэкса. - И Хунта с тобой, конечно!
- Может быть, - ответил Мастер сухо.
- Ну-ка, валите отсюда на хрен отдыхать живо!
- Какой ты, однако, заботливый! Просто зарыдать хочется от умиления.
- Ну правда, господа, ехали бы вы домой! И вам поспать не лишне, и мне тут без вас спокойней. Не стойте над душой!
- А может, у нас производственное совещание.
- Поганку заворачивают, - поделился Мэкс с кем-то там у себя.
- Это ты с Бенсоном общаешься? - спросил Мастер. - Поклон ему низкий.
- А нету Бенсона! Опять Крота прислали, чтоб их... Он уж опух, бедняга, от безделья, а теперь ему еще двенадцать часов дурака валять!
- Тебя бы на мое место, - обиделся вдалеке Крот. - Здорово, Мастер! Доброй охоты!
- Спасибо. Ладно, Мэкс, не задыхайся, мы сейчас поедем.
- Скажи Горцу, чтоб зашел потом, - попросил Мэкс. - Опять у ноль второй двигатель обороты не держит. Ну ладно, спокойной ночи.
- Пока, - Мастер отключил рацию. - А что там с ноль второй?
- Бензин грязный в этой стране, - объяснил Горец. - И на масле экономить нечего. И не убивать машину нужно, а грамотно ездить.
- "Рэйндж Ровер" нельзя убить, - сказал Крюгер. - Он непотопляем.
- Вот такие, - Горец показал на Хунту и Мастера, - убьют даже "Дефендер". Да им волю дай, они и "Хаммер" угробят.
- Мы пошли, - сказал Мастер. - Карма! C'mon, детка, нас здесь не любят!
- Нигде нас не любят, - поправил его Хунта, распрямляясь и потягиваясь. - Нигде.
- А за что вас любить-то? - спросил Горец, хитро прищурив один глаз.
- Не знаю, - ответил Хунта серьезно. - Иногда мне кажется, что совершенно не за что. Мы ведь уроды. Нелюди... - пробормотал он, отвернулся и шагнул в ночь.


*****

В критической ситуации "кавказец" скорее
примет какое-нибудь самостоятельное
решение, чем будет действовать по
шаблону.


В трубе недостроенного подземного перехода завывал ветер. Мэкс и Лысый сидели на обледенелых ступеньках, беспечно прислонив оружие к стене. Ниже, в самом тоннеле, столпилось вокруг добычи первое отделение Трешки. Слышно было, как чей-то пес все еще рыкает, отходя от стресса. По ступеням напротив спускались враскорячку техники, волоча за рукоятки свой лучемет.
- А сколько весит эта дура, а? - полюбопытствовал Мэкс.
- И не спрашивай! - выдохнул хрипло один из техников, судорожно хватаясь свободной рукой за поручни. - Век бы ее, падлу, не видеть...
- Двадцать кило, - объяснил, задыхаясь, второй. - Острожно, Петя!
- В прошлый раз что-то меньше было... - протянул Мэкс задумчиво.
Техники уставились на него озадаченно.
- Тащите, мужики, - снисходительно бросил Мэкс, сопровождая реплику царственным жестом. - Не обращайте внимания.
Техники переглянулись.
- Тебе сказали? - окрысился вдруг на напарника Петя. - Вот и тащи!
Мэкс лениво встал и спустился вниз, поджидая техников, сползающих ему навстречу. Из "трубы" доносились приглушенные голоса. Мэкс заглянул в тоннель. Трое с собаками, четко по инструкции, стояли поодаль, держа на прицеле "дырку". Остальные никак не могли оторваться от распростертого на полу тела. Напряженные фигуры, опущенные плечи, сжатые кулаки. Кто-то вполголоса изощренно матерится. Дрянная сегодня добыча. Но молодым полезно рассмотреть ее со всех сторон. Злее будут. Они и сейчас уже злые, настолько, что никого даже не тошнит. Но лишний удар по нервам охотнику никогда не мешал. Настоящий охотник от рождения умеет подхлестывать себя внешними ощущениями в правильно выбранных дозах. Бывают периоды, когда он даже страшное кино смотреть откажется, хоть ты его силком тащи. Значит, ему не нужно. А бывает - как сейчас. Так что минуты две-три они еще посмотрят. А потом разойдутся и будут думать, как дальше жить. Поганая добыча. Такого в Третьей давно не видели.
Техники наконец-то одолели спуск и затормозили у угла тоннеля. Мэкс загораживал им дорогу, стоя на единственном более или менее проходимом участке пола. С другого конца тоннеля послышался грохот. Мэкс обернулся - порядок, это съехал вниз на заднице Гиппократ, теряя по дороге всякие медицинские причиндалы. Ступеньки действительно очень скользкие.
- В чем дело? - спросил техник Петя. - Пусти!
- Подождите минутку, - сказал Мэкс мягко. - Сейчас там ребята приберут, и тогда вам будет можно.
- Что там еще такое? - осторожно удивился Петя. Ему явно хотелось выглядеть крутым и бывалым. Но в голосе Мэкса звучало столько искренне теплых нот, что изображать супермена и переть танком было бы просто глупо. Кроме того, Петя кое-что знал про этого старшего группы. Кликуха у него была Мэдмэкс, и однажды, лет пять назад, он на глазах экипажа технички голыми руками убил тронувшуюся умом собаку. Ребята тогда вернулись с работы просто сами не свои и долго рассуждали вслух о том, что некоторые охотники будут пострашнее тварей, и как умно все решил тот, кто натравил одних на других.
За углом зажужжала "молния", запечатывая в черный мешок нагую девушку поразительной красоты. Совершенно целое, без царапинки, тело. Фигура модели, пышные длинные волосы, и лицо, прекрасней которого нет на свете. И пустые, мертвые глаза... Фонари охотников светят в такой полосе спектра, чтобы выделялся характерный для твари голубоватый оттенок кожи. Это исключает возможность спутать тварь с человеком. Но сегодня у Лысого рука дрогнула. Он стоял, как вкопанный, и остальные тоже замерли в благоговейном трепете. А девушка шла размеренной, немного скованной походкой, свободно опустив вдоль тела руки. Тени играли на ее высокой груди, и под грудью не было даже легонькой складочки... Неизвестно, как близко подпустили бы ее охотники. Скорее всего, для кого-то из ведомой Лысым четверки эта охота стала бы последней. Скорее всего - потому что стрелять они начали бы в самый последний момент. Уже стоя в активной зоне, безвозвратно теряя энергию, видя, как тянутся к ним прекрасные руки с длинными-длинными пальцами, и не веря своим глазам, которые твердят, что кончики этих пальцев - острые когти.
Во всяком случае, Лысый, придя в себя, просчитал именно такое развитие событий. Стрелять в девушку было совершенно невозможно. Нажать на спуск не провоцировали даже ее мертвые глаза без зрачков. "Мы просто остолбенели" - сказал Лысый, и Мэкс, стоя над телом и внимательно его рассматривая, ругаться не стал, а спросил:
- Как ты думаешь, могли ОНИ рассчитывать на такой эффект?
Лысый горестно сплюнул и отвернулся.
- Вот откуда берутся легенды о ведьмах... - вздохнул Крот. Он был настолько заинтригован, что переборол характерное для сенсов отвращение к тварям и решил посмотреть. - Н-да... Я бы такой отдался. Даже приплатил бы. А насчет ИХ психологии ты, старший, ошибаешься. Ни на что они не рассчитывают. У нее в башке тупой-тупой процессор. Не умнее кухонной микроволновки. И управляет ею ОТТУДА тоже процессор. Но помощнее, скажем, как в аудиосистеме хай-энд...
Лысый закашлялся, прочищая горло, и выдавил хрипло:
- Вот если бы мы ее не пришили...
- Может быть, - кивнул Крот. - Очень даже может быть.
- Нам зарядили бы толпу голых баб... - закончил мысль Лысый.
- Собакам поощрение было? - спросил Мэкс.
Лысый молча помотал головой.
- Правильно. В следующий раз не станут бросаться без команды.
Собаки-то положение и спасли. Приученные кнутом и пряником стоять тихо и импровизировать только в критической ситуации, они позволили охотникам подпустить тварь метров на десять. Но потом у зверей не выдержали нервы - они дружно, как по команде, разразились лаем и рванули вперед. И лишь тогда четыре пальца так же дружно потянули спусковые рычаги, и псы остановились вокруг бьющегося в агонии тела.
Теперь это тело отправлялось на руках Гиппократовых подручных в самый последний свой путь - под сканеры Базы, замкнутые на светлую голову Доктора. Затем процедура идентификации, разработка легенды (нужно же что-то наврать родственникам, буде те объявятся) - и в печь, девочка, в печь. Третья смерть для тебя, на этот раз уже точно навеки... Мэкс глядел через плечо, как уносят мешок, и вдруг у него отчетливо защемило сердце. Гораздо сильнее, чем раньше. "Сколько людей ты успела погубить и унести в свой ад, несчастная марионетка? Как удачно, что слепой инстинкт робота вынуждает таких, как ты, идти напролом к "дырке", прямо под наши стволы. В наши зубы... И как же страшно видеть, что вы умнеете, становитесь проворней, меньше зависите от контакта с породившей вас землей. Вы победите в этой войне, рано или поздно вы победите. Если только мы не найдем способ прихлопнуть вас всех одним ударом. Где эта кнопка, черт возьми?! Я не готов добираться до нее ценой собственной жизни. Но если понадобится заплатить именно такую цену - я найду, кого послать".
- Проходи, - сказал Мэкс. - К станку, герои...


- Ты помнишь дело Валентины Борисовой? - спросил Мастер.
- Конечно, - Таня прижалась к нему теснее. - Его лично Гаршин вел. Помогал отделу расследований. Вообще странно, что вы с Гаршиным не знакомы...
- Так получилось, - соврал Мастер. - Гаршин старый журналюга, мне не чета. Так вот... - Мастер о чем-то глубоко задумался. Таня молча ждала продолжения. "Опять начинаются страшилки".
Впереди стеной поднимался лес, в котором была когда-то исхожена вместе каждая тропка. "Мы жили здесь, неподалеку, на окраине города, и каждый день в лесу выгуливали Чучу, а иногда просто отправлялись бродить, наслаждаясь тишиной и покоем. Мы уже приезжали сюда в воскресенье. Приехали и теперь. Ностальгия, будь она проклята. Все-таки, былого не вернешь. Нас тянет друг к другу, но совершенно не так, как раньше. Мы снова копаемся в наших прошлых отношениях, ища и мучительно переживая заново некогда совершенные ошибки. Зачем? Не знаю".
Карма мышковала в подлеске. Чертовски забавная картина: большая ярко-рыжая собака то ползет на брюхе по сугробам, с хрюканьем их обнюхивая, то вдруг начинает высоко подпрыгивать и бросается вскачь, преследуя бегущую под снегом полевку. Пока что Карме не везло, мыши оказывались проворнее.
Дело "мисс Москвы" прошлого года Таня помнила очень хорошо. У этой порядком неуравновешенной девицы случилась какая-то личная трагедия, которую та решила простейшим образом с помощью снотворного. Но главное было в другом - тело девушки бесследно исчезло из морга. Двое молодых работников мрачного заведения до сих пор находились в следственном изоляторе, упорно отрицая свою причастность к загадочной пропаже. Судебно-психиатрическая экспертиза признала санитаров в принципе нормальными. Следователь мучался в поисках мотива преступления. Дело, не сворачивая, ехало в тупик. Гаршин подсунул фотографию девушки сильному биоэнергетику, широко известному способностью отыскивать без вести пропавших или, как минимум, определять, живы ли те. Сенс напрягся, а потом раздраженно отбросил фото и признался Гаршину, что это уже черт знает какой случай, когда он просто не видит человека, не может сказать про него совершенно ничего.
- Прошлой ночью ребята ее подстрелили, - сказал Мастер, глядя на кувыркающуюся в снегу Карму.
- О, Господи... Знаешь, милый, если бы это говорил не ты, а кто-нибудь другой...
- Версия Штаба очень правдоподобна, да?
- С ней легче жить. Хотя она тоже какая-то шизоидная. Я так и не понимаю, зачем им нужен такой спектакль. Может, чтобы завалить газету?
- Нет, только не это. Боюсь, что за попыткой наполовину раскрыть карты стоит очень тонкий расчет. Тогда дела наши хуже некуда. Поговорить бы с Гаршиным... У вас в отделе кроме тебя женщин нет?
- Что ты хочешь сказать?
- Сам не знаю. Все в такой клубок запуталось... У меня просто голова раскалывается от обилия информации, которую девать некуда.
- Бедный ты мой... - Таня встала на цыпочки и прижалась губами к щеке Мастера. Щека была холодная и колючая. - Ох, не хочу я в этот кошмар верить. Ни одному твоему слову не хочу верить. Помнишь, я говорила, что пока ты не появился, все казалось наваждением... Лучше бы так и оставалось. Я и сейчас, как вспомню твоих охотников, собак, Школу - кажется, во сне видела. А ты мне проснуться не даешь. У меня пелена все время перед глазами.
- Помнишь Бенни? - вдруг спросил Мастер.
- Бенни? А, еще бы! Это тот... у-у... народный целитель? По кличке Бенни Бастард? С которым вы по пьянке Раевского побили?
- Верно. Только при чем тут пьянка? Бенни тебя просто обожал, и очень рад был вступиться за правое дело.
- Не помню, чтобы он меня обожал, а помню, что вы ни за что, ни про что отдубасили приличного человека.
- Ой, ну только этого не надо, ладно! Приличные люди так руки не распускают, когда у женщины рядом живой любовник сидит.
- Скажем точнее - полумертвый уже от водки.
- Ну... Не важно. Ты скажи: Бенни - это сон?
- Ты серьезно?
- Бенни работает с нами. Он форсирован и водит на расчистку бригаду сенсов. Убедительно?
Таня закусила губу и отвернулась. "Я помню Бенни. Однажды в жаркий летний вечер, когда все сидели обалделые от духоты и пили коньяк со льдом, он за полчаса так охладил комнату, будто в ней появился кондиционер. Внушение чистой воды, но такое мощное! Еще он предлагал меня слегка подлечить - только больно уж у него при этом были масляные глазки".
В отдалении Карма раздраженно тявкнула.
- И не надоело же тебе меня запугивать... Откуда ты взялся такой? - задала Таня преследующий Мастера всю жизнь вопрос.
Мастер опустил глаза и после мгновенного раздумья сухо ответил:
- Я из "Программы Детей".
- Чего-о? - спросила Таня, будто ослышавшись. Мастер шевельнул ладонями - словно развел руками. Глаза его смотрели по-прежнему тепло, но появилась в них такая знакомая Тане отстраненность... Восемь лет назад в подобной ситуации она решила, что этот человек сходит с ума. Тут-то все и треснуло.
- Не может быть... - прошептала Таня. Ей вдруг стало холодно, чертовски холодно, как в кабинете у Очкарика. Только разговор перешел в нормальное русло, только она успокоилась - и вдруг как ушат холодной воды. "Зачем ты это сказал? Почему ты опять делаешь мне больно? Этого не может быть".
- Может, может... - сказал Мастер. Будто ее мыслям покивал. - Пора уяснить, Танечка, что я не шучу. Я действительно мутант. И я очень нуждаюсь в твоей помощи.
- Перестань говорить мерзости, - слабым голосом попросила Таня. - Что я могу для тебя сделать?
- Пожалуйста, наведи справки об одном человеке, - сказал Мастер, думая о том, что Таня ему не поверила. "Наверное, это к лучшему". - Ты ведь все знаешь обо всех, - Мастер сделал паузу, чтобы Таня успела спросить:
- Кто?
Мастер вздохнул. "Чего я ее мучаю? Я ведь не врал - она мне действительно очень дорога. Слишком у нас богатое общее прошлое, чтобы поступаться ее интересами. Хотя сейчас ничто не значит ничего. Главное - успеть. С любыми потерями. Кто угодно. Только бы не Карма..."
- Ты наверняка о нем слышала. Это такой сенс. Его зовут Тим Костенко. Он мне нужен позарез. Если мне удастся с ним поговорить, встанет на место последнее звено. Я точно буду знать, что делать.
- Психи любят кучковаться, - поставила Таня диагноз очень усталым голосом. Отстранилась от Мастера и обхватила себя руками за плечи. - Иногда для психов строят даже специальные дома с решетками на окнах, чтобы никто их не тревожил.
- Э-э... Не понял, - протянул Мастер озадаченно.
- Знаешь, ты действительно мутант!
- Такой же, как Костенко. Только недоразвитый.
- Милый! - повысила голос Таня. - Очнись! Костенко нет. И никогда не было.
- То есть как это не было?! - искренне удивился Мастер.
- Тим Костенко - миф, - объяснила Таня. - Ни один экстрасенс никогда о нем не слышал. И дело не в том, что они не знают такого имени. Они не знают сенса с такими возможностями. Они в принципе отрицают, что человек может работать на такой мощности. Для человеческого организма это не-воз-мож-но. Можно видеть сквозь стену. Но нельзя сквозь нее убить. Можно овладеть чьим-то разумом после очень длительной обработки. Но нельзя за секунду подчинить себе целую толпу. Есть экстрасенсы, но нет психократов. Я убеждена, что Костенко - это пугало, специально кем-то выдуманное. Не знаю, кем и с какими целями. Но его нет.
- Жаль, - сказал Мастер так безмятежно, как будто не сам начал разговор. - Хорошо. Танюш, извини. Я прошу у тебя прощения. Мне просто важно было это выяснить. Все. Забыли. Ладно?
- Ладно, - отозвалась Таня через плечо. - Там у нас термос был...
Мастер достал из машины объемистую сумку и принялся накрывать на капоте импровизированный стол. "Итак, едва речь заходит о Костенко, сенсы отказываются говорить. Почему? Кто их так запугал? Кому понадобилось стереть Тимофея Костенко из информационного пространства? И как же мне теперь, черт возьми, его искать? На этом пути я непременно должен буду обнаружить себя. И тогда у Проекта точно нервы сдадут, и нас с Кармой застрелят. Потому что этот парень действительно пугало, тут Таня права. Блудное дитя Проекта, негласно объявленное вне закона. Разрушитель, человек-ураган. Самое забавное, что десять лет назад мы чуть было не познакомились. Я даже голос его немного помню - очень пьяный голос по телефону. Тим не захотел встретиться со мной. Как же он сказал?... "Все правильно. Я через это уже прошел, теперь наступает твоя очередь". Жаль, что я его не понял тогда...
Тоже охотник на зомби. Только со мной надежные люди и отважные собаки, у нас есть оружие, и мы ловим по углам неповоротливые ожившие трупы. А он совершенно один и с голыми руками уничтожил целый полк зомбированных людей, отлично дрессированных убийц и диверсантов, отвернул башку научному руководителю "Программы Зомби" и взорвал пост слежения. Он выступил против всемогущего Проекта, и тогда у него отняли все, кроме жизни. И он не мог остановиться, пока не уравнял счет. Хотя как его уравнять, если у тебя убили любимую, отняли профессию и убедили родителей в том, что ты безумен? Не хотел бы я на своей шкуре узнать, что это такое. Хотя я что-то похожее своими руками учинил. От меня тоже отвернулся весь мир однажды. Но мне было легче, ведь я точно знал, на что иду. А ты, Тим, просто плыл по течению. Где же ты сейчас, друг? Ты знаешь то, что должен знать я. И, судя по всему, ты можешь без стрельбы пройти в Техцентр. Ты - ключ. Ты мне нужен. Эх, тоска..."
- Карма! - позвала Таня. - Иди сюда, папа даст тебе вкусной колбаски!
- Дам, - согласился Мастер. - И тебе перепадет. Вот, держи кофе.
- Спасибо, - кивнула Таня. "Вот гад! Ни одному слову моему не поверил. И теперь будет искать эту химеру в человеческом облике самостоятельно. Здорово же тебя прижало, родной, если ты гоняешься за призраками..." - Слушай, а это что за развалины? Тут же был домик лесника. Ой, точно... Он сгорел. Какая жалость!
- Это мы его сожгли, - сказал Мастер с глубоким вздохом.


*****

Лишь последние двести лет человек начал
создавать породы собак целенаправленно,
исходя из конкретных задач.


- Ну что, крокодил? - спросил Мастер. - Как самочувствие?
Вместо ответа собака лизнула хозяина в глаз. Мастер усмехнулся и резким движением руки подсек ей передние лапы. Карма опрокинулась в сугроб, перевернулась, села и помотала мордой, стряхивая с усов снег. Мастер начал медленно крениться в ее сторону, намереваясь в падении толкнуть собаку плечом - но в последнюю долю секунды Карма вскочила, и Мастер грузно рухнул на то место, где только что была ее передняя лапа.
- Ах, ты так! - вскричал Мастер, метко швыряя пригоршню снега ей в нос. Карма подпрыгнула на всех четырех лапах и принялась, и чихая и отплевываясь, наматывать круги, глубоко вспахивая сугробы, а Мастер безуспешно пытался ухватить ее за толстую задницу, бегая по внутреннему кругу. Тут с дерева неподалеку снялась потревоженная ворона, и Карма, залившись лаем, рванула за ней следом. На краю обрыва собака была вынуждена затормозить, а ворона тяжело спланировала вниз, к набережной Москвы-реки. Над городом вставало яркое и холодное январское солнце. Мастер уселся на ствол поваленного дерева и смотрел, как к нему возвращается рыжая красотка, а вдалеке за ее спиной пыхтит трубами и золотится куполами родная столица. По мостам сплошным потоком идут машины, отвозя людей на их ежедневную каторгу зарабатывания денег... "Зачем? Все равно вы умрете. Очень скоро".
Это было несправедливо. Но Мастер слишком давно и прочно осознал, насколько эфемерным становится в его городе само понятие жизни с наступлением темноты. И даже при свете дня люди для него были всего лишь потенциальными тварями, неотвратимо приближающимися к гибели - и скорому возвращению домой, только уже из-под земли. Обыватель переставал селиться на первых этажах. Магазины и офисы по ночам охранялись крайне небрежно - мало стало таких отчаянных грабителей, чтобы выходить на дело затемно. И ни одна сволочь не задалась вопросом: что происходит, господа? Мастера не волновало молчание прессы, он догадывался (а теперь просто знал), что с ней "работает" Проект. Но его ужасало настроение рядовых горожан. Несмотря на страхи и кошмары, игнорируя постоянное напряжение, люди не воспринимали слухи о таинственных исчезновениях и ползающих по городу мертвецах. Они отмахивались от этих детских сказок, они не могли поверить. Ситуация была слишком дикой для того, чтобы выглядеть правдоподобной. Поэтому Мастер не винил людей. Он просто оплакал их, записал в покойники и забыл.
Но он не мог и бросить их наедине с угрозой. Там, на другой стороне реки, в домах на набережной, Школа оставила пять человек и одиннадцать собак. Это было поистине страшное место, где активность тварей поддерживалась естественным фоном геопатогенных зон, и поверх только что заглушенной "дырки" могла тут же открыться новая. Там погиб бригадир Кен, упав без сил поверх четырех тварей, из которых он непостижимым образом высосал энергию. Там сгинули Джимми и Белый, налетевшие на засаду - нашлись только лучеметы с посаженными батареями, ворох гильз и что-то жуткое, оставшееся от собак. Школе этот ужас пошел впрок: изменилась тактика, появилось новое оснащение - а Мастер незаметно для Будды начал собирать материал по возможностям сенсов. Но вот городу не полегчало. Набережная расчищена, там сейчас безопасно - но никто там не хочет жить, и почему-то никто себя не спросит, а с чего бы это. Просто так повелось, что в этом районе, некогда очень престижном, жить нехорошо. Вредно. И все тут. Каждая вторая квартира продается, и задешево, но спроса нет. Ничего удивительного - Бенни под домами видит огромные черные пятна на местах бывших схваток. Интересно, кто именно наследил. Во всяком случае, от выходящих из зоны расчистки охотников сенсы в те дни кидались врассыпную. Школа училась воевать, и ей, будто так и надо, попался для начала самый трудный участок. И каждый охотник натерпелся страху на всю оставшуюся жизнь. А также до упора разозлился на тупых убийц и люто возненавидел тех, не менее тупых, кто попадался тварям в когти. Любовь охотника к конкретным людям разбавилась презрением к человечеству в целом. Школа уверенно шла в отрыв, давно спланированный руководством Проекта. Школа становилась чем-то вроде рыцарского ордена - бандой надменных душегубов. Таких же уродов, как и те, с кем пришлось воевать.
Мастер жевал давно потухшую сигарету и думал о том, когда же наступил перелом. Сам он себя в Школе всегда ощущал кем-то вроде "нашего" шпиона в логове врага. Но постепенно к нему потянулись местные диссиденты. Первыми и основными сомневающимися оказались старшие групп и большинство начальников штабов - тех, кого в Школе, избегая армейской терминологии, называли аналитиками. Незаурядные люди, остро чувствующие свою исключительность, все они были типы сложные в обращении. Но любые разногласия и столкновения амбиций меркли перед главным - тем, что "мы стали ничуть не лучше тварей", "это все не просто так", "скоро нами будут травить людей" и прекрасной фразой Винни "Я им, бля, не вобла, чтоб сидеть на крючке!". Именно тогда Мастер увидел слабое место Проекта. Возможно, единственное. Время от времени Проект ошибался в людях. А при наборе охотников ошибка была заложена в самой посылке. Системная ошибка.
Теперь Мастер знал об этой ошибке почти все. Истина всплыла в разговоре с Доктором. Именно Доктор, некогда слишком гордый и самовлюбленный, а теперь просто раздавленный и усталый, изгой и лжец, злодей и гений, заложил-таки под Проект бомбу. Какие у него были мотивы, Мастер мог только догадываться. Вряд ли Доктор предполагал тогда, что однажды собственную дочь отдаст на растерзание Техцентру. Как раз после случая с Ниной-Олесей презрение к себе достигло у Доктора такого самоубийственного уровня, что он пошел на прямое сотрудничество с Мастером. И рассказал ему столько, что хватило бы на два расстрела и три пожизненных заключения.
Да, начал он издалека, и каждое второе слово его было ложью. Он здорово боялся получить от Мастера по голове, и всячески сглаживал острые углы. Но когда Мастер прижал его, вилять уже не пробовал, хотя о чем-то и умолчал. И чего Доктор на самом деле не мог толком объяснить - зачем он поступил именно так.
Семь лет назад, когда из-под земли выползла первая тварь, и Проект мучительно искал, кого выставить против нечисти, Доктор скорее всего решил отомстить Проекту за "вечный" секретный гриф на своих работах. И выдал отличную, как всем казалось тогда, идею, задав вопрос о некой давней операции, то ли слишком засекреченной, то ли до того нереальной, что о ней просто забыли. Получил необходимые материалы и руководство темой. И лично тестировал людей, фильтруя "второй поток" легендарной Программы Детей. Именно второй поток, не подвергшийся серьезному воздействию. Потому что из настоящих Детей выжили лишь единицы, такие, как файл 028 Стальное Сердце и файл 105 Мастер.
Работа предстояла титаническая. Из почти десяти тысяч кандидатов половина отпадала из-за никудышной энергетики. Обычные люди, рядом с тварью они потеряли бы сознание уже через пять секунд. Они и физически были не очень развиты, да и на голову слабы, пройденная в детстве обработка сломала их. Зато оставшиеся слегка мутировали и по энергетике оказались просто звери, почти сенсы. Но тут возник новый критерий отбора. Выяснилось, что без собак с тварями воевать невозможно, будет необоснованно высокий "расход материала". И оказалось, что выбирать-то не из чего. Налицо была едва тысяча предрасположенных к работе с собаками. Правда, из четырехсот "практикующих" мужчин-собачников почти все имели дело с крупными догообразными. Снова отсеяли половину - всех слишком благоразумных и чересчур благополучных. И осталось двести человек, вполне сумасшедших на первый взгляд. Неуравновешенных, злобных, эгоистичных, ничего в жизни не добившихся и не особо пытавшихся, в возрасте от двадцати двух до двадцати шести. Как на подбор.
Задание было слишком деликатным, чтобы привлекать к нему "стационарную" агентуру - людей, всегда находившихся рядом, отслеживавших жизненный путь Детей с момента их рождения. Психолог составил грамотный текст - и к кандидатам пошли симпатичные вербовщики. Через пару месяцев заброшенный интернат с большой и надежно огороженной территорией принял самую первую "мобильную группу" во главе с куратором Буддой - и стал Школой. В таком же здании на другом конце города разместили "отсев" - тех, кто не прошел тесты на Базе. Так образовалась Школа-2, она же "АО Служба специальных охранных мероприятий", для которой пришлось еще потратиться на Офис.
Начались будни. Как следствие, пошел "расход материала", он же "ротация кадров". Доктор снова налег на Детей. Штаб вдруг добыл неизвестно откуда файлы "третьего потока" - Доктору чуть плохо не стало, когда он понял, насколько же масштабной была эта фашистская Программа. И все чаще в своих мыслях он возвращался к "первому потоку", детям, принявшим на себя главный удар эксперимента по коррекции личности. Их не хотели убивать, их только пытались "скорректировать". Иногда Доктор гадал о том, сколько же их было - тех, кто умер, еще не достигнув совершеннолетия. И очень хотел увидеть хоть одного из пяти оставшихся в живых.
Как раз один из этих мутантов лучше всего исполнил бы роль взрывателя в авантюре Доктора. И обстоятельства сложились крайне благоприятные. Проект лихорадило - появились объемные данные по тварям. Твари оказались серьезной и по-своему организованной силой. Их менталитет и биоэнергетические возможности, ранее недооцененные, теперь скорее переоценивались. Штаб стал мерить тварей человеческими мерками. Тут же возник страх инфильтрации или глубокого зомбирования тварями ключевых фигур Проекта. Подумать было жутко, что случится, если твари, например, "перепрограммируют" нескольких охотников, и те откроют огонь по своим. Но еще важнее было защитить лидера, старшего Школы. И тогда возникла мысль о назначении на эту должность человека с блокированной энергетикой - одного из "настоящих" Детей.
Однако, архив Проекта рисовал безрадостную картину. Стальное Сердце пропал бесследно. Испарился. Кроме того, несмотря на такое неоспоримое доказательство, как личный файл, многие сомневались в том, что этот персонаж вообще когда-нибудь существовал. "Пугало старого КГБ", "страшилка для экстрасенсов"... Доктора такие заявления не удивляли: файл Стального Сердца встретился ему уже второй раз, от него по-прежнему веяло страхом, и одна страница была изъята. Какая-то удивительно поганая история произошла с этим молодым человеком в начале девяностых годов. И то, что парень был одним из Детей, многое в этой истории проясняло. А отметка "П?" в файле означала "возможно - психократ". Термин страшненький, заимствованный из фантастической литературы, как и многие другие термины Проекта. Доктор, форсированный сенс, мог усилием воли загнать человека в энергетическую кому - состояние между бодрствованием и сном. А для психократа, существа, подчиняющего себе чужую психику, не составило бы труда поставить на колени всю Базу. Доктор повертел файл в руках, в сотый раз его "обнюхал", вздохнул и плюнул. Потом вычитал, что 028 никогда не держал домашних животных и вообще на дух не переносит любой коллективной работы, и плюнул вторично.
Файл 116 Волк, владелец ландсира, редкого подвида ньюфаундленда, стал бы идеальным кандидатом, если бы не его служба в научно-технической контрразведке. Волку прочили отличную карьеру. Он был совершенно доволен жизнью, терпеть не мог приключений в любой форме и имел стойкие наклонности кабинетного работника. "Интересно, - подумал Доктор, - зачем такому собака?". Потом вспомнил гипотезу о том, что собакой человек дополняет себя, закрывая какие-то "бреши" в характере или усиливая черты, которые слабо выражены. Волк явно был из первых. Обидно.
Файл 117 Лариса был отброшен сразу. Доктор никогда Детей не жалел - жалеть их было уже поздно. Но он часто ловил себя на мысли, что гордится ими, их потрясающими характерами, способностью выживать в любых условиях. Эти люди гнулись, но никогда не ломались. А Лариса уже к двадцати шести стала законченной алкоголичкой. Читать ее файл было противно. Хотя бы потому, что остальным Детям пришлось в жизни не легче, чем ей.
Файл 200 Малыш только что получил магистерский диплом в Массачусетском технологическом. Тоже в своем роде уникум. Объекты Программы Детей, потенциальные лидеры оппозиции, изначально не были склонны покидать страну по своей воле. Хотя Малыш мутировал, а это значило, что он фактически другой человек. И вообще непонятно, человек ли. Интересно, почему его выпустили за рубеж.
И наконец, сто пятый. Мастер. Всю жизнь прожил рядом с кавказскими овчарками. Неформальный лидер любой компании. Это обусловлено очень мощной энергетикой. Не так хорош, как сенс, но далеко не прост. В силу чего весьма обаятелен. У мужчин вызывает безотчетное доверие. О женщинах умолчим. Неплохой стрелок. Физические данные в норме. Не воевал, но в армии служил. Подходит по всем статьям. И совершенно непригоден. Потому что он заочно ненавидит Проект.
Каждому из пятерки выживших Детей волею Проекта выпала своя особая судьба. Раз уж они получились такие загадочные, нужно было посмотреть, на что годятся. И лет с пятнадцати-шестнадцати ими занялись очень плотно. Из простофили Волка сделали отличного аналитика, недалекий Малыш стал толковым ученым. А вот Стальному Сердцу помогли развить его природные способности экстрасенса. Получилось не то - как справедливо предполагал Доктор, парень сумел каким-то образом форсироваться, причем до невероятной степени. И неожиданно вступил в контакт с одной из программ Проекта. Контакт перерос в конфликт. Произошло столкновение настолько серьезное, что Стальное Сердце исчез, а "сверху" приказано было считать его личностью мифической и никогда не существовавшей.
Для Доктора это были не просто догадки. Как человек, косвенно причастный к разработке психотронного оружия, он разбирался в поставленных Проекту задачах. Одной из которых была "отработка личного фактора". Конкретно - избирательное воздействие на военачальников и политических лидеров "вероятного противника". Достаточно больной головы, чтобы важное решение было принято чересчур поспешно. Сердечный приступ сорвет важные переговоры. Легкая нерешительность генерала может стоить жизни тысячам людей. И так далее. Все эти ситуации Проект брался спровоцированы извне, с расстояния в тысячи километров.
Но большинство так называемых "харизматических лидеров" - существа с очень мощной энергетикой, "пробить" которых непросто. Однако, и у них есть уязвимое место. Близкие люди, сердечные привязанности, семья. Пара дней основательного бардака в доме - и самый жестокий диктатор начнет совершать ошибки. Даже если перестреляет обезумевших родственников, внезапно его невзлюбивших.
Естественно, для обкатки методики нужны были адекватные подопытные крысы. Идеально чистый эксперимент можно было поставить только на человеке с блокированной энергетикой. "На изгиб" попробовали Ларису и Мастера. В течение нескольких лет эти двое постоянно находились в окружении людей, не обладающих свободой воли. Активное неприятие со всех сторон. Недоверие, жестокость, ненависть. Лариса в итоге сломалась. А Мастер гнулся во все стороны, но всегда распрямлялся. Ему создали отвратительную обстановку в семье. Он сначала мучился, а потом решил, что так даже удобнее. Дали поступить в университет - и заставили деканат выгнать парня. Оказалось, что он плевать хотел на свой журфак, потому что журналисту диплом не очень-то и нужен. Загнали в армию. Полгода выл, потом освоился. Прошел дикие унижения и стал только крепче. Вернувшись, опять занялся журналистикой. Тут его оставили было в покое - ведь по остальным статьям эксперимент прошел удачно, - но вмешалась судьба: парень нарвался сам.
Он попал в группу, проводившую журналистское расследование по психотронному оружию. Проинтервьюировал множество психов, о которых нельзя было сказать, больны ли они по жизни, или это с ними случилось в результате обработки. И вышло так, что до него одного дошло, насколько же ужасной в действительности может быть "Программа Зомби". Он располагал всей информацией, которую добыли его коллеги. Но он в этой группе получил главное - эмоцию. И поверил. Группа зашла в тупик и раскололась, потому что косвенных данных было множество, а реальных доказательств мало. Мастер утверждал, что останавливаться нельзя, остальные возражали.
То, что с Мастером произошло дальше, не было акцией, направленной конкретно против него. Он всего лишь угодил "под колпак", которым накрывали каждого журналиста, активно раскапывавшего тему психотроники. Вполне невинная публикация с некоторыми туманными намеками была "завернута" без объяснения причин. Мастер счел это доказательством своей правоты, принялся направо и налево рассказывать о том, что сумел выяснить - и обнаружил, что над ним смеется вся редакция. Друзья кивали - сам виноват. Но как раз в этот момент к Мастеру подослали ловкого провокатора, который дал ворох правдоподобнейшей информации. Через сутки у Мастера из дома таинственным образом исчезла часть материалов расследования. Он стал еще упорнее агитировать коллег - и окончательно потерял лицо. Получил по шапке от редактора отдела. Искал поддержки у своей девушки - это кончилось разрывом. А некий Тимофей Костенко, стоявший когда-то у истоков расследования, послал его в телефонном разговоре подальше.
Мастер оказался в положении изгоя. Перестал заходить в редакцию, начал больше обычного пить и расследование забросил. Не было денег на отдельное жилье - пришлось вернуться в дом, где над Мастером постоянно издевался отец. Никому совершенно не нужный, кроме собаки, он перебивался случайными заработками в мелких газетках и выл от тоски.
Состояние полураспада затянулось почти на год. Потом отец, дабы окончательно размазать сына по стенке, решил лично озаботиться его трудоустройством. Пригласил его секретарем отдела, потому что терпеть на своей шее пьяницу и тунеядца сил нет. Тогда Мастер взял за ошейник Чучу и отправился падать на дно - соглашаться на давнее предложение одного приятеля по собачьей площадке. Нужно было охранять ночами отдельно стоящий офис с большой территорией. Дно оказалось не таким уж глубоким - платили нормально, Чуча с работой справлялась, можно было собраться с мыслями перед следующим рывком. Куда будет этот рывок, Мастер не представлял - но он снова распрямил спину. Тогда ему застрелили собаку. Ночью, через забор - пуля между глаз. Прощальный аккорд - добить человека окончательно и больше не вспоминать о нем.
Но Мастера уже ничто не трогало. Молодой человек стал холоден, спокоен и расчетлив. Это была его последняя ночь в роли охранника. Он уже подписал новый контракт, сделав фантастическую, невероятную карьеру. Со следующей недели он начинал работать в этом же офисе, только в новой должности. Пресс-секретаря фирмы.


Именно в таком положении Мастер находился, когда Штаб обсуждал его кандидатуру. Было совершенно ясно, что Мастер питает глубокую неприязнь к спецслужбам, как таковым - а уж к Проекту и подавно. Стоит ему только догадаться, что Проект был когда-то причастен к разработкам оружия нового поколения - Мастер взорвется, как атомная бомба, и это не пойдет другим охотникам на пользу. А догадается он обо всем, как только возьмет в руки охотничий лучемет. В процессе своего расследования он встречался с несколькими всамделишними "зомби", которые сошли с ума и поэтому вырвались из-под контроля. Именно тогда у него зародилось подозрение, что он всю жизнь прожил под давлением. Он мгновенно обвинит Проект в том, что ему навязали кошмарную судьбу. И что тогда с Мастером делать - убивать? Может, хватит трупов-то?
Но Доктор грамотно и аргументированно возразил. "Мы тут ни при чем. Мастера искалечили те, кто вел Программу Детей. Больше его никто не трогал (Генерал и Очкарик переглянулись). Более того, сейчас мы замаливаем грехи тех, кто Мастеру нагадил. Мы предлагаем ему место, где он будет счастлив и получит занятие, которое ему однозначно придется по душе. Я изучил этого мальчика вдоль и поперек. И я вам ручаюсь, как психолог и как сенс, что он именно сейчас готов к тому, чтобы принять наше предложение с радостью. Да, его постоянно будут терзать сомнения. Чем дальше, тем больше. Но я возьму его под личный контроль. И буду направлять его сомнения так, что они пойдут Школе только на пользу. Мальчик найдет в Школе свое место, и из него получится отличный лидер. Ничего не хочу сказать плохого про господина Басова, но он для охотников староват и чересчур властен. Они устают от постоянного давления, это для Басова плохо кончится. А Мастер такой же, как они, только во многом их превосходит - и они будут за ним тянуться. Он создаст для охотников самые комфортные условия. И будет легко управляем, я вам гарантирую".
- Мы вам, конечно, верим, - сказал Генерал. - Не подумайте, что мы сомневаемся в вашей компетенции. Мы просто очень не хотим неприятностей. Сами понимаете, если парень начнет брыкаться, его придется ликвидировать... А нас за это по головке не погладят, будьте уверены. Сейчас не тридцать седьмой год.
- Но вам же нужен в Школе надежный человек? - спросил Доктор, мягко улыбаясь.
- Позарез! - воскликнул Генерал. - И если он так хорош, как вы говорите, мы его быстро продвинем в старшие.
- Давайте решать сейчас, - пробормотал Очкарик, в сотый раз листая файл Мастера. - Иначе у него щенок вырастет, поздно будет переучивать.
- Он снова завел собаку?! - вскричал Доктор в изумлении.
- Уже две недели, - кивнул Очкарик, внимательно глада на Доктора. - Эти данные в файл еще не занесли. А что вы так волнуетесь? Это плохо?
- Это же знак стабилизации! Мастер приходит в себя! Он же самоцельная личность, он может снова законсервироваться - и тогда с ним не о чем будет говорить! - взволнованно затараторил Доктор. - Он открыт для контакта только в периоды, когда ему больно. А в нормальном состоянии мальчик невнушаем и делает выбор только самостоятельно. Ему же ничего не докажешь, когда у него все хорошо! Он сам решает, что ему делать...
- А вы действительно знаете парня вдоль и поперек! - восхитился Генерал с кривой усмешкой. - Что это вы так им заинтересовались?
- Мастер - выдающаяся личность, - твердо ответил Доктор. - Он нам пригодится. Ловите момент, господа! Этот подонок, который застрелил его предыдущую собаку (Генерал и Очкарик переглянулись вновь), он же оказал нам неоценимую услугу, сам того не желая! Он дал нам шанс достучаться до сердца Мастера.
- Как же вы будете его такого страшного контролировать, когда он в Школе окажется? - спросил Генерал. - Плеткой хлестать будете, чтоб ему больно стало?
- Плеткой его не возьмешь, - улыбнулся Доктор. - Но когда он придет в Школу, поверьте мне, он раскроется полностью уже через месяц-другой. Он впервые в жизни будет среди друзей.
- Спасибо, Андрей Николаевич, - кивнул Генерал Доктору. - Вы меня убедили. Надеюсь, об этом решении нам не придется сожалеть. Терпеть не могу вообще причинять людям неприятности, а у этого парня еще и роскошная фотокарточка. У меня же дочь растет, и я ничего с собой не могу поделать - на любого красивого парня смотрю, как на потенциального зятя. Боюсь - а смотрю. Смотрю - и боюсь...
- Да нет у вас никакой дочери, - улыбнулся Доктор, вставая из-за стола. - Своим бы хоть очки не втирали. До свидания, господа.
- С-скотина! - прошипел Генерал, когда дверь за Доктором закрылась. Сформулировать угрозу в разговоре с Доктором именно через упоминание несуществующей дочери ему посоветовал ведущий психолог Штаба. И перемудрил: Доктор, который, по слухам, "видит правду", все воспринял буквально.
- Психологов - ненавижу! - заявил Генерал Очкарику.
- А этот парень много общался с психологами, - съехидничал Очкарик, показывая на файл Мастера. - И у самого задатки есть...
- И его ненавижу! - стукнул кулаком по столу Генерал. - И тебя убил бы. И от работы этой долбаной охренел. И себя - не-на-ви-жу!
- Это правильно, - меланхолично протянул Очкарик, укладывая в папку документы на кандидатов в охотники. - Ты у меня тоже в печенках сидишь. Тут я с тобой солидарен.
- Тьфу! - рассмеялся Генерал. - Пошли обедать? Вдруг полегчает...
- Нет, - покачал головой Очкарик. - Здесь тебе не Ангола. Здесь бывает только хуже...
- А ведь Басова-то скоро пристрелят! - вдруг осенило Генерала. - Тут этот ушлый Доктор прав на все сто, он охотников просто задолбал!
- Интересно, как они следы заметут...
- Спишут на расход материала. Погиб на расчистке, тело противник уволок под землю... Или вообще создадут такие условия, когда его вместе с собакой твари съедят! - Генерал поднялся из-за стола. - Короче - придумают, как. Вот черт попутал собрать в одном месте столько изобретательного народа... Кулибин на Кулибине. Гребаный Доктор! Как ляпнет что-нибудь - всегда в точку! И ведь он сводки не читает, в отличие от нас. У него агентуры нет...
- Доктор - психолог, - вздохнул Очкарик.
- Ненавижу! - заключил Генерал.
В этот момент Доктор, садясь в машину, поежился, как от озноба. Он хорошо понял, что болтовня Генерала о дочерях имеет отношение именно к его, Доктора, дочери. Доктор на самом деле умел "видеть правду". Только в совершенно ином ключе, нежели это предполагал Генерал, который для Доктора был словно открытая книга. Единственный человек, чьих истинных мотивов Доктор никак не мог разобрать, был он сам.


*****

Собаки отечественных служебных пород
вообще не склонны к контакту с
посторонними людьми.


Мастер остановил машину буквально на минуту - купить сигарет, но вернувшись в салон и закурив, понял, что трогаться с места не хочет. "Устал. Что будет, если я не выдержу? Или меня действительно убьют... У Хунты хватит злобы поднять Школу. Вот будет картинка... Не могу себе представить. Они же все такие благоразумные, уравновешенные. Были... Теперь наблюдения ясно показывают - будет взрыв.
Начнется он, как водится, с бойни внутри Школы. И ею же, скорее всего, закончится. Потому что для начала затравят собаками Саймона. С пещерной жестокостью. Первая кровь пущена, ребята сбросят пар и начнут думать: а чего же мы, собственно, натворили? Но Хунта им разобраться не даст, потому что бросит клич: на Штаб, едреныть! Только охотники - не однородная масса. И конечно Трешка, как самая задумчивая и озабоченная инстинктом самосохранения, выступит против. Мэкс резонно заметит, что за Саймона им ничего не будет, а вот дальше идти не след. Хунта влепит ему пулю между глаз, Третья спустит псов и ощетинится стволами. На нее навалится Вторая и рядовые из Первой, которым в спины будет, в свою очередь, стрелять Четвертая. Правда, Четверке придется сначала задавить свое руководство, а это ветераны, их убить трудно. И в тихом углу заляжет Батя с верхушкой Первой. Будет ловить момент, ждать, чья возьмет, чтобы потом шлепнуть победителя и захватить власть в Школе. Но их из этого угла выкурят и тоже заставят стрелять. В этой драке - мама, мне подумать страшно! - Третью и Четвертую перебьют целиком, но и из прочих охотников уцелеет, дай Бог, половина. Наверняка погибнут все собаки, кроме запертых на псарне. Да и тех прикончат. Рабочую кавказку, оставшуюся без проводника, убить дешевле, чем заново приручить".
Мастер выжал сцепление и включил задний ход, собираясь отъехать от тротуара. Машины шли мимо сплошным потоком, и в каждом стекле Мастер видел оскаленные черепа будущих тварей. Но раньше будет другое. Мастера передернуло - он почти физически ощутил, каково это будет: два десятка израненных полусумасшедших охотников шатаются по заваленному трупами двору, охрипшими голосами призывая своих собак, уже мертвых. Пороховая гарь во рту, озноб по спине, красный снег под ногами, чье-то тело свисает из окна будки КПП, ты совершенно не представляешь, что теперь делать - и тут ворота таранным ударом раскрываются настежь, на тебя несется тупое рыло бронетранспортера, и стволы двух пулеметов смотрят прямо тебе в лоб...
"Их всех убьют!". Мастер до боли сжал челюсти и рывком бросил машину потоку навстречу, подставляя корму шикарной иномарке. Та пискнула неожиданно тонким голоском и начала яростно вытормаживаться, но Мастер уже улетел далеко вперед. "Хорошо ты машину сделал, Горец. Но и тебя убьют. Сам кинешься под пулю. В машинах ты понимаешь отлично, а в людях разбираться так и не научился. Вечно ты их пытаешься разнять во время драки. Нельзя тебе, брат, неумело ты это делаешь. Только мне удается раскидать дерущихся собак, ни разу не попавшись на зуб. То ли они меня не видят в этот момент, то ли считают высшей силой, на которой нельзя срывать злобу. Я, наверное, действительно Мастер собак. Наместник собачьего бога на Земле. А люди... Почему бы и им, собственно, меня не слушаться?"
Мастер остановился на красный. Слева пристроилась давешняя иномарка, не новый, но ухоженный БМВ. "Ну, что ж. Как говорит Батя - "общнемся с людями"". Два стекла одновременно пошли вниз на электрической тяге.
- Ты че, урод, с ума сошел?! - заорала из БМВ, распаляя себя, раскормленная харя. На заднем сиденье хищно оскалились еще две, третья что-то рычала неразборчиво из-за руля.
Мастер согласно кивнул.
- Ты че мне киваешь, сучара?! - возмутилась харя, брызжа слюной.
- Я сошел с ума, - объяснил Мастер, опуская голос до хрипа.
Харя присмотрелась к Мастеру повнимательнее и, видимо, решила не связываться.
- Убить бы тебя на хер! Бля, попадись мне еще!
- Убить - нет проблем, - сказал Мастер, доставая из наплечной кобуры пистолет и демонстрируя его харе. Та от неожиданности уронила челюсть. Двое на заднем сиденье дружно упали, водитель благоразумно откинулся назад, скрываясь за пассажиром. Из соседних машин в Мастера тыкали пальцами. Деваться им было некуда, оставалось глазеть.
Харя подобрала челюсть и прищурилась на пистолет.
- Тэтэшка, - оценила она. - Китайский. Х...ня. Первый выстрел прицельный, остальные в молоко.
Мастер помотал головой и убрал пистолет на место.
- Обижаешь, - сказал он. - Ствол родной. Табельное оружие.
- Ну да, табельное! - рассмеялась харя. - Слушай, псих! Будет время - заходи в "Конец света". Спросишь Толика, побазарим. Ха! Во народ! - харя высунулась из окна и посмотрела назад. - Нам же зеленый, а хоть бы кто погудел, шакалы! У всех очко на ноль. Поехали! Шакалы вы, бля! - крикнула водителям харя, чуть не выпадая из резво стартовавшей машины. - Бывай, псих!
- Пока, - сказал Мастер, уходя под "стрелку" на бульвар. - Я псих. Я сошел с ума. Я самый опасный в мире псих. Да! Еще у меня есть кавказская овчарка... - он притормозил у обочины и долго изучал, как подрагивают руки, лежащие на руле. "Мне нельзя срываться, иначе все пропало. Я должен беречь себя. Но я больше не могу. Не могу. Это был не спектакль. Я действительно хотел достать оружие - и я его достал. Плохо дело. Так нельзя. Скорее в Школу. Увидеть Карму. И все будет хорошо".


- Бум! - скомандовал Китаец Джону, и тот легко вспрыгнул на наклонную доску. По буму школьные псы всегда ходили с охотой. Еще они неплохо ползали на брюхе, не боялись лестниц и резво носились по "лабиринту" из старых покрышек. А вот барьеры они терпеть не могли. Хотя легенда гласила, что Джареф однажды, преследуя вкусного пуделя, вскарабкался на двухметровый забор. Но мало ли в Школе легенд.
На полпути Джону бум надоел, и пес спрыгнул вниз. Китаец вздохнул. В такие моменты он часто ловил себя на желании завести к старости немецкую овчарку. "Чтобы пахала, как робот, и радовалась, что приказывают".
Оставив позади тренировочную площадку, Китаец углубился в зону выгула. Здесь росли чахлые деревца и облезлые кустики. Вдалеке пара молодых из Трешки орудовала лопатами, закапывая в снег отходы собачьей жизнедеятельности. Джон задрал лапу на перекошенную желтую березу. "Бредовая затея, - подумал Китаец. - Но чем черт не шутит". Он остановился в центре зоны.
- Джонни! - позвал Китаец. И подал команду:
- Ищи!
Джон огляделся вокруг и поднял на Китайца глаза, полные насмешливого презрения: ты тронулся, папа? Что здесь искать? Я-то знаю, что здесь никогда на было ничего толкового. Кошки сюда не ходят, ворон мы разогнали. Мышей съели. Пусто здесь. Даже огрызка вонючего не прикопано.
- Где, Джонни? - спросил Китаец, изображая на лице волнение. - Где? Ищи!
Джон склонил голову набок, подумал и снова огляделся. Потом для порядка обнюхал снег у ног Китайца. Потом чуть правее, левее... Поднял голову и посмотрел на хозяина, словно вынося окончательный диагноз: кретин.
- У-у!!! - сказал Китаец, воздевая к небу сжатые кулаки. - Где, Джонни? Где? Куда пропало? Ищи, Джонни - где? Ищи, где? Где, ищи? А? - бормоча эту шаманскую скороговорку, он постепенно смещался назад, вынуждая Джона двигаться за собой. Наконец, пса разобрало любопытство. Или он решил, что с него все равно не слезут, раз уж настолько серьезно взялись. Так или иначе, Джон ткнулся носом в снег и принялся его обследовать со свинячьим похрюкиванием. Китаец шел за собакой. Движение пса внешне казалось совершенно броуновским: вот он увлекся одним следом, прошел по нему, бросил, взял другой, потом битую минуту фыркал над чьей-то меткой. Но зоркий узкий глаз Китайца отмечал главное: если все шараханья собаки наложить на карту и вывести некую среднюю линию, получится расширяющаяся спираль. Кавказская овчарка, собака-акула, тупая машина убийства, работала нижним чутьем не хуже иного спаниеля.


Мастер заехал в Офис, пробыл там около часа, нежно распрощался с персоналом и вышел на улицу. Недельный снегопад кончился, подмораживало, на вечернем небе проступали звезды. Мастер добрел до машины, открыл незапертую дверь и растолкал сонного Ветра.
- Я тебя сто раз просил запираться изнутри, - сказал он неприязненно.
- Виноват, запамятовал, - промычал Ветер, протирая глаза. - Сморило меня. Роскошный тут отопитель.
- От него можно и угореть, между прочим!
- Он немецкий, - отмахнулся Ветер. - От него не угоришь. Это тебе не в самоходке...
- Ты-то откуда знаешь, что в самоходке?
- Ну... Лебедь рассказывал.
- Ох, горе луковое... Ладно. Я так понимаю, доложить нечего?
- Все чисто, - покачал головой Ветер. - Я вел тебя, Лебедь сел на твоего приятеля. Никому вы на хрен не нужны.
- Fuck! - Мастер трахнул кулаком по баранке. - Не может быть такого!
Ветер снова покачал головой.
- Делаем все возможное, - улыбнулся он.
- Да знаю я! - скривился Мастер. - После того фокуса с техничкой в декабре я просто не знаю, где у вас пределы этого возможного. Я другого понять не могу - как именно за нами следят. Должны ведь!
- Ты это твердишь уже полгода. И ничего пока не откопал. Маяков нет? Нет. Пеленговать, значит, нечего. Сенс за тобой следить не может, у тебя справка. Может, свыкнешься с мыслью, что ты не такая уж важная персона?
- Хотелось бы, - сказал Мастер горько. - Но мы будем продолжать.
- Не возражаю. Давай, поехали.
- Ты здорово торопишься?
- Мне работать завтра! Имею я право сегодня интимной жизнью пожить?
- Нет проблем, - Мастер завел двигатель. - Почему они даже за Таней хвоста не пустили, а?
- Чем занимается муравей с точки зрения слона? Подумай, Мастер.
- Некорректное сравнение, - Мастер аккуратно протиснул машину сквозь узкую арку.
- Как раз корректное. Только не обижайся, ладно? Ты себя чересчур накручиваешь. Это уже смахивает на манию преследования. Пока еще в легкой форме.
- Тебя бы в мою шкуру...
- Разве такая большая разница? - спросил Ветер. - У тебя, конечно, другая ответственность. Ты голова, я руки. Но ты меня еще и заставляешь быть филиалом головы. И всех, кто в деле, тоже дергаешь. Так нельзя. Должен быть мозговой центр и исполнители. А у тебя получается Змей Горыныч - на десять голов четыре лапы. Мне, например, тяжело работать, когда башка загружена. Я все время ощущаю, какая опасность нам грозит. И всем нам, и мне конкретно. Это, знаешь ли, производительности труда не способствует...
- Возможно, я не прав, - согласился Мастер, выруливая на Садовое кольцо. - Но иначе не могу. Если я втравил тебя в авантюру, ты должен с самого начала представлять степень опасности.
- Хреновый ты старший, - заключил Ветер. - На пиратском корабле ты бы мигом схлопотал "черную метку".
- На пиратском корабле я бы всех развесил по реям, - мечтательно произнес Мастер. - Ты в курсе, что у них трупаки болтались на такелаже, пока веревка не сгниет?
- Или пока шея не оторвется. И это правильно. В казни должен быть элемент пролонгации. Когда мертвое тело маячит перед глазами, народ безмолвствует. Так и надо. А то что за дела - повесили и тут же закопали! Может, тогда и вешать смысла нет... Давай, уходи в правый ряд. У следующего перекрестка меня высадишь. Ага, вот здесь. Спасибо. Ну что, начальник, увидимся? Э! Ты чего?
Мастер разминал пальцами веки, и лицо его страдальчески кривилось. Потом он открыл глаза и заглянул Ветру прямо в душу.
- Еще два месяца, - попросил Мастер. - Только два месяца. В апреле приступим. Только два месяца. Продержаться. Очень тебя прошу.
- Да справимся, - пробормотал Ветер смущенно. - Рады стараться, ваше превосходительство. А почему именно в апреле?
- Раньше не успеем, - вздохнул Мастер. - И нет никакого Змея Горыныча, понял? Никто не обладает даже четвертью от полной информации. Каждый решает узкую задачу. Кому бумажку украсть, кому человечка убить. А мозговой центр - вот, - он приложил ладонь к виску. - И он чертовски устал. И Школа устала. Даже если к весне не все линии сойдутся в один узел, нам все равно придется действовать. Иначе Школа станет неуправляемой и примется стрелять без приказа. Так что суши порох. Опыта штурмовых операций у тебя достаточно. Будешь взводным. Ну, счастливо.
- Счастливо, - сказал Ветер, пожимая Мастеру руку. - Значит, Штаб?
- Ну, зачем же Штаб? - улыбнулся Мастер. - Штаб ни в чем не виноват. Это просто группа менеджеров, ничего больше. Нас ждет дичь гораздо крупнее. Пойдем брать интервью у динозавра.
- Так ты с журфака! - рассмеялся Ветер.
- Не думал, что это выражение такое знаменитое! - в свою очередь усмехнулся Мастер. - Ладно, побереги лапшу. То, что я с журфака, ты вычислил, когда увидел нас с Таней рядом. А "интервью у динозавра" - это да... Я в нем участвовал еще не достигнув окончательной половой зрелости.
- Но я действительно знаю это выражение! - сказал Ветер. - У меня девчонка знакомая была, она рассказывала... Я-то уверен был, что ты психолог.
- Да какой я, на фиг, психолог... Я неудачник, - сказал Мастер жестко. - Считай, что у меня комплекс на этой почве. Я вылечусь, когда взорву Техцентр. Кто бы мог подумать, что это дело моей жизни...
- Техцентр... - прошептал Ветер.
- Он самый, - кивнул Мастер. - Тебе пора, отец. Я тоже хочу сегодня пожить интимной жизнью.
- Техцентр! - прошипел Ветер хищно.


*****

В дикой природе все эти уродливые формы
не могли бы существовать, рядом с
человеком они получали шанс на выживание.



- Ну их к черту!
Гаршин швырнул в угол пакет со злополучными фотографиями.
- Не пиши! - сказал он. И стукнул кулаком по столу, будто ставя печать на свой приказ. - Правду мы опубликовать не сможем, потому что просто не знаем, в чем она. Но лепить какую-то чернуху про охоту за привидениями... А вот хрен им !
Таня молчала. "По городу едет машина с большой красивой собакой. Собака уселась сзади, посередине, внимательно глядя в лобовое стекло. При торможении она каждый раз ныряет вперед, ударяясь грудью о плечо хозяина и тепло дыша ему в ухо. Потом ворочается, отползая на прежнее место. И через минуту снова теряет равновесие. Ее развлекает эта игра. Хозяин смеется и говорит ей, что она очень хорошая. Собака улыбается ему. Они едут в Школу. Неужели это все правда? Неужели я вышла из этой машины четверть часа назад? Он поцеловал меня нежно-нежно. А Карма лизнула в нос. Она меня приняла, как будто с детства со мной знакома. И я уже люблю ее..."
- Это какой-то подкоп под газету, - бормотал себе под нос Гаршин, не замечая, что его не слушают. - Главный тоже так считает. Он там будет выяснять по своим каналам, в верхах, а я попробую по своим. Это политика, ты понимаешь? Вот дрянь какая!
"...Машина проезжает ворота, закатывается во двор, сворачивает и останавливается, такая маленькая рядом с огромными черными джипами. Он выходит, откидывает волосы со лба, открывает заднюю дверцу и выпускает Карму. Та деловито осматривается и тут же начинает исследовать свежую желтую метку на сугробе. А он захлопывает дверь и, привычно сунув руки в карманы, идет не спеша ко входу в здание. И конечно же, кто-то уже торопится ему навстречу, издали громогласно жалуясь или требуя совета. Милый, они такие все смешные ребята у тебя - и все очень на тебя похожи. Такие же напрочь сумасшедшие и очень молодые парни. Ты останавливаешься, тебя догоняет Карма, ты машинально кладешь руку ей на плечо - тебе не нужна опора, ты придерживаешь собаку, чтобы помнила, кто хозяин, и вела себя хорошо..."
- Ты извини, что мы неделю думали, - говорил Гаршин. - Но, с другой стороны, нужно было принять довольно сложное решение. Ничего, Танечка, забудь это все. Давай сделаем вид, что ничего и не было, ладно?
"...Вы проходите в вестибюль и шагаете почти в ногу к пульту. Интересно, кто сейчас за ним - может быть, тот узкоглазый парень с потрясающей улыбкой, вдруг иногда озаряющей совершенно бесстрастное лицо. А вот что происходит дальше я, к сожалению, представить не могу. Но мне так хочется знать... Теперь я понимаю, что хочется. И я верю тебе, милый. Как жаль, что я ничем не могу тебе помочь! Ведь человека, которого ты ищешь, действительно не существует. Но зато я могу любить тебя и быть с тобой, и хотя бы немного тебя обогреть. Пусть так. Хотя бы так - а дальше посмотрим. Вдруг что-то вернется? У нас появился шанс. И я счастлива".
- Все в порядке, начальник, - сказала Таня. - Все получилось очень хорошо.
Гаршин подался вперед и заглянул ей в глаза.
- Вижу! - согласился он.


Мастер приехал в Школу к полудню.
- Помаду сотри со щеки, - посоветовал Абрам, выбираясь из необъятного багажника "Рэйнджа" с замасленным ведром и невообразимо грязной тряпкой в руках. - Герой-любовник...
- И еще у меня есть кавказская овчарка, - выдал одну из своих любимых присказок Мастер, проводя ладонью по щеке и открывая заднюю дверь, чтобы выпустить на волю Карму. - Пусть будет помада, пусть ружейное масло, пусть даже синяк. Да, Кармашка? Лишь бы не дырка от пули.
Карма обнюхала брюки Абрама, встала передними лапами на порог багажного отсека "Рэйнджа", со свистом втянула в себя воздух и начала медленно подтягиваться, собираясь нырнуть внутрь. Из-за машины возник Шериф и тут же сунулся носом ей под хвост. Карма интерес к своей особе проигнорировала, ввинчиваясь в багажник. Свист в ее ноздрях уже перешел в характерное деловитое хрюканье кавказки, взявшей след.
- Что там у тебя? - поинтересовался Мастер. - Вкусные кошечки?
- Банку варенья кокнул, - сокрушенно вздохнул Абрам, бросая тряпку на снег. Шериф тут же отстал от Кармы и потянулся к тряпке. - Такая была малина, блин! Мама просто убьет меня, если узнает.
- Наза-а-д!!! - рявкнул Мастер. Команда сработала мгновенно. Карма задним ходом вывалилась из багажника. Шериф встал, как вкопанный, и вытаращил глаза на коварную тряпку, оказавшуюся вдруг опасной. Абрам сморщился и поковырял в ухе пальцем. Собаки озадаченно уставились на Мастера.
- Ко мне! - приказ, хлесткий, как пощечина, сорвал Карму с места и бросил к ноге Мастера.
- Почему командный голос всегда такой противный? - задумался Абрам, подбирая тряпку и опуская ее в ведро.
- Чтобы слышно было, - сказал Мастер. - Она же у меня просто больная до сладкого, - объяснил он, кладя руку Карме на плечо и слегка вороша пышную рыжую гриву. - Спокойно могла слизать то, что у тебя там осталось, вместе со всем бензином, маслом и порохом.
- Ну, не такая уж она и дура, - усомнился Абрам. - Зря ты ее дернул.
- Конечно не дура! На хруст обертки от конфет кидается с полусотни метров. Мало ли, чего ей в голову взбредет. Не хочу случайностей.
Абрам вздохнул. "Тяжко Мастеру. Может, личная жизнь у него на какое-то время и наладилась, ну и что? Все равно он по уши в проблемах Школы. И до того напряжен, что уже срывает злобу на собаке. Гадость какая... От кого угодно я этого ждал, только не от Мастера. Значит, он все еще не нашел выход из тупика, в который мы уперлись".
Мастер сунул в зубы сигарету, наклонил голову, прикуривая, выпустил дым и вдруг хитро глянул на Абрама из-под челки серым глазом.
- Думаешь, срываюсь? - спросил он ехидно.
Абрам поежился.
- Догадался, сволочь! - процитировал он Булгакова. - Всегда был смышлен...
- Когда мне было шестнадцать лет, - сказал Мастер, выпрямляясь и роняя зажигалку в карман, - я баловался литературным творчеством. Возомнил себя писателем и вовсю портил бумагу. Но вряд ли это что-то значило. Тот, кто выдумал мою кличку, просто знал, что у меня безумный роман с девочкой по имени Рита. Маргарита. Вот так-то, господин Авраменко. Не балуйтесь при мне цитатами, ладно? Тем более неточными.
Абрам взвесил в руке ведро.
- Дать бы тебе по башке этой штукой... - пробормотал он задумчиво, - да только Карму жалко. Она все мечтает, что ты ее когда-нибудь трахнешь...
Карма с интересом посмотрела на Абрама.
- О тебе, о тебе говорим, - кивнул ей Абрам. - Сексуальная ты наша...
- Не надо меня бить, - попросил Мастер. - Убитый помойным ведром - это просто крайняя степень падения. Я до такого еще не опустился. Я еще не безнадежен.
- Надеюсь, - сказал Абрам. - Но иногда ты меня пугаешь. Слушай, перестань в себе копаться. Ну, какая разница, что мы - Дети? Тоже мне, Откровение Иоанна Богослова! Я всегда знал, что я не такой, как все. Ты всегда знал, что ты не такой, как все. А Китаец, например, себя как раньше считал обычным человеком, так и сейчас...
- Он просто упорствует в своих заблуждениях. Ему так легче.
- И правильно. Ничего не может измениться в нас от того, что мы узнали. И глупо себя по-новому настраивать. Мы - это мы. Называй нас как угодно: белыми воронами, уродами, да хоть выродками - я на все согласен. Потому что я всегда такой был. И буду. Неужели так сложно примириться с этим? Или ты собой недоволен, а теперь виноватого нашел? Хочешь свою дурость списать на козни КГБ? Глупо, дружище. Ей-Богу, глупо.
- Хороший ты мужик, Абрам, - сказал Мастер мрачно. - И именно поэтому никогда тебе меня не понять.
- Это почему же? - обиделся Абрам.
- Потому что ты - хороший, - вздохнул Мастер и, устало сутулясь, двинулся мимо Абрама к зданию Школы. Карма оттерла плечом жмущегося к ней Шерифа и пристроилась хозяину в кильватер.
- Ой-ой-ой! - вскричал Абрам вслед Мастеру. - Вы только посмотрите, кто пошел! Сволочь, гад и негодяй! Гвардии подлец России! Бука и бяка! Да ты в зеркало посмотрись! Тебя даже собаки не боятся! Ты таракана в жизни не обидел!
Мастер остановился и полуобернулся назад, стрельнув в Абрама одним глазом, отчего тот мгновенно сник.
- Видишь... - мягко улыбнулся Мастер. - А говоришь - таракана...
- Да иди ты! - надулся Абрам. Он резко отвернулся, уронил ведро и с такой силой захлопнул кормовую дверь машины, что двухтонный "Рэйндж Ровер" сотрясся от удара. - Не собираюсь я с тобой возиться... Живи, как хочешь.
- Слушай, чего тебе от меня надо, а?
- Мне надо, чтобы ты был в порядке, когда придет время.
- Я буду в порядке, - сказал Мастер хрипло. - Обещаю.
С псарни донесся протестующий лай. Кто-то там очень не хотел в клетку.


Комната управления группы Два была заперта на кодовый замок. Мастер набрал шифр и потянул скобу, но замок не реагировал. Тогда Мастер сильно пнул дверь башмаком и рявкнул:
- Сова, открывай! Медведь пришел!
За дверью раздались шаги. Створка, щелкнув, приоткрылась, и в грудь Мастеру уперся ствол пульсатора.
- Не так близко, - посоветовал Мастер. - Я могу повернуться быстрее, чем ты нажмешь. Показать?
- На что спорнем? - спросил Китаец, опуская лучемет. - Победитель оплатит похороны?
- Мне - похороны, тебе - вставной глаз. Ну, как вы тут?
- Заходи уж, раз пришел.
- Спасибо, - Мастер, оглянувшись, шагнул внутрь. Замок щелкнул снова.
Обычно в комнатах управления людно, шумно, тесно и дымно. Это одновременно штаб и кают-компания. Здесь составляют планы расчисток, определяют роли двоек, и вообще решают самые разные вопросы функционирования группы. В то же время здесь по углам давят водку, жрут из банок консервы, болтают по телефону с Офисом, и все это делают, не выпуская из рук дымящейся сигареты.
В принципе, рядовому охотнику в комнате управления делать нечего. С ним все, что нужно, обговорят в тактическом классе сразу после заступления группы на дежурство. И еще раз каждую мелочь обсудят перед выходом на расчистку. Все получают необходимую информацию в полном объеме. Это вопрос безопасности (еще одно любимое выражение Мастера).
Но охотник - существо крайне независимое и с очень высокой самооценкой. Как любая нормальная кавказская овчарка. Поэтому он прется в комнату управления и начинает там старшему и аналитику всячески мешать. Будучи при этом уверен, что помогает. Когда его вежливо просят отвалить, он сначала обижается, но потом обнаруживает в углу еще одного такого же и начинает с ним задушевно общаться. Постепенно их набирается человек десять, они хохочут, бурно жестикулируют и непрерывно курят. Старший звереет, встает на уши и испускает душераздирающий вопль. Обычно после этого охотники смущенно убираются к чертовой матери, то есть выпускают с псарни собак и отправляются с ними валять дурака в зону выгула. Но на пути к ней лежит тренировочная площадка. По которой в это время носится, высунув языки и вылупив глаза, штук сорок взмыленных особей, двуногих и четвероногих.
Оставить это зрелище без комментариев дежурная группа, разумеется, не может. Но просто стоять, критикуя, охотника недостойно. Поэтому шатающиеся в ожидании темноты оболтусы (их уже все пятнадцать, во главе с заместителем старшего группы) начинают опять-таки помогать. Возражения тренирующихся их не останавливают. Кончается все обычно собачьей дракой, то есть - отдавленными лапами, рваными штанами, отбитыми руками и сносом наименее крепких строений штурмового городка. Но это еще не конец спектакля. Антракт.
Кое-как растащив собак и обменявшись проклятьями, группы начинают сообща заглаживать учиненные на площадке разрушения. Под яростный стук молотков заново возводятся лестницы, барьеры и тоннели. Наспех латается непонятно кем обрушенный потолок "лабиринта". Несколько самых отпетых энтузиастов ломами долбят землю, чтобы поглубже вогнать опоры бума. Три года стоял и каши не просил, а теперь отчего-то покосился. Вгрызаясь в промерзший грунт, бойцы подбадривают себя рассуждениями о том, что своротить такую монолитную штуку, как бум, под силу только настоящим охотникам.
На часы никто не смотрит, а тем временем сумерки все гуще. С крыши Школы семафорит прожектор, требуя от дежурной группы занять места согласно штатному расписанию. Кульминационный момент пьесы: дежурная группа хором роняет инструмент и стремглав несется к зданию Школы, крутя хвостами и сверкая пятками. Так случается почти каждый раз, но всегда момент "срыва" дежурной группы настолько внезапен, что остающиеся к нему просто не готовы. Несколько секунд на тренировочной площадке, где, разумеется, ни одна деревяшка еще как следует не прибита, а все сшито на живую нитку, продолжается немая сцена. Потом кого-то разбирает истерический хохот. Дружный мат в двадцать глоток. Занавес. Аплодисменты.
Ввалившись в Школу, дежурная группа поднимается в тактический класс. Но тут кто-то высказывает здравую мысль: а вдруг старший еще у себя? Что это мы будем сидеть и его ждать? Пошли, за ним зайдем. Группа дружно сворачивает в злосчастную комнату управления. Остановить ее на этом пути может только внезапное появление старшего или Мастера. Если ни тот, ни другой не перейдут группе дорогу, то выковыривать ее из комнаты придется еще добрую четверть часа.
Остается только радоваться, что группы не водят по Школе собак - непременных участников любого затеваемого охотниками безобразия. Но это, к счастью, просто физически невозможно. Как бы ни были притерты друг к другу собаки охотников, затащить их всех в небольшое помещение значит спровоцировать жуткую грызню. На псарне у каждого зверя свое место, а возьми их с собой, например, в тактический класс - тут же начнут делить территорию. Поэтому по Школе с собаками ходят только двойки, ошейник и поводок обязательны. Исключение сделано лишь для Мастера и Кармы, которые вместе почти всегда. Точнее говоря, они сами постановили, что им так можно. Еще не погиб Будда, и Мастер был всего лишь старшим группы Два, а Карма уже лазала по всей Школе и повсюду совала нос. И никто не возражал. Как-никак, единственная женщина в большом мужском коллективе... Девушка. Блондинка.
Сейчас девушка отдыхала на псарне и развлекалась, гоняя по клетке любимую игрушку - большую клизму. А в комнате управления группы Два стояла гробовая тишина. Мебель была приперта к стенам, а Крюгер и Хунта ползали на животах по расстеленной на полу склейке аэрофотосъемки. Мастер остановился у ее края. Хунта воткнул в карту палец, встал на четвереньки, повернул голову к Мастеру и вместо приветствия сказал:
- Здесь.
- НПО "Приборотехника", - пробормотал устало Крюгер, переваливаясь на бок и двигая к себе пепельницу. - Площадь... до хрена тысяч квадратных метров. Периметр - тоже... до хрена. До хрена бетонного забора с колючей проволокой. Два КПП, бронированные двери, ворота сдвижные. Лебедь говорит, ворота серьезные. Навешены на рельс, как все нормальные ворота, но у них еще и внизу есть паз, по которому они ходят. Вот, наверное, вратарям зимой геморрой его чистить...
- Гранатомет, - предложил Китаец.
- Бессмысленно, - отмахнулся Хунта, с трудом вставая на колени и потирая спину. - У гранатомета кумулятивный заряд. Он прожжет в этих воротах дырку. А нужно их снести. Можно, конечно, долбануть по верхнему рельсу... Но вряд ли в Школе найдется снайпер, который попадет в него из "Мухи" хотя бы со ста шагов. Кстати, скрытно подобраться вплотную будет непросто. Окраина, место открытое, метров двести до ближайшего приличного угла. Вот, где гаражи, видишь?
- Зато есть солидная прямая, - заметил Китаец. - Километр, а?
- Девятьсот двадцать от поворота до ворот, - сказал Крюгер.
- Ну и отличненько. Грузовик угоним. Загрузим балластом...
- А кто таранить будет? - поинтересовался Мастер.
- Интересно, кто у нас больше всех похож на камикадзе? - задумался вслух Крюгер.
- Я не японец, - надулся Китаец. - Я бурят. Идите на хер!
- Таранить будет автопилот, - предложил Хунта. - Баранку заблокируем, на педаль - кирпич... Нет, все равно дурацкая идея. Передачи как переключать? Ну, выведу я его на вторую. Ну, спрыгну... Мало. Не разгонится.
- Мы вскроем эту штуку, отцы, - сказал Мастер, так спокойно, будто речь шла о консервной банке. Три головы одновременно повернулись в его сторону.
- Мы вскроем ее, - повторил Мастер. - Я вам обещаю.
- Ты уже знаешь, как? - спросил Китаец с надеждой в голосе.
- Да, - кивнул Мастер. - Я уже знаю, как.


*****

В общем, собака - это живое существо со
своим внутренним миром, причем далеко не
бедным и не являющимся примитивной копией
внутреннего мира человека. Миры эти как
бы лежат в разных измерениях, лишь
частично перекрывая друг друга.


- Отпечатков, конечно, никаких, - резюмировал Батя, разглядывая крашеный зеленым фанерный ящичек.
- Если и были, то сплыли, - вздохнул Лебедь. - Эта штука лежала в глубоком снегу пять дней минимум.
- Как ты думаешь, - обернулся Батя к Китайцу, - Джонни сможет провести выборку?
Китаец облокотился на стойку пульта дежурного и задумался. Лебедь закурил и уткнулся взглядом в мониторы слежения. Шерлок, аналитик группы Раз, расстелил на коленях какую-то схему и, казалось, ушел в нее с головой. Но Китаец отлично знал, что Шерлок слушает его очень внимательно. Этого парня в Школе не любили. В отличие от большинства охотников, он был хитрая задница и мелкий пакостник.
Батя спокойно глядел на Китайца. Надежный, расчетливый, иногда чересчур крутой, он чем-то напоминал Китайцу первого старшего Школы, Будду. Глядя на Батю, Китаец всегда невольно вспоминал, что Будда плохо кончил. "И Батя тоже допрыгается. Слишком он властный. И в последнее время частенько наезжает на Мастера. Но раз уж Батя от меня чего-то хочет, умнее будет его выслушать. И рассказать Хунте".
- Не знаю, - ответил Китаец наконец. - В любом случае, я этого делать не буду.
- Почему?
- Во-первых, Мастер не разрешит. Во-вторых, просто незачем. А в-третьих, опасно. Если эта сука возьмет, и прямо из строя в Джона выстрелит...
- Не выстрелит, - усмехнулся Лебедь. - У него патроны бракованные. Я подменил еще на прошлой неделе, когда он в душе мылся.
- Ну, ударит...
- Ты пойми, родной, - сказал Батя. - Сегодня выборку из строя делать никто не собирается. Но сегодня у нас есть Мастер. А вот представь себе, что завтра его взяли, и съели...
- Ну, ты сказал! - возмутился Китаец. - Как это съели?! Кто?
- Да кто угодно. Штаб, твари, Техцентр, девица эта его красивая... И мы останемся в говне по уши. Положим, Дети все за нас. А молодняк? Двадцать пять рыл! Которые ни хрена не понимают! Ты, например, стрелять в них согласен? В забавных сопливых мальчишек с собачками? А?
- Ты представь, как ты Джону в глаза смотреть будешь, - вставил Шерлок. - После того, как пару-тройку собак кокнешь, ни в чем не виноватых.
Китаец отвернулся и нервно забарабанил пальцами по стойке пульта. Дежурным по Школе сидел Лебедь. Батя и Шерлок полулежали на диване рядом. Аналитик по-прежнему рассматривал схему, а Батя легонько водил туда-сюда ладонью над крышкой ящика с зондами. Джонни нашел его час назад, в дальнем углу зоны выгула, под самым забором. Со второго захода - нашел! Полностью оправдав фразу из старой книжки о том, что качество чутья кавказцев не вызывает сомнений, только вот непонятно, как это использовать. Очень может быть, что "выборку" Джон тоже сможет провести. Нужно всех охотников вывести во двор, потом дать Джону понюхать ящик и тут же провести собаку вдоль строя.
- Поздно, - сказал Китаец, не поднимая глаз. - Запах выветрился.
- Ты же знаешь, что запах - не главное, - улыбнулся Шерлок, отрываясь от схемы и поднимая на Китайца прозрачные бесцветные глаза. - Наши собаки могут больше. Наши сумасшедшие песики...
Китаец закусил губу. Джон здорово погрыз ящик, вытаскивая его из сугроба. И вытащив, продолжал грызть, волтузить по снегу, пока не отняли. А потом всю дорогу до порога Школы пытался вырвать находку у хозяина из рук.
Батя отодвинул ящик на край дивана, секунду подумал и опустил его на пол. Из-под пульта раздалось недовольное рычание.
- Понял? - спросил Батя Китайца. - Даже я чувствую, как эта штука жжется. Минимум неделю еще она будет вся в черных пятнах. Я уверен, что выборку может сделать любая опытная псина. Но твой парень уже пятый год на охоте. Он самый крутой. Я от тебя сейчас ничего конкретно не прошу. Мне нужно только принципиальное согласие. На случай непредвиденных обстоятельств.
- И что ты докажешь выборкой, даже если она удастся?
- Для Школы кража - дело невозможное. Если я докажу, что Саймон - вор, он окажется вне закона. И это поможет народу понять остальное. Потому что потом я расскажу людям, зачем он украл. И затем ты сможешь преспокойно стрельнуть гаду между глаз. Никакого конфликта не будет. Все будут готовы, понимаешь?
- Нам так и так придется идти брать Техцентр, - сообщил Шерлок, глядя через плечо Лебедя на мониторы слежения. - О! Ветер приехал! Наконец-то... Вот, но если Мастера, не дай Бог, съедят, некоторые горячие русские парни могут начать войну экспромтом. А мы считаем, что хороший экспромт нужно готовить загодя.
Китаец сосредоточенно жевал губу. Под пультом ворочались, недовольно ворча.
- Вы у себя, во Второй, слишком близко к Мастеру, - сказал Батя мягко. - Видишь, как тебя перекосило от одной мысли, что его может не стать... Мы его тоже ценим. И иметь запасной план в такой ситуации - не предательство, а совсем наоборот. Это значит, что мы уважаем его идею и хотим идти до конца при любом раскладе. Потому что Мастер во всем прав. Но Саймон ему, ты это знаешь, как брат. И Мастер будет момент истины оттягивать до последнего. А я просто хочу, чтобы у нас был готовый сценарий на тот случай, если сам он публично раскрыть Саймона не успеет.
Китаец сунул в рот сигарету и уставился в потолок. Лебедь, подавшись вперед, лег на пульт грудью и протянул Китайцу зажигалку. Тот прикурил и благодарно кивнул. Лебедь сложил на пульте руки и уронил на них голову.
- Спать хочу... - пробормотал он невнятно. - Спать...
Под пультом ненадолго перестали ворчать, подумали и вполголоса зарычали. Жалоба на дискомфорт и предупреждение, что нервы не железные,
- Бать, убери ящик... - попросил Лебедь.
Рык под пультом усилился. Батя поднял ящик на диван.
- У Саймона это, видимо, периодами, - предположил Лебедь, поднимая голову. - Я с ним на днях разговаривал - ничего, обычный мужик. Только нелюдимый слегка. А когда он у Горца зонды тырил - был, наверное, сам не свой. И вот, наследил.
- Сам-не-свой, - продекламировал Батя, не сводя глаз с Китайца. - Пусть хоть месяц пройдет, хоть два. Пусть никаких следов не останется. Пусть. А я носки его вонючие в этот ящик засуну. Украду, не постесняюсь. Но я не допущу, чтобы в Школе начались разброд и шатание. Потому что когда столкнутся мнения, начнется стрельба. Винни согласен. Мэксу я завтра скажу, когда после дежурства отоспится.
- Да, - сказал Китаец.
- Ты расскажешь во Второй?
- Да.
- То есть, к Хунте мне подходить не нужно.
- Не нужно.
- Смотри веселей, брат. Ничего же страшного не произошло.
- Нет, - слабо улыбнулся Китаец. - Я просто только сейчас понял... Как бы это... Я понял, что игры кончились. Я все надеялся, что обойдется как-нибудь. Не знаю, как, но обойдется без войны.
- Если бы мы не нашли Техцентр - может, обошлось бы.
- Обошлось бы - тьфу! - каждому по гробу, - проворчал Лебедь.
- Точно, - кивнул Батя. - По пуле в затылок. А так две трети из нас имеют шанс уцелеть. Таков мой прогноз, господа.
- Так вот почему ты беспокоишься о молодых... Они тебе нужны как заслон, пушечное мясо? - спросил Китаец холодно.
- Угадал, - ответил Батя просто. И улыбнулся.


- Я дальше не пойду, - заявил Бенни, останавливаясь посреди тротуара и мотая головой, как заупрямившаяся лошадь. - Хватит.
- Километра полтора осталось, - сказал задумчиво Мастер. - Ладно. Давай вон в рюмочную зайдем. По стакану, а?
- Нет. Пошли назад.
- Ну, пошли. А чего ты стоишь тогда? Эй, Бенсон! Не стой так, люди оборачиваются.
Бенни поочередно отодрал от асфальта ноги, будто они у него приклеились.
- Там впереди опасность, - прошептал он, деревянно разворачиваясь на месте. - Туда нельзя...
- Там впереди Лебедь и Ветер, - успокоил сенса Мастер, слегка подталкивая его ладонью в спину.
- Отзови их. Скорее! Ох, пошли отсюда...
- Они вернутся, не беспокойся. И ноги не волочи. Экстрасенс!
- Урод со справкой! Дубина...
- Что, бригадир, очко на ноль? На что это похоже, а, Бенсон?
- На дырку... - выдохнул Бенни. - На самую большую дырку на свете... Только она... Ох!
- Помнишь, у светофора палатки? Там безопасно?
- Да! - Бенни ожил и прибавил ходу. Потом наддал еще. Мастер тихонько рассмеялся. Возле светофора был один заманчивый павильончик. "Там наверняка отпускают допинг в разлив. А нет - так бутылку возьмем. Ноль семь".
В павильоне оказалось безлюдно и тихо, имелся довольно чистый угол со столом. Подумав, Мастер все-таки взял не "ноль семь", а поллитру. Бенни, получив в руки выпивку, долго крутил в пальцах пластиковый стакан и, будто прислушиваясь, оглядывался назад, в направлении, откуда они с Мастером только что бежали.
- Знаешь, - сказал он, ставя непочатый стакан на стол, - это действительно страшно. Представь себе дырку в сто раз больше и мощнее обычной. Вот, что там было впереди. Но такое еще понять можно. А вот... - он, не договорив, ухватил стакан, выдохнул и движением искушенного пьяницы вылил спиртное в рот. - Х-х-ха! Ууу! Бр-р-р! Пор-рядок. Еще!
Мастер налил еще.
- Чокнулись, - скомандовал Бенни.
- Мир друзьям, смерть врагам, - сказал Мастер.
- Смерть, - кивнул Бенни, сжимая тонкий стаканчик так, что тот, щелкнув, прогнулся.
Мастеру холодная водка показалась эликсиром жизни. Он ничего особенного впереди не почувствовал. Но до того испереживался за Бенни, что нуждался в поправке нервов, не меньше, чем ошарашенный сенс.
- Так вот, - выдавил Бенни сквозь конфету. - Это здорово похоже на дырку. но нормальная дырка излучает из-под земли наружу. А эта - наоборот.
- Под землю? - переспросил Мастер, жуя.
- Угу, - Бенни снова потянулся к бутылке. - Именно.
- Та-ак, - протянул Мастер. - Ладно, добьем и побежали. Нехорошо ребят на морозе держать.
- А где они сейчас? - Бенни посмотрел в заиндевевшее окно.
- Со всех сторон.
- Серьезное дело, - поднял Бенни брови, разливая остатки.
- Говорят, у меня мания преследования. Мы с самого начала тратим очень много сил на обнаружение слежки. А ее нет как нет. Ни электронной, ни простой "наружки".
- Ты для них - таракан, - улыбнулся Бенни. - У тебя просто завышенная самооценка. Так это называется у вас на психфаке?
- Почему меня все считают психологом?
- Потому что ты один держишь Школу. Вздрогнули?
- Двоечники... - пробормотал Мастер.
Второй стакан принес еще большее облегчение. Мастер кинул бутылку в мусорный бак, закурил и сделал Бенни приглашающий жест. Теперь уже не спеша, они двинулись по пустынной улице в сторону метро.
- Даже машины не ездят, - сказал Бенни, вдруг помрачнев. - Это ты сейчас ничего не чувствуешь. А вот поживи здесь год-другой - почуешь. Осознаешь, что такое душа в пятках. Н-да. Интересную штуку ты мне показал, Мастер. Спасибочки. Расширил мою эрудицию.
- Ты лучше скажи, эрудит, что с этой штукой делать.
- Сбрось на нее бомбу, - посоветовал Бенни на полном серьезе.
- Ну откуда у меня бомба? И потом, город же...
- Городу все равно п....ц, - сказал Бенни меланхолично.
- Думаешь, не справимся?
Бенни помотал головой.
- Не успеете. Тварей будет все больше, и будут они умнеть день ото дня. Я вижу кризис через полгода.
- Доктор мне такого не говорил.
- Доктор идеалист. И продажная шкура. Одновременно.
- Он просто несчастный человек.
- Он дочку собственную отдал этим... этим, - Бенни задохнулся и сжал кулаки. - Он с ней обошелся, как ты с собакой не стал бы!
- Но это было закономерно, - сказал Мастер спокойно. - Доктора они давно взяли за задницу. И тебя возьмут. Рано или поздно.
- Вот, - Бенни показал, - меня возьмешь!
- Ладно, не гони волну. Ты мне все-таки скажи, что делать с Техцентром?
- Повторяю, сбрось на него бомбу.
- А если без бомбы? Перед взрывом я хочу посмотреть, что там внутри.
- Там несколько сотен глубоко зомбированных людей. И десяток хозяев. Которые ничуть не лучше, потому что давно сошли с ума. И куча аппаратуры, в которой ты все равно ни х...я не поймешь.
- Интере-есно, - протянул Мастер. - А вот Костенко понимал что-нибудь в аппаратуре?
- Конечно! Он был первый в истории форсированный сенс. Ему не надо было даже понимать - он чувствовал. Как я, наверное, только гораздо лучше.
- Почему же он тогда разрушил подстанцию? Ее ведь можно было перепрограммировать... Развернуть против хозяев. Или времени не хватило?
- Я думаю, - сказал Бенни, - что он любое насилие над личностью ненавидел в принципе. А такое подлое, как психотроника - в особенности. Времени у него точно не было, но время - не главное. Важен именно принцип.
- Но ведь он понимал, наверное, какая от генераторов может быть польза...
- Наверное, - согласился Бенни. - Но ему-то эти генераторы сломали жизнь. И не ему одному.
- Резонно, - процедил Мастер. - Согласен.
- Если встретишь его, не пугайся.
- Почему?
Бенни усмехнулся и отряхнул ладонью снег с бороды.
- Вы с ним очень похожи внешне. Надо же, я только сейчас это понял! Ну-ка, стой!
Мастер остановился и позволил Бенни внимательно себя рассмотреть.
- Почти как братья, - заключил Бенни. - Правда ты у нас фотомодель, а он такой... аристократ. Как же я раньше не заметил?
- Не смущай меня, - попросил Мастер. - А когда ты его видел в последний раз?
- Давно, года три назад. Он всегда, когда прилетает, заходит на Базу. К Доктору. Что у них общего, не знаю, - Бенни сморщился. Чувствовалось, что на Доктора у него зуб.
- Прилетает? - Мастер недоуменно поднял брови.
- Ну, не знаю... Он же здесь больше не живет, - Бенни обвел руками пейзаж. - Он где-то там, - палец сенса показал в небо.
Мастер насквозь прокусил сигаретный фильтр.
- А мне Костенко нужен здесь, - сказал он печально.
- Зачем? - удивился Бенни. - Полюбоваться? Вряд ли ты ему настолько интересен. Подумаешь, еще один тип со справкой... Вас таких пятеро, знаешь?
- Знаю. Нет, старина, он мне нужен, чтобы пройти в Техцентр. Ты же туда не сунешься... Вот сука этот Доктор! Уверял, что видел Тима только раз в жизни!
- Я тысячу раз говорил, что Доктору верить нельзя!
- Черт с ним. Трус паршивый. Ох, ну как же мне все-таки в Техцентр просочиться, а?
- Ну, жахни из пушки по воротам. У тебя артиллеристов пол-Школы.
- Да пойми ты, чучело, нет у меня пушки! Гранатомет у меня ржавый - и все! И вообще, что за бред, мать вашу! Что за детский сад! Все должно быть прикрыто официально! - Мастер чувствовал, что говорит лишнее, но остановиться не мог. - Я не хочу потом под суд! Кто охотиться будет, если нам всем пожизненное влепят? Мы вломимся на территорию, преследуя тварей. Темно, ни хрена не видно. Конечно, на нас нападет охрана. Учиним беспорядочную стрельбу... И случайно подожжем здание. А в нем, допустим, взорвется газ.
- Неправдоподобно, - усомнился Бенни. - В Проекте, я думаю, каждый знает, что беспорядочная стрельба - ваше любимое занятие. И разрушений вы производите - мало не покажется. Но так, чтобы чисто случайно разнести в капусту Техцентр... Вам мозги промоют и все до последней буковки узнают. Учти, тебе лично промывать будут вплоть до летального исхода.
- Это всего лишь один из возможных сценариев, - улыбнулся Мастер. - Настоящий план действий знаю только я. А летальный исход меня не пугает. Если Техцентра не станет, я свою задачу на планете Земля считаю выполненной.
- Экий ты... - пробормотал Бенни и глубоко задумался. С минуту он шагал молча, а потом спросил:
- Мы сейчас не можем вернуться?
- Времени нет, - сказал Мастер, с трудом сдерживая улыбку. - Ребятам пора домой, а без прикрытия я туда не пойду.
- Я один смотаюсь, - заявил Бенни решительно. - Можешь за меня не беспокоиться.
- А если засыпешься? Не стоит.
- Там нет микроволновых сканеров, - отмахнулся Бенни. - А даже если бы и были... Ты знаешь, что такое Эф-сто семнадцать?
- Stealth Fighter. Самолет-невидимка.
- Ну вот, это я. Я так могу ходить не только мимо сканеров. Даже мимо людей. Так может любой сенс с Базы. А я все-таки бригадир. Не бойся.
- Скажи мне еще раз, Бенни, - попросил Мастер. - Только скажи отчетливо. Эта большая страшная дырка излучает под землю? Луч уходит вниз?
- Да. Не луч, конечно, но в общем - верно. Она смотрит вниз, понимаешь? Смотрит. И она что-то очень хитрое излучает в стороны. Во все стороны. Я думаю, это излучение - главное. Очень тонкое, мне трудно его даже просто унюхать, не то, что понять. Оно в непривычной для меня полосе спектра... Но я научусь. Я хочу начать прямо сейчас. В этом важно разобраться. Это что-то вроде "Программы Зомби", только на совершенно новом уровне... - Бенни покрутил губами и запустил пятерню под шапку.
- А что же тогда уходит вниз? - спросил Мастер осторожно.
- Отдача, - уверенно ответил сенс. - Просто отдача.
- Значит, отдача...
- Да. Странно, правда? Должна здесь быть взаимосвязь.
- Бенсон, - сказал Мастер серьезно. - Дай-ка я тебя поцелую.
- Что? - спросил Бенни изумленно.
Мастер схватил его за уши и смачно чмокнул в переносицу.
- Иди, родной. Давай. Увидимся, - с этими словами он повернулся к Бенни спиной и начал удаляться беззаботной легкой походкой, сунув руки в карманы.
- Раньше тебя с двухсот грамм так не развозило! - крикнул Бенни уходящей спине. Мастер, не оборачиваясь, сделал ему ручкой и потянул из кармана сигареты. Бенни улыбнулся и бодро зашагал назад. Первый шок прошел. Он уже не боялся. На ходу Бенни напевал и потихоньку окутывал себя плотным коконом, поглощающим множество тонких излучений, о которых рядовой лояльный гражданин не имеет ни малейшего представления.
Прежде чем зайти в метро, Мастер купил в ближайшем магазине фляжку коньяка и тут же высосал из горлышка половину. Взял свежую газету, спустился вниз и удобно расположился на сиденье в торце полупустого вагона. Наслаждаясь прекрасным расположением духа, он за каких-то четыре остановки додавил под свежие новости остальные полфляжки, нимало не стесняясь чужих взглядов. Впервые за последний год Мастер чувствовал себя расслабленным. А дома его ждала любимая собака, и с часу на час должна была приехать не то, что бы любимая, но чертовски близкая женщина.
В этот вечер Мастера не трогало даже присутствие Саймона за стеной.




* ЧАСТЬ 3. ФЕВРАЛЬ. *


На альбоме стоял гриф: "Психотроника. Центр. изд. 1989-96". Всего лишь несколько десятков вырезок наклеено на пожелтевшую бумагу страниц. Больше всего публикаций в начале девяностых. И в эти годы под материалами стоят, в основном, две чередующихся подписи - О.Зайцев, В.Ларин. Иногда вместе, иногда врозь. По девяносто второй год включительно. А потом будто кнопку нажали - старшие уходят, и появляются совсем молодые ребята. Но они никогда не воспринимали эту тему всерьез...
Газетная утка. Откуда она взялась? Таня раскрыла блокнот и вернулась к первым страницам альбома. Кто все-таки инспирировал расследование? Кто был первый, кто все это начал?
Забудем ЕГО версию. Он был до глубины души потрясен идеей сверхоружия, он больше всех сделал в расследовании, взяв на себя черную работу. Сколько безумцев он опросил? Десятки? Сотни? Психолог он был никудышный. Даже определив человека как явно "двинутого", он видел в нем в первую очередь человека. Жертву. Вот она, "теория переноса" в реальной жизни. Шиза действительно заразна. А паранойя - вдвойне. Он ее и подцепил в легкой форме.
Кофе отдает какой-то дрянью. Вообще, чем так пахнет в этой комнате? Холодок по позвоночнику. Заболеваю, что ли? Где-то тут был аспирин.
Таня плеснула в чашку противной теплой воды из остывающего чайника и с трудом проглотила две таблетки. И в воде плесень. Кругом плесень... Нужно домой, в тепло, отлежаться пару дней. Ничего мне Гаршин не сделает. Действительно, поработаю дома. Часик еще альбом посмотрю - и пойду...
Так, что тут у нас? "Необходимо твердо уяснить: затормозить разработку психотронных генераторов нельзя. Вспомните историю мировой науки". Ну-ну. "В момент, когда плазменная лампа выходила на режим, оператор получал огромный импульс энергии и сам мог интенсивно воздействовать на людей". Так, а это что? "Кстати, некоторые из ученых, перешедшие под крышу частных фирм, унесли с собой и созданные в государственных лабораториях устройства. Их еще нельзя было назвать настоящим психотронным оружием, но усилить воздействие экстрасенсов на людей эти приборы уже были способны".
Таня листала альбом и выписывала в блокнот имена. Имена - вот, что важно. Пройти еще раз по всей цепочке, отыскать каждого, с кем встречались ребята тогда, в самом начале. Включая явных психов. Ох, дела...
"При этом, как я уже говорил, существовали методы создания на расстоянии искусственного инфаркта". И кому это надо? Дешевле по голове стукнуть.
"Им несложно на короткий период, одну-две недели, создать человеку иллюзию психического расстройства. Человек сам обратится к психиатрической помощи, а дальше - дело врачей. Несколько инъекций, и "объект" станет действительно болен". Психиатров боитесь? Правильно делаете. А это что? Ну, конечно же! Помню. Как такое забыть...
"Итак, в январе 1991 года наша официальная физика объявила во всеуслышание через журнал "Наука и жизнь", что биополей и биоэнергетики в природе не существует.
Приблизительно в то же время, по нашим сведениям, с благословения той же АН СССР из специальных фондов была выделена невероятно огромная сумма в двадцать миллионов рублей. На продолжение и расширение исследований "микролептонных (спинорных, торсионных) излучений и их воздействия на организм человека"...". Да, милый, это вы точно заметили. Вот она, знаменитая "психотронная афера". Кто-то на эти двадцать миллионов купил себе квартирку в Париже. А ты здесь разоряешься - вот, например...
"Как могут быть в России десятки тысяч сумасшедших, одержимых сходной во всех деталях навязчивой идеей? Почему ареал распространения этих несчастных четко очерчен по городам с повышенной концентрацией "закрытых" учреждений? Почему среди них подавляющее большинство соприкасалось в работе с документами высокой секретности? Или работало в "органах", ушло оттуда и пыталось со своим прошлым навсегда порвать?". Ты же сам отвечаешь на свой вопрос, милый, и не хочешь этого услышать. И в спецслужбах, и в закрытых лабораториях обстановка располагает к "сдвигу". А навязчивая идея легко передается от одного безумца другому. Ты же расспрашивал об этом психологов не раз.
Или тебя просто заела реакция опытных журналистов? Наша братия не прощает ошибок молодым выскочкам. Что да, то да... Таня поежилась и обхватила себя руками за плечи. Кажется полегче. Ладно, продолжим.
За окном на город опускалась ночь. Безоблачное небо, яркая-преяркая луна. Красиво. Скоро Москва уснет, и на улицах воцарится покой. Может, пешком немного пройтись, воздухом подышать? Вечно сижу взаперти, так действительно и заболеть недолго... Озноб проходил. Таня читала старые вырезки. Все возможные имена и даты уже были зафиксированы. Теперь девушка выписывала в блокнот отдельные слова и обрывки фраз, классифицируя героев публикаций. Опытные экстрасенсы старой формации, эксперты с учеными степенями - почти никто из них не был Тане лично знаком. Но среди нынешних ее контактов немало учеников этих людей. Получить координаты будет несложно. И кто-то из стариков должен будет рассказать ей во всех подробностях легенду о Тимофее Костенко, сверхчеловеке... Я найду его первой. Раньше, чем ты, милый.
Таня достала сигареты. Кладя пачку на место, в сумочку, она незаметно для себя провела ладонью по туго набитой косметичке. Там, у самого дна, уютно пристроился иссиня-черный сгусток света и радости.


*****

...эти собаки независимы, свободолюбивы и
скупы на выражение эмоций. Они не будут
смотреть на любимого хозяина преданными
глазами, как это делают пудели или
английские сеттеры.


- Не берется, - пробормотал себе под нос Батя, жуя потухшую сигарету. - Нашими средствами не берется.
Он оторвался от схемы Техцентра и с усилием провел ладонью по лбу. Волосы у Бати были всклокочены, под глазами набрякли солидных размеров мешки. Старший группы Раз не спал уже двое суток.
- Нужно снести это хозяйство под корень, - сказал Мастер. - Все прежние легенды никуда не годятся. Погоня за тварями, случайное проникновение, разборка с охраной - забыть! Нужно так долбануть, чтобы от генераторов только пыль осталась.
- Снести... - Батя уставился в схему невидящим взглядом. - Снести... И понести заслуженное наказание... Пожизненное заключение...
- Нам не будет ничего! - Мастер прижал руки к груди. - То есть мне, как должностному лицу, будет орден. А рядовым участникам - досрочная пенсия, льготы в оплате жилья, бесплатный проезд, все, как полагается.
- Не свисти... - вяло попросил Батя, - он потянулся к столу за зажигалкой, но на полпути его рука свернула и схватила бутылку. Выплюнув окурок в сторону угла, где спали мертвым сном Шерлок и Пушкин, Батя прилип к бутылке и с громким сантехническим звуком втянул в себя остатки пива.
- Ну и что ты предлагаешь? Что, я эту кашу заварил, что ли? Почему все время моя голова в петле торчит? - начал заводиться Мастер.
- Ладно, не рычи. Давай организуем пробный маркетинг. Навернем Саймона. И посмотрим, что будет.
- Пойди, отдохни, а? Нам тут же гайки закрутят! Если мы уберем Саймона, у нас вообще не будет времени! Мы же не можем скрывать, что он убит, я доложить обязан! Если ты его днем шлепнешь, нам в ту же ночь придется атаковать!
- Жалко мальчика, а? - прищурился Батя.
- Ты мне больно не сделаешь, - сказал Мастер холодно. - Даже и не пробуй. Я его давно похоронил. Просто я стараюсь вести себя рационально. А ты трепыхаешься, личные мотивы ищешь.
- А это что, - Батя ткнул пальцем в карту, - не личное? Они же тебе жизнь изуродовали. Разве не так?
- А тебе? - спросил Мастер зловещим шепотом. - Ты, что ли, в стороне остался?
- Я. Жизнью. Доволен, - на каждое слово Батя кивал. - Только вот помирать молодым не хочется.
- Тогда делай, как я говорю.
- Не могу. Нужно прикрытие. Или диверсант, который пролезет в Техцентр в одиночку.
- Ты не положишь в одиночку столько народу! - всерьез разозлился Мастер. - В генераторную шастает целая толпа, человек двадцать! И никто, кроме нас, в Техцентр не пройдет! Там четко по периметру начинается барьер! Прямо по забору! Пять секунд на территории - и готово, лежишь в коме и дышишь носом! Ладно, ты можешь Бенсону не верить - но если у них половина личного состава постоянно ходит в шлемах - это тебе ничего не говорит?
- А другая-то половина без шлемов...
- А другой половине уже все равно! У них движения заторможены, как у тварей!
- Не понимаю, - сказал Батя. - Как они позволили заснять свою территорию?
- Значит, им не нужен режим секретного объекта. Не хотят лишнее внимание к себе привлекать. Аэрофотосъемку заказывала местная администрация, для своих целей. Попросили кое-кого - нам сделали копию...
- Вот ты и попроси, чтобы в следующий раз Техцентр разбомбили.
Мастер вполголоса выругался.
- Хорошо, - кивнул Батя. - Допустим, нормальный человек больше пяти секунд там не выдержит. Но мы ведь за свои полминуты тоже много не наворочаем. Прости, старик, но весь твой штурм - полнейшая бессмыслица. Ладно, пока мы всего этого, - он помахал ладонью над схемой, - не знали, можно было воображать, какие мы крутые. Но сейчас-то...
- Ну нельзя иначе! - взмолился Мастер. - Никак! Отец родной, ну почему же ты мне пять лет верил, а теперь перестал?!
- Да почему же нельзя? - Батя склонился над схемой. - А вот...
- Нельзя, - сказал Мастер, даже не глядя, что там Батя обнаружил. - Эта линия электропередач только для отвода глаз. Раньше она была нужна. А теперь вот тут - видишь? - в этом белом домике стоит реактор. Им, гадам, канализацию перекрыть в сто раз проще, чем вырубить электричество.
Батя раздосадованно крякнул.
- А если реактор... того? - спросил он осторожно. Мастер подавил смешок. "Батя ищет любую зацепку, лишь бы не лезть в пекло. Что ж, я его отлично понимаю".
- Ничего не того. Можешь Нильса спросить. Главное - не стрелять по зданию из пушек. А пушек нет. Хотя неплохо бы...
- Ладно, - отмахнулся Батя. - С обычным оружием там делать вообще нечего. Хоть тут у нас преимущество.
Мастер взял со стола бутылку и сделал большой глоток. Портер был сладкий, вкусный, цвета черного кофе. Действительно, пульсаторы многое упрощали. Отличная, гениальная разработка - оружие, бьющее сквозь любые стены! Ручная нейтронная бомба. Все живое падает замертво. Для тебя нет больше неприступных крепостей, тебе не страшен танк, вообще никто не страшен. От тебя не спрячешься. Правда, если верить Доктору, пульсаторы охотников перенастроено на другие частоты - но все равно, как показал случай с репортером, они эффективны. "Жаль тебя, мужик, но ты пострадал за правое дело. Теперь мы знаем: то, что хорошо для твари, сгодится и для человека. И особенно - для человека, который ходит по Техцентру без защитного шлема".
- Так, - задумался Батя вслух. - Бенни подходит к КПП, стреляет в стену, заходит внутрь, открывает ворота. Мы въезжаем, машины "свиньей", кинжальный огонь с движения, пять экипажей - вот сюда, на генераторную... Двадцать секунд. На пределе. Нет, не успеваем.
- Ты меня только довези, милый, - попросил Мастер. - Довези и расстреляй генераторную, чтобы все там внутри рухнули. Дальше я справлюсь один.
- То есть, как это - один? - спросил Батя шепотом.


По заснеженному полю брела, с трудом переставляя ноги, безвольно уронив руки, сутулая фигура. Не разбирая дороги, шатаясь, иногда чуть не падая, она лезла через сугробы, упорно держа путь в сторону городских огней.
Вокруг фигуры, степенно переваливаясь, как лайнеры в штормовом море, выписывали по полю сложный узор три "Рэйндж Ровера" редкой модификации, с двумя задними осями. У каждой машины из крыши торчал по пояс человек с ружьем.
Время от времени, когда фигура слишком приближалась к городской черте, железные кентавры разом обгоняли ее, разворачивались и втроем заходили ей в лоб. Фигура останавливалась и потихоньку начинала отступать, забирая то в одну, то в другую сторону. Кентавры теснили ее - и наконец она сдавалась, вяло поворачивала и шла обратно, до другого конца пустыря, где ее снова принуждали отступить.
Когда на фигуре сходились лучи сразу шести фар, она теряла очертания, расплывалась, становясь почти такой же серой, как многократно вспаханный ногами и колесами снег. Но когда ее "держала" только одна машина, в фигуре легко можно было узнать охотника. Подсумки с запасными аккумуляторами на поясе, широкая портупея с наплечным фонарем, сейчас отчего-то погашенным, жестко торчащий вверх бронированный воротник, защищающий шею... Правда, у человека не было шапки, но это казалось сущим пустяком по сравнению с отсутствием главных инструментов охотника - собаки и пульсатора.
У Хунты на подбородке запеклась кровь. Кривясь от боли, он сосал прокушенную губу и мягкими движениями руля подправлял машину на курсе.
- С-с-ствол... с-с-с-твол з-з-зади... - прошипел он.
- Я не дам ему поднять руки, - почти так же невнятно ответил сквозь зубы белый от напряжения Крот. - Зигмунд! - позвал он. - Ну скажи ты этим козлам, чтоб не жались так с боков! Пять метров, пять!
- Ноль второй, ноль третий, я ноль четвертый, - забубнил наверху высунувшийся в люк Зигмунд. - Отойти дальше от цели! Пять метров от цели до борта! Отойти, и все внимание на руки, на руки все внимание!
Сзади раздалось недовольное рычание - Джареф с Султаном, отпихивая друг друга, старались занять место по центру багажного отсека, чтобы лучше видеть, что творится впереди.
- Ф-фу-у-у! - заорал Хунта так страшно, что у Крота заложило уши, а в багажнике наступила мертвая тишина.
Машины Фила и Крюгера медленно разошлись в стороны. Крот, не сводя с фигуры глаз, пригнулся и ткнул пальцем клавишу рации на центральной консоли.
- Доктор, я Крот! - позвал он.
- Крот, я Доктор! - отозвалась рация неожиданно чисто и звонко. - Десять минут еще, мальчики! Десять минут продержитесь!
- Десять минут, Крот - да! - сенс отпустил клавишу и, по-прежнему глядя только вперед, запустил руку в пепельницу. Казалось, что гладкое ухоженное лицо Крота с каждой минутой худеет - глаза западали, скулы все сильнее натягивали кожу, у основания челюстей ходили желваки.
Хунта свободной рукой вытянул из кармана сигарету и ткнул ее Кроту под нос. Тот молча ухватил сигарету зубами и щелкнул зажигалкой.
Впереди показалась насыпь кольцевой автодороги. Под насыпью стояли еще два "Рэйнджа". Чтобы не слепить загонщиков, на машинах оставили только габаритные огни. Охотники высыпали наружу и сейчас щурились навстречу приближающимся фарам. Глаза собак превратились в круглые ярко-зеленые фонари.
- Ноль второй, ноль третий, к повороту! - приказал Зигмунд. - Внимание! До маневра тридцать...
- Танкист х...ев! - прорычал Хунта, выпячивая губу и осторожно пробуя ее языком. - Роммель долбаны-ый!
- Пять! - заорал Зигмунд. - Три! Два! Раз! Да-а-а!
Моторы взревели, машины рванули вперед, две навстречу третьей, с двух сторон охватывая ковыляющее существо широким полукругом. Оставляя добычу по правому борту, Хунта пристроился в хвост Филу, и едва тот начал круто забирать вправо, дал по тормозам и развернул джип. За кормой пронесся Крюгер, завершая левый поворот. Теперь все три "Рэйнджа", сохраняя прежний боевой порядок, оказались к цели носом.
- Вторая, стой! - рявкнул Зигмунд. Машины группы Два послушно замерли. Словно повинуясь той же команде, остановилась добыча.
Ничего уже в ней не было от прежнего Боцмана, крикуна и балагура, человека редкой личной храбрости и широкой души. Так, обмылок.
- Глаза вытекли... - сообщила рация голосом Фила. - Почему у них всегда глаза вытекают?
- Поверить не могу, что он Петровича убил, - отозвался в эфире Крюгер. - Вот, пытаюсь к нему относиться, как к твари, а не могу.
- Привыкнешь, - сказал наверху Зигмунд. - Все, мужики, забыли. Боцмана уже нет. Это просто еще одна тварь. Это она Боцмана съела. И Петровича тоже она.
- Сука ты, - сказал Крюгер спокойно. Будто диагноз поставил.
Тварь стояла, медленно поводя головой из стороны в сторону. Крот поморщился и сжал ладонями виски.
- С-с-скан-нирует? - поинтересовался Хунта участливо. Губа у него пухла на глазах.
- Слабенько, - пробормотал Крот. - Но противно. Будто, знаешь, по ушам веником.
- Н-ны з-знаю, - хмыкнул Хунта. - С-сыпогом быв-вало, а ву-ввеником - не-а.
- И ты сука, - заключил Крюгер.
Тварь начала разворачиваться спиной - поняла, наверное, что обойти машины ей все равно не дадут.
- В-втырая! - объявил Хунта. - Я гывырить ным-мыгу. С-сытаршый - Кх-хрюгер.
- Есть! - отозвался Крюгер. - Зигмунд, команду!
- Вторая, стой! - ожил мгновенно Зигмунд. - Порядок движения прежний. Начинаем на счет "да". Следим за руками! Повторяю, если кто забыл: пистолет у него на поясе справа, подвешен под курткой рукоятью вниз. Ноль третий, это твоя сторона, будь внимателен.
- Эй, Зигги! - позвал с дальнего кордона Абрам. - Смотри, не пукни!
- Заткнись, мудак! - приказал Крюгер. - Он делом занят, не то, что ты.
Тварь постепенно удалялась. Руки ее болтались, как плети, но не было никакой гарантии, что они вдруг не оживут. До обреза за спиной она не дотянется, но пистолет вытащить может вполне. А у любого охотника всегда в стволе патрон. Снять предохранитель и на курок нажать - дело нехитрое.
- Второй раз за всю историю, - пробормотал Крот. - Второй, да?
Хунта кивнул. После случая с Вальтером из Трешки твари, наверное, решили, что зомбировать охотников прямо на расчистке непродуктивно. Видимо, для превращения человека в полноценную тварь нужно время. Пока что прошло максимум полчаса - и вот, пожалуйста, едва ползет, руки поднять не может. Но все равно страшно.
"Неужели это Боцман? Нет! Зигги прав, это просто тварь, злобная тупая деревяшка, убившая Боцмана. И Петровича, который пошел за техниками, оставив Боцмана одного караулить дырку. Нельзя было так поступать, да обстановка безмятежная спровоцировала. Большой зал под землей, никаких углов, дырка - как на ладони. Накрылись бы там и техники вместе с Петровичем, если бы не Крот. Молодчина. Только Петрович из-под земли высунулся, а Крот как закричит: "Хоп! Боцману плохо!". И Петрович обратно нырнул. За ним Китаец бросился с тремя двойками, но опоздал. Влетают они в этот зал проклятый, а там кровищи по щиколотку и навстречу что-то лезет такое, смутно знакомое. Порвали бы его в клочья, но Китаец, умница, первым взял себя в руки и заорал: "Доктора!". Хорошо, у ребят на это имя рефлекс - с врачом не спутают. Ухватили собак за шкирки и начали отступать, подманивая тварь к выходу. А та про дырку будто забыла, идет, как привязанная. В точности, как тогда Вальтер..." Хунта, совсем еще зеленый, стажировался в Трешке, когда это случилось. Но, увидев то, во что превратился Боцман, прокусил губу, чтобы не закричать.
- Вторая, к маневру! - скомандовал Зигмунд. - Три! Два! Раз! Да-а-а!
Хунта нажал на газ. Машины тронулись.
- Сейчас тебя Доктор на молекулы разложит, - пообещал Крот твари. - Все про тебя узнаем. Только не сдохни раньше времени.
Зигмунд присел и оказался внутри машины.
- Как ты думаешь, - спросил он Крота, - сможет Доктор выяснить, как это получилось?
- Надеюсь, - сказал Крот, не оборачиваясь. - А то я второго такого раза не переживу.
- Тыжжело? - посочувствовал Хунта.
- Кышшмарно, - передразнил его Крот. - Вот сколько знаю вас, братцы-охотнички, столько и удивляюсь, какие же вы уроды бесчувственные. Все понимаю - только принять не могу. Знаю, что вы именно такими и должны быть, иначе охоты не получится, и нас всех съедят. Знаю, но страшно мне с вами... Чисто по-человечески страшно, понимаете, мужики? Как вы можете так...
- А ты не сука, Крот! - восхитился по радио Крюгер.
- Ты к нам несправедлив, - покачал головой Зигмунд и снова высунулся в люк.
- Знаю, - согласился Крот. - Но... Но очень хочется.
- Ноль второй, ноль третий, не сближаться! - крикнул Зигмунд. - Направление держать!
- Флотоводец! - сказал Хунта почти нормальным голосом. Словно выругался. - Адмыр-рал Нельсон!
Впереди, у дальнего кордона, наконец-то возник и начал плясать по сугробам отсвет фар.


*****

Собаки отечественных пород не любят,
когда их заставляют по неизвестной им
причине перемещаться с удобного для них
места.


В тактический класс набилось человек шестьдесят. По двое на одном стуле, на партах, подоконниках, а то и на полу в проходах уселись бойцы из всех групп. Здесь была в полном составе Двойка - всклокоченная, небритая и с воспаленными глазами. Почти вся Трешка, кроме тех, кто заступил на стационарные посты и не мог отлучиться с места - свежая, отоспавшаяся, но тоже хмурая. Пятеро ветеранов из Четверки, во главе с Винни, оставив молодежь под началом Гоблина, пристроились ближе к дверям и синхронно покачивались, давая пройти в класс подтягивающуюся группу Раз, сегодня резервную.
Мастер стоял у окна, глядя через тонированные стекла прямо на холодное февральское солнце. Ногти на правой руке он уже обгрыз, и теперь сосредоточенно занимался левой. Всей спиной он чувствовал, как в дверях, будто сердце, пульсирует управление группы Фо, пропуская все новых людей.
- Андрюша, - тихо позвал Мэкс заслонившего дверной проем Винни. - Да пройди ты, ради Бога, вперед! Сил нет смотреть, как вы там дергаетесь...
- И без того уже тошно, - поддержал его Батя.
Винни громко засопел и толкнул грудью своих бойцов, стоящих впереди. "Деды" из Четверки неловко расползлись по классу, поминутно цепляясь амуницией за сидящих охотников и бормоча извинения. Им быстро нашли места, и класс снова затих.
Вошел Ветер, кивнул Бате и сполз по косяку спиной, усаживаясь в дверях на корточки.
- В Первой - все, - сказал Батя. - Лебедь на выезде.
- Во Второй все, - доложил Крюгер. Отсутствие Саймона он отмечать не стал. Саймон ушел спать. Его и не звали. Он давно уже не охотник.
- В Третьей все, - сказал Мэкс. - Пять человек - наряд, двое больны.
- В Четвертой незаконно отсутствующих нет, - прогудел Винни.
Мастер вынул палец изо рта и озадаченно посмотрел на изгрызенный ноготь.
- Кто у тебя болен? - спросил он Мэкса, поворачиваясь к классу лицом.
- Нильс и Геббельс.
- Со следующей недели старшим групп обеспечить выход на дежурство полными составами, - ровным голосом приказал Мастер. - Если кому не хватает - возьмете у Винни. Сами там согласуете, кого вам нужно.
- Могу выделить две полноценных двойки и пять раз по одному, - неохотно сообщил Винни. - Кроме Левши, Кота и Рэмбо. Этих не просите, не отдам. А остальных хоть всех забирайте. Век бы их не видать...
- Кому он нужен, твой Рэмбо, - пробормотал себе под нос Мэкс. - Его на ходу ветром сдувает.
- Вот, и не бери, - огрызнулся Винни. - Нечего ему делать в твоей инвалидной команде.
Мэкс, выпятив челюсть, обернулся было к Винни с явным намерением затеять склоку на пустом месте, но наткнулся на холодный взгляд Севы, сидевшего у в ногах у старшего с обрезом между колен.
- Погасни, Максаков, - произнес Сева спокойно, но неприязненно. - Задолбал.
- Генофонд! - высказался Мэкс в адрес Четверки, отворачиваясь и вытаскивая сигареты. - Банк козлиных яйцеклеток!
- Не кури здесь, Мэкс, - попросил Крюгер.
Мэкс сжал кулак и демонстративно уронил на пол плоскую, как бумажный лист, пачку.
- Извините! - с вызовом прорычал он. - У меня истерика!
- У всех истерика, - сказал мягко Горец, кладя руку Мэксу на плечо. - Всем нехорошо.
Мэкс дернулся, стряхивая руку, и насупился, опустив глаза.
- Я продолжу, с вашего позволения, - сказал Мастер, на протяжении всей перепалки хранивший, казалось, ледяное спокойствие. - В тренировочные дни присутствие также стопроцентное. Ясно? Чтобы были все до одного. Кроме тяжелобольных, которых, слава Богу, у нас не бывает. Дальше. Резерву с сегодняшнего дня запрещаю покидать "зону сорок пять". Вот так, господа охотники.
Класс сдержанно загудел. "Зона сорок пять" на карте города была отмечена жирной красной чертой весьма прихотливых очертаний. От этой черты ты за сорок пять минут доедешь на машине до Школы. Поправка на дорожные условия - десять минут. Граница зоны огибала все места потенциальных серьезных пробок, а вместе с ними, разумеется, большинство заведений, куда можно пригласить девушку. Жить в зоне охотники были, в общем, согласны, благо жилье халявное, но вот сидеть в зоне сиднем - это вам фигушки.
- Всем бойцам резервных групп, - продолжил Мастер, - запрещается выходить на улицу... - тут он сделал эффектную паузу. Класс замер, приоткрыв рты и вытаращив глаза, - без пейджера и легкого оружия.
Охотники судорожно вдохнули и облегченно заерзали.
- Ну ты, барин, задачи ставишь... - протянул кто-то из задних рядов.
Мастер внимательно оглядел собравшихся и поднял указательный палец, требуя внимания.
- И также с сегодняшнего дня, - сказал он, ставя ударение на каждом слове, - вводится дополнительный пейджинговый код общего вызова. Аварийный код, господа. Не какие-нибудь вшивые "три шестерки", а три ноля.
Народ приуныл. До охотников постепенно доходило, что пахнет жареным. Код "три шестерки" означал атаку тварей на периметр Школы. Представить что-нибудь страшнее невозможно. Все, собравшиеся в тактическом классе, знали, в каком сложном положении оказалась Школа. Но даже умнейшие из ветеранов несли в голове тяжкий груз стереотипов - как-никак, самый молодой из них был на охоте уже три года. Они привыкли относиться к миру с чисто охотничьих позиций, и такой сложности бытия им хватало под завязку. Они жили в постоянном стрессе, даже притерпелись к нему. Но теперь перед ними вставала новая проблема - выживания в светлое время суток.
На словах они были круты и грозились свернуть шею кому угодно. Но когда дошло до конфликта с вышестоящей инстанцией - Штабом, - люди призадумались. Идти против Штаба означало вести сразу на два фронта настоящую войну.
Мастер сжал зубы. "Минимум треть из них бессознательно считает меня главным виновником этой конфронтации. Им объяснили, что в Штаб пролезли твари. Им говорили, что нужно просто-напросто спасаться. Но все равно самым виноватым получается Мастер, который вскрыл нарыв - и сделал больно.
Сейчас, потрясенные гибелью товарищей, они наиболее податливы. Очень больно говорить с ними в такой момент, но иначе не получится. Отдышавшись, они могут упереться. А так я их тепленькими возьму. До чего же тяжело быть бездушной сволочью... Я очень уважал Петровича - недаром мы с ним столько грызлись. А Боцмана, обалдуя, просто любил".
- Каждый сейчас получит у Горца батарейку, - продолжил Мастер. - Поставит ее в свой пейджер, в гнездо резервной батареи. Получив сигнал "три ноля", достанет ее, вскроет - Горец вам покажет, как, - и вынет бумажку с расписанием команд. Там четыре сценария, в зависимости от того, чем занимается группа в момент получения команды - дежурство, отдых, тренаж или резерв. По соответствующей модели вы и будете действовать. Бумажку немедленно по прочтении уничтожить. Проще всего съесть...
- Ни х...я себе! - восхитился давешний голос сзади.
- Без команды батарейку не вскрывать. Расписание уничтожить немедленно по команде "сто одиннадцать". Ясно? Повторяю. Получил код "три ноля" - достал план и действуешь по нему. Получил "сто одиннадцать" - план уничтожить, не читая.
- Ну, бля, приплыли! - объявил все тот же голос.
- Значит так, Белый, - сказал Мэкс словоохотливому бойцу, не оборачиваясь. - Еще одно слово, и с зарплатой за февраль можешь проститься.
- И патроны отнимем, - пообещал Лысый, тоже не отводя взгляда от Мастера.
- Вы все поняли, Дети? - спросил Мастер.
Класс впал в глубокое раздумье. Сзади тихо шептались. В углу поднял руку Фил. Мастер кивнул ему.
- Что будут делать молодые по аварийному сигналу? Я в том смысле... - замялся Фил. - Ну, с ними же должен кто-то быть...
- Для молодых отдельный план. Одинаковый для всех. Они тоже получат батарейки. Но у вас там планы индивидуальные. У них один.
Люди замерли. И в наступившей тишине Сева одними губами, почти шепотом, пробормотал:
- Ты хочешь ими прикрыться... Живой щит...
Мастер посмотрел на ошарашенного своим открытием Севу, потом снова обвел взглядом класс и произнес:
- Наверное, это неважно. В случае неудачи вы все погибнете. Останусь только я.
Он сунул руки в карманы и, перешагнув через сидящего на полу Ветра, вышел за дверь.
Класс молчал. Горец грузно поднялся с чемоданчика, на котором сидел, протолкался к кафедре, грохнул "дипломат" на столешницу, звонко щелкнул замками и сказал:
- Подходим по одному, согласно номерам. Группа Раз, я вас жду.
Батя, кряхтя, встал и подошел к Горцу.
- Суставы болят, - пожаловался он, протягивая руку. - Колени. Ты потом меня посмотришь, ладно?


Генерал выдвинул ящик письменного стола и положил руку на холодную рукоять. Пистолет по инструкции полагалось хранить в сейфе, но последние несколько месяцев Генерал старался держать его поближе. И каждый раз, когда полуденное солнце начинало разъедать мозг, и становилось не по себе - трогал, гладил, сжимал в ладони спокойный дружелюбный металл.
Дюжина патронов в обойме мягко светилась оранжевым. Каждая порошинка так и просила искры. Пули легонько кусали пальцы. Только капсюли были спокойны в холодной готовности выполнить свою миссию. Самая мужественная деталь в патроне - капсюль-воспламенитель.
Пистолет медленно просыпался, чувствуя хозяйскую руку. Пока он еще не чувствовал приказа к действию, но на всякий случай тихонько пошевеливал стальными членами, стряхивая дремоту.
Генерал облизнул пересохшие губы. Жалюзи на окнах были опущены, но даже сквозь них зимнее солнце обжигало морозом. По виску сбежала холодная капля. Генерал поежился и крепче сжал рукоять. Курок пистолета сам собой дрогнул и медленно начал сдвигаться назад, от бойка. Миллиметр за миллиметром он тянулся к точке боевого взвода. Спусковой крючок скользнул вперед.
За стеной референт Генерала судорожно вцепился белыми пальцами в край стола. На шее его вздулись жилы. Зрение туманилось, в воздухе словно повис голубоватый туман, и где-то сбоку, на самом краю взгляда, сгустился ужас. На него достаточно было только посмотреть - и он растаял бы, но не хватало сил шевельнуть глазами. В рот обильно хлынула слюна, но не было сил глотнуть. Человек захрипел, до боли напрягая мышцы.
В кабинете Генерал дрался за смерть. Все, что в нем еще оставалось человеческого, страстно желало приставить ствол к виску и с радостным стоном освобождения выстрелить. Убить, уничтожить эмоции, терзающие душу. Избавиться наконец от боязни солнца и открытых пространств, от этого постоянного озноба и гнилого привкуса во рту, от моментов полного затемнения рассудка, когда приходишь в себя и не можешь вспомнить, чем ты занимался несколько часов. Генерал уже четко знал свою миссию. Это раньше он метался, не понимая, что нужно делать и как себя вести, делал глупости, совершал досадные промахи. Теперь он осознал задачу и целенаправленно решал ее. Но, видимо, были нюансы, даже от него сокрытые, и в назначенные часы мозг засыпал, а тело начинало работать самостоятельно. И это было невыносимо. Генерал мучительно хотел стать цельным, подчиниться без остатка чистой и прекрасной силе, поработившей его. Но это оказалось невозможно, и он, тяжко страдая, искал от боли избавления, выбирая по привычке человеческий путь.
Человек в Генерале уже не боролся с тварью. Наоборот, он хотел помочь, искал выход. А раздираемая на части тварь пыталась выжить. Человек хотел выручить - и, используя ресурсы твари, взводил курок. Тварь, оттирая человека, поспешно возводила стену на пути солнечных лучей. По щекам Генерала текли слезы, тело покрыл холодный пот.
Референт за стеной, потеряв сознание, упал лицом на клавиши своего компьютера.
Курок щелкнул, встав на взвод. Рука потянула оружие из ящика. Тварь включила все резервы, и лицо Генерала страшно перекосилось. Он зарычал - перед его глазами вдруг отчетливо проступило невыносимо яркое пятно на краю стола - след последнего визита Мастера. Убийца! Убийца! Жестокий, холодный, расчетливый, хитрый... Ужас, крадущийся по пятам. Невозможно поверить, что через несколько дней он исчезнет. Скоро прилетит тот, другой, которого боятся даже люди. И раз его проклятые защитники точно знают правду о нас - знает и он. Нельзя допустить встречи. Старший все младшему расскажет. И младший даже может завербовать старшего в помощники. Тогда - конец. В людском исчислении - тысячи, а может, даже миллионы лет пустоты и бестелесности. Небытия. Пока на Земле снова не появятся Те, Кто Откроет Дверь. Их не осталось больше нигде и, наверное, уже не будет. А здесь таких много, им только нужно дать в руки власть. И тогда великое свершится, и Путь будет чист. Но случится ли так? И как горько, что судьбы мира сошлись в руках именно того человека, которого так трудно убрать с дороги. Сколько потеряно времени! Почему я так поздно очнулся? Ну чуточку раньше бы, пока мальчишка еще ни о чем не догадался... О, как горько, как больно, больно же! Мне больно!
Издалека, из глубины здания, спешил на помощь друг. Спасибо, верный товарищ, но ты не успеешь. Я не могу больше так. Мне плохо здесь. И если суждено проиграть, так пусть я лучше не увижу нашего поражения... Генерал приставил ствол к виску, со стоном выдохнул и мягко потянул спуск.
В тишине кабинета раздался звонкий щелчок. С душераздирающим криком сорвавшегося в пропасть, Генерал врезался лицом в зеленое сукно письменного стола.


Молодежь Четверки на тренировочной площадке с упоением играла в снежки. Гоблин сидел на буме и копался в поясной аптечке, пытаясь разобраться, отчего заедает пружину в крышке. Время от времени он бросал взгляд в сторону Боя, который, согнувшись пополам, с хрустом выгрызал ледышки между пальцев. "Постоянно следи за собакой, контролируй, проверяй. Чуть зазевался - она уже кого-то ест, и виноват в этом ты. Как только завел опасную псину - делай выбор, кем хочешь быть в глазах людей. Хочешь, чтоб считали мужиком - следи за зверем. Обоих зауважают. Хочешь выглядеть уродом - расслабляйся. Застрелят когда-нибудь. Кого-нибудь".
Бой оторвался от выставленной "пистолетом" задней лапы и потянул носом воздух. К Гоблину вразвалочку, засунув руки за пояс, шел Рэмбо. В Школе средний рост охотника был сто восемьдесят пять, и кличку свою Рэмбо схлопотал именно по этой причине. Он до среднего роста не дотянул верных пятнадцать сантиметров. Из-за этого же, наверное, пес у него был как шелковый. Не дрессированный, а просто задрюченный. Винни даже сделал Рэмбо по этому поводу выговор. Мол, негоже из кавказской овчарки выбивать тягу к инициативе. Эта сволочная порода тем и хороша, что может работать без оглядки на человека.
Сейчас рэмбовский Шах топал в двух метрах позади хозяина, охраняя его со спины. Многие в Школе, подметив такую манеру у Кармы, сочли ее полезной и старались воспитать у своих псов. Все обломались - но только не Рэмбо.
Бой смерил гостей презрительным взглядом и снова вернулся к своей лапе. Рэмбо прислонился к буму рядом с Гоблином и махнул Шаху - садись.
- Что-то будет? - спросил он Гоблина, указывая подбородком в сторону Школы.
Гоблин кивнул. За полтора года охоты он успел привыкнуть к тому, что в Школе траурных церемоний не бывает. Может быть, потому что зачастую нечего хоронить. Или из-за Мастера, который, по слухам, в принципе не одобряет массовые ритуалы. И сейчас он "дедов" явно не на поминки собрал.
- Угробит он нас всех, - сказал Рэмбо задумчиво. - Чует моя жопа, дело пахнет керосином. Не пора ли нам в отставку, а? Пока не поздно...
- Не дури. Что ты будешь делать там... - Гоблин показал. - За забором? Колбасный цех охранять? Вместе с чайниками из Второй Школы...
- Не знаю, - признался Рэмбо. - Но я буду живой. Очень полезно для здоровья.
- Ну, это-то ненадолго. Придут твари и съедят. Ты же знаешь расчеты - за пятнадцать-двадцать лет они выедают весь континент.
- Расчеты делались по максимуму, - усмехнулся Рэмбо. - Это все пропаганда, друг мой. Чтобы держать в узде молодых и лопоухих. А я, например, имею свой расчет. И убежден, что начальник наш затевает авантюру.
- У тебя мало было случаев убедиться, что он ничего не делает зря? - Гоблин начал понемногу злиться.
- Он не умнее нас с тобой.
- Но он гораздо больше знает, согласись.
- Да, - кивнул Рэмбо. - И сейчас все, кого он собрал, тоже будут гораздо больше знать.
- Обиделся, что и тебя не пригласили? - рассмеялся своей догадке Гоблин.
- Нет, батенька, - сказал Рэмбо жестко. - Мне не обидно, ЧТО не пригласили. Я хотел бы знать, ПОЧЕМУ.
- Раз не пригласили, значит ты в этом не участвуешь, вот и все.
- Ты так думаешь? - Рэмбо криво усмехнулся. - А мне вот кажется иначе. Может, именно мы с тобой, и все эти гаврики, - он мотнул головой в сторону площадки, - как раз очень даже и участвуем. Может, никто и не участвует ни в чем, кроме нас.
- Ну-ка, объясни, - попросил Гоблин, настораживаясь.
- Ты заметил, как за последний месяц "деды" от нас отдалились, а?
- Ну... что-то с ними происходит, да...
- Этой ночью погибли двое из самых древних. Сам посуди, когда ты проведешь на охоте пять лет безболезненно, тебе не покажется, что ты неуязвим, а? Покажется! И тебе уже не понравится, что ты, такой крутой, можешь воткнуть, как последний чайник. И вот, теперь у них совещание, на которое нас не зовут...
- А может, тебе е...альник разбить, а? - спросил Гоблин с безграничным презрением в голосе.
- Ты тоже в Мастера влюбился, - вздохнул Рэмбо.
Гоблин вставил пружину на место, защелкнул крышку аптечки и сдвинул рычажок выброса. Крышка легко отскочила. Гоблин снова ее закрыл, открыл, закрыл, открыл, удовлетворенно кивнул сам себе и вытащил пачку сигарет из отделения, предназначенного для индивидуального перевязочного пакета.
- На, - он протянул сигареты Рэмбо. - Покури и успокойся. Паникер.
- У меня когда-то был разряд по шахматам, - пробормотал Рэмбо, глядя в сторону Школы и игнорируя предложение. - Но с Мастером я сыграть не рискну. Хотя готов повторить, что он не умнее нас. Только вот его логика... Он не человек, понимаешь? Все, что для нас с тобой ценно, для него - пустой звук. Может быть, его таким сделали, а может, он всегда такой был...
- Ты ошибаешься, - Гоблин закурил. - Он просто не такой, как все. И я ему здорово сочувствую. Другой бы на его месте давно сломался.
- Или его убили бы, - криво усмехнулся Рэмбо. - Тебе не кажется, что именно за эту вот непохожесть Мастера и поставили старшим? Чтобы такие, как ты, ему сочувствовали и безоговорочно его слушались? Элементарный психологический трюк.
- Возможно. Я думаю, в Штабе хватает толковых психологов. Но мне-то что с этого? У меня своя голова на плечах.
- Говорят, он тоже был психологом. Знаешь, что с ними случается иногда?
- Он не сумасшедший. Он просто несчастный человек.
- Он не человек, - повторил Рэмбо.
Гоблин посмотрел на него с сожалением.
- Думаешь, ты мне глаза открыл? - спросил он. - Да ничего подобного. У нас просто разный подход к вопросу. Для меня главное то, что Мастер - хороший старший на охоте. А для тебя - то, что он на нас смотрит, как на расходный материал. Верно?
- Положим, - Рэмбо потупился, нервно теребя застежку на поясе.
- Ты просто боишься, - обвинил Гоблин. Рэмбо встрепенулся было, но Гоблин выставил раскрытую ладонь. - Я не говорю, что ты трус. Ты хороший охотник, это все знают. Но ты Мастера боишься. Этой самой логики его боишься. Конечно, бояться проще, чем пытаться человека понять...
- Да там понимать нечего! - взмолился Рэмбо с отчаянием в голосе. - Твой любимый Мастер - это существо, которое где-то растеряло все человеческие ценности! Нету их у него, ясно тебе?
- И мне это нравится, - улыбнулся Гоблин. - Будь он другим, нас давно уже съели бы. Всех.
- Тьфу! - Рэмбо оторвался от бума и пошел обратно к площадке. Шах вскочил и пристроился хозяину в кильватер.
- Эй, Рэмбо! - позвал Гоблин. Тот притормозил и через плечо бросил на того настороженный взгляд. Синхронно с ним обернулся пес.
- Может так получиться, - сказал Гоблин негромко, - что через полгодика я буду старшим группы Пять. Пойдешь ко мне аналитиком... - Гоблин выдержал паузу, - ...если раньше не сбежишь?
- А кто "замок"? - спросил Рэмбо хмуро.
- Наверное, Кот.
- Еще один влюбчивый юноша, - фыркнул Рэмбо. Мгновение подумав, он цыкнул зубом и прищурился. - Все может быть. Если раньше не сбегу, конечно...
- Вот тогда иди и думай, Бычий Х...й, - процитировал Гоблин анекдот про индейцев.
Новонареченный молча продолжил свой путь, размышляя о том, что поступил сейчас единственно правильным образом. Убедить Гоблина не удалось, а ссориться с ним глупо. "Надо же, Кота - заместителем старшего группы! Вот уродство! Ну и хрен с ними со всеми. Главное - найти, куда делать ноги, когда начнется заваруха. А дурачье пусть гибнет вместе со своим драгоценным Мастером. Хотя Мастер-то вывернется. Убийца. Надо же, гад, бросил Гоблину вкусную косточку - пообещал командную должность. Через полгода, когда Гоблин уже будет под землей!"
Бой поднялся, сел поближе к хозяину, преданно заглянул ему в лицо и положил на колено тяжелую лапу. Гоблин потрепал пса по голове и снова поднял глаза на здание Школы. "Вот ведь сука этот Рэмбо! Ну, будем надеяться, что теперь он быстренько свалит в отставку. Рядовым охотником парень себя уже не видит, а вакансия аналитика откроется именно в Пятой. Только вот работать в паре с Котом - это для Рэмбо как серпом по яйцам. Ха-ха".
Гоблин смотрел на окна тактического класса и ругал про себя Рэмбо последними словами. Проклятый коротышка растеребил-таки душу. Гоблин мучительно пытался вычислить, что же именно задумал Мастер. И какова вероятность того, что этот безусловно замечательный, но совершенно непонятный человек приведет Школу к гибели.


*****

Некоторые приемы, такие как апортировка
например, особенно трудны для собак
отечественных пород.


В кабинете Генерала собралось человек десять. За длинным столом уселись руководители всех секторов Штаба и подчиненных ему служб. Такие совещания проводились очень редко, раз в квартал. Мастер так и не смог понять, зачем они нужны вообще. Ему совсем не улыбалось сидеть в компании полузнакомых людей и битый час выслушивать туманные рассуждения о пользе Проекта для человечества. Но отказаться участвовать в дурацком бюрократическом атавизме было невозможно.
Кое-что, отличающее нынешнюю сходку от предыдущих, Мастер заметил сразу. Сегодня люди явно старались занять за столом место подальше от Генерала. Дальше всех, на самый край, отполз Доктор. Вплотную к Генералу рискнули сесть только двое. Очкарик и сам Мастер. Друг напротив друга. Мастер привычно глянул Очкарику в его стереотрубу и невольно облизал вмиг пересохшие губы.
Месяц назад линзы у Очкарика были, как обычно, "плюс ноль девять". Теперь же они едва тянули на полторы десятых.
И Генерал тоже выглядел подозрительно цветущим. Раньше это был не по годам изношенный, склонный к гипертонии бывалый мужик - за что Мастер и обозвал его про себя Генералом. Но сейчас ни следа не осталось от привычных мешков под глазами, кожа разгладилась и приобрела здоровый цвет, Генерал глядел орлом, был подтянут и моложав.
Мастер бросил короткий взгляд на Доктора. Представитель Базы ерзал на стуле, нервно потирал ладони и наконец, не выдержав, скрестил руки на груди. Мастера тоже подмывало это сделать. И Генерал, и Очкарик дышали на Мастера легким морозцем, от которого сводило кожу на спине и ломило в затылке. Мастер убрал руки под стол, сложил указательные и большие пальцы в колечки, и одну ладонь обхватил другой. "Большего сегодня нельзя себе позволить. Я хочу идти в бой с открытым забралом. И если удастся, сбить этих уродов с толку. Раньше я не стеснялся обращаться с ними в открытую как с энергетическими вампирами. А сегодня вот постесняюсь". Мастер надел на лицо привычную маску холодного интереса к происходящему и застыл, уставившись в пространство между Генералом и Очкариком. Сгрудившиеся на дальнем краю стола начальники секторов поглядывали на Мастера с уважением и опаской.
Генерал царившего в комнате смятения то ли не замечал, то ли не понимал, то ли просто решил неадекватную реакцию сотрудников игнорировать. Он принял у Очкарика лист плотной бумаги, посмотрел в него, глубокомысленно хмыкнул, вернул помощнику и начал речь.
- Господа! - обратился он к собравшимся, глядя, как обычно, в стену поверх голов. - Сегодняшнее наше совещание не совсем обычное. Н-да, не совсем. В первую очередь я уполномочен от лица главного куратора Проекта передать вам благодарность. Вот.
Штабные слегка расслабились, некоторые даже осмелились улыбнуться. Доктор насупился. Мастер никак не переменился в лице и ждал развития событий.
- Да, - продолжил Генерал, - буквально час назад мне звонили сверху, и я должен сообщить вам, что наша работа в зимнем сезоне получила "отлично". Руководство высказало уверенность в том, что мы и впредь проявим глубокое понимание стоящих перед нами задач. Более того, было отмечено, что службы, деятельность которых мы обеспечиваем и координируем, являются на сегодняшний день ключевыми в решении стратегических задач Проекта.
Доктор насупился еще сильнее. Ему явно не хотелось, чтобы его сектор был для чего-то ключевым. Штабные, наоборот, приободрились. Мастер мысленно отмотал с каждого уха по метру лапши. Для начала Генерал всех скопом погладил по шерстке. А теперь каждому по отдельности надает тумаков. Знаем, знаем. Сами такие.
- Руководство Проекта, - сообщил Генерал, - не дает нам на весенний период никаких принципиально новых заданий. Тем не менее, это не повод расслабляться. Мы по-прежнему должны отвечать требованиям времени. А требования эти постоянно ужесточаются. Нагрузки растут. Некоторым может показаться, что львиная доля этих нагрузок ложится на плечи секторов "Ц" и "Д", - Генерал одарил ласковым взглядом Доктора и Мастера поочередно. - Так вот, этим некоторым я хочу сказать: ошибаетесь, господа! Ошибаетесь! Наши сотрудники, ведущие работу в поле и на научном фронте, имеют право спросить: почему до сих пор не решено то и это? Почему хромает материальное обеспечение? Почему так скверно... нет, я не побоюсь этого слова - архискверно! - обстоят дела в секторе по связям с общественностью? А? И что себе думает, обложившись умными бумажками, сектор психоподдержки?
Мастер решил подыграть Генералу и повернулся лицом к штабным.
- Да! - воскликнул Генерал патетически, кладя Мастеру на плечо холодную, как лед, тяжеленную руку, от чего Мастера чуть не стошнило. - Вот он имеет право спросить у вас - как мы дошли до жизни такой?! Но он не спросит, потому что выполняет свой долг и не ищет для себя поблажек! В отличие от некоторых! Они знают, о ком я сейчас говорю. И я требую - довольно!
Штабные кисло смотрели на Мастера. Генерал убрал руку с его плеча - за что Мастер готов был рассыпаться в благодарностях, - испепелил взглядом тех, которые знали, что говорят о них, и немного сбавил тон.
- Значит, так, - сказал он почти нормальным голосом. - Сектор "Д" - единственный, к которому нет замечаний. Вопрос о премиях, - обратился он к Мастеру, - решен положительно. По утечке личного состава компенсации в полном объеме уже выплачены, проверь. Ни в чем не будешь знать отказа, только работай. Понял?
Мастер кивнул. "Поскорее бы этот балаган кончился. Домой хочу. Устал. Напрасно я сел рядом с этими... существами. Елки-палки, кто бы мог подумать, что я позволю твари прикоснуться к себе, и не убью ее. И сам останусь жив. Правда, это тварь высшего разряда. Вон, как к своему телу хорошо относится, холит его и лелеет... Ничего. Посмотрим, что от этого тела останется, когда я в него батарею разряжу... да из обреза весь магазин в яйца захреначу... так, чтоб ноги поотлетали... да собакам крикну "Фас!"... Ух, как это будет! Черт возьми, а ведь это будет не скучнее, чем секс! Слушай, Генерал, до чего же я тебя ненавижу, а?"
- Сектор "Ц", - продолжал в это время Генерал, не подозревая, что именно сейчас его в мыслях четвертуют и грызут зубами. - Тоже почти все нормально. Главная задача - быстро формируйте еще две выездных бригады. Иначе захлебнетесь. И так уже работаете почти на пределе. Ясно? Две недели вам сроку на подготовку дополнительных бригад.
Доктор хмуро закивал. Мастер знал, что у Доктора есть в резерве две опытных бригады. Но одну из них водит Олеся, которая нынче в опале. А другая спешно переучивается на нового бригадира, потому что Шаман устал бороться с тягой к левитации и, тренируясь в полетах с крыши гаража, капитально поломал ногу.
- А в остальном дела идут отвратительно! Сектору паблик рилейшнс строгий выговор с занесением и два дня на представление детального плана работ, - командовал Генерал. - Аналитикам строгий выговор и неделю на подачу детального отчета. Финансовому сектору выговор. Прикрытию... ладно, с вами будет отдельный разговор. Первый отдел - считайте, что пронесло. Психологам - строгий выговор и завтра ко мне в десять-ноль на разбор полетов. Координации - принять к сведению сами знаете, что. Научный сектор - будем решать. Стоит вопрос о расформировании. Непонятно, зачем вас придумали вообще. Если и дальше не поймем - разгоним к едрене-матери... Материальному обеспечению - ладно, не виноваты. Финансы виноваты, не учли. Финансы, я сказал, что тебе выговор? Правильно. Кто остался? Управление? Вот управление - молодцы. Приказал - сделали. Не приказал - не сделали. Вот как надо работать! На всех уровнях - учет и контроль! А то есть у нас тут любители проявить инициативу... - повернулся было Генерал к Мастеру, но осекся, вспомнив, что минуту назад хвалил его и ставил в пример. - Ладно, у тебя специфика, с тебя и спрос другой.
- Естественно, - не удержался от реплики Мастер. Заплеванные и растоптанные штабные затаили дыхание в надежде, что начальника сейчас малость спрыснут холодной водичкой, как это не раз случалось прежде.
Но сегодня Генерал даже не стал обнюхивать наживку.
- Все ясно? - грозно спросил он. Подчиненные дружно кивнули. - Тогда по местам и работать! Работать! Все свободны. Кроме сектора "Ц".
Штабные поспешно вскочили и рванулись к выходу. Доктор положил локти на край стола и тяжело вздохнул. Мастер поднялся, кивнул Генералу и последним вышел из кабинета. Притворив за собой тяжелую дверь он почувствовал сожаление о том, что нельзя было, проходя мимо Доктора, ободряюще похлопать того по плечу.
- А вас, сударь, ждет машина, - сказал Доктору Очкарик. - Вас хочет видеть главный куратор Проекта. Немедленно.
- С повышением вас, Андрей Николаевич, - промурлыкал Генерал. - Надеюсь, к следующей встрече мы с вами будем уже, так сказать, в равных должностях.
- Мы очень рады за вас, - добавил Очкарик.
- Да не кисните вы, Андрей Николаевич! Все будет отлично!
- Надеюсь... - с трудом выдавил Доктор.


*****

Встречаются особи, так и не запечатлевшие
человека, не испытывающие привязанности
ни к кому из людей. Такие животные только
терпят присутствие человека и потребности
в общении с ним не испытывают. Особенно
это нужно иметь в виду владельцам
отечественных пород.


Едва передвигая ноги, Мастер плелся к себе в кабинет. День выдался на редкость отвратный, и самым тяжким моментом стал визит к родителям Петровича. Выражать соболезнования вслух Мастер никогда не умел, считая этот обычай, вкупе с поминками, дурацким и варварским. Психологическую обоснованность таких ритуалов он понимал отлично, но ничего с собой поделать не мог. Человека не вернешь ни словами, ни слезами. Пришел отдать честь ушедшему - стой и молчи, пока не спросят. И так все ясно. Мастер не раз видел, как бурные соболезнования друзей покойного доводили до истерики вдов и родителей. Скорее всего, истерика эта была нужна, чтобы очистить мозг и успокоить душу, и спровоцировать ее могло только воздействие извне. Но быть одним из провокаторов Мастер решительно не хотел.
Поэтому сейчас он чувствовал себя окончательно разбитым и с превеликим трудом двигал разлаженный организм к заветной двери, за которой притаилась в сейфе бутылка лекарства. Все внутри стояло колом, хотелось одновременно ругаться, плакать и стрелять, а еще лучше - эмигрировать куда-нибудь за пределы Солнечной системы. Даже Карма, поддавшись настроению хозяина, не цокала бодро копытами, а как-то особенно противно скребла по полу когтями.
До кабинета оставалось метров десять, когда походка собаки вдруг изменилась. Сработал рефлекс - Мастер тут же затормозил и оторвал глаза от пола. Карма медленно обходила его сбоку, выдвигаясь к двери, которая была почему-то на пару сантиметров приоткрыта. Следов взлома не наблюдалось - просто какой-то умник взял и разгадал пятизначный код.
Мастер сунул было руку под куртку, но передумал - опасности не было. Хвост у Кармы торчал кверху, она не рычала и вообще не проявляла никаких эмоций кроме живого интереса к происходящему. Подойдя к двери вплотную, собака протянула лапу, подцепила дверь когтем, отодвинула ее и сунула голову в образовавшуюся щель.
- Заходи, красавица! - раздалось из-за двери.
Карма плечом раскрыла дверь настежь и оглянулась на Мастера.
- Заходи, заходи, - кивнул он ей, на ходу застегивая кобуру под мышкой. Но Карма только немного посторонилась, решив пропустить хозяина навстречу гостю. Мастер шагнул через порог и остолбенел. Потом ему мучительно захотелось посмотреть в зеркало.
Бенни не соврал. Они действительно оказались чертовски похожи - почти как братья, из которых один пошел в отца, а другой в мать. Они были одной породы.
Мифическая личность оказалась с ног до головы закутана во что-то черное с отливом. Сейчас она расселась на рабочем столе Мастера с таким видом, будто только что купила Школу и собирается для начала перепороть на конюшне весь личный состав. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что это у нее просто такая манера улыбаться. Мастер сделал еще шаг вперед, непроизвольно упер руки в бока и продолжил осмотр.
- Добрый день, - сказала мифическая личность. - Тимофей Костенко. Обычно меня зовут Тим.
Теперь понятно было, почему Бенни обозвал Мастера фотомоделью, а про Костенко сказал "аристократ". У Мастера черты лица были очень четкие, агрессивные, а у Тима - мягкие, спокойные. И эта мягкость линий, вкупе с небольшой горбинкой на носу, чуть слабоватым подбородком и чувственными пухлыми губами, пропастью отделяла Тима от Мастера. Мастер на улице бросался в глаза своей внешностью. А Тим - просто бросался в глаза.
Еще не совпадала масть. Похожего разреза большущие глаза с длинными пушистыми ресницами были у Мастера светло-серые, а у Тима зеленые. Тим оказался темным шатеном, и его длинные, до плеч, волосы, были уложены в невероятно красивую почти женскую прическу. Мощную каштановую гриву Мастера просто очень давно не стригли, но зато она и сама по себе лежала ничуть не хуже.
Придя к выводу, что никогда не променял бы свое красивое лицо на это интересное, Мастер обрел дар речи. Только сейчас до него дошло, насколько же он боялся встречи с кем-то, кто на него так похож.
- Виктор Ларин, - сказал он, протягивая руку. - Здесь меня обычно зовут Мастер.
- Ну что ж, - гость слез с чужого стола и крепко, но без демонстрации силы, пожал руку Мастера. - Я удовлетворен. А то меня до смерти напугали, что есть некто, похожий на меня, как две капли воды. Но ты тоже ничего, не переживай.
Мастер рассмеялся. Вокруг Тима было тепло и уютно, он излучал непоколебимое спокойствие и благожелательность. "Это сейчас", - подумал себе Мастер. А вслух произнес:
- Впервые в жизни вижу такое породистое лицо.
- Наследие предков, - небрежно бросил Тим, поворачиваясь к Карме, которая рассматривала его, благосклонно оскалившись. Мастер хотел было предостеречь гостя, но решил не высовываться. Энергии, которую этот человек излучал сейчас вхолостую, просто так, вполне хватило бы, чтобы обездвижить десяток тварей. Мастер с наслаждением впитывал струящееся вокруг тепло и чувствовал, как отступает усталость, и голова потихоньку начинает соображать.
- Роскошная собака, - сказал Тим с чувством. Карма уселась, не отрывая взгляда от гостя, и Мастер почувствовал легкий укол ревности. - Если бы у меня в свое время хватило смелости завести такую собаку... - продолжал Тим, поворачиваясь к Мастеру и заглядывая ему в глаза. - Впрочем, мне ее не хватило. Мне частенько не хватало смелости...
Мастер залпом проглотил громадный заряд чего-то, что мурашками пробежало по всему телу и дало ощущение полета. На бесконечно длинную секунду он полностью расслабился, а когда пришел в себя, Тим уже стоял в нескольких шагах поодаль и опять улыбался, только уже не высокомерно, а мягко и участливо.
- Полегчало? - спросил он. - А то я гляжу, ты весь перекошенный. Спасибо, что раскрылся. Польщен доверием.
- Полегчало, - благодарно кивнул Мастер. Теперь он мог рассмотреть гостя в подробностях. Черное одеяние выглядело чем-то вроде длинного плаща, сейчас распахнутого, и под ним тоже что-то бархатно переливалось, укутывая Тима до шеи. Незащищенными оставались лишь тонкие кисти рук и крупная голова, за которой, наверное, гонялись все осведомленные о ее ценности разведки Земли. На ногах у Тима были вполне человеческие короткие остроносые сапожки.
- Ты словно из романа в жанре фэнтези, - усмехнулся Мастер.
- А-а, хожу, в чем привык. Тем более, что здесь это производит впечатление.
- А там? - Мастер поднял глаза к потолку.
- Там кастовый указатель - цвет.
- Ты нашел себе гуманоидную планету? - спросил Мастер, сам не веря, что в состоянии легко поддерживать такой безумный разговор.
- Мне нашли, - отозвался Тим, не моргнув глазом. Он, видимо, рад был найти в Мастере понятливого собеседника. - Сначала попросили там поработать, а я... В общем, мне там хорошо. И уж куда удобнее, чем у ребят, которые поначалу меня приютили.
- Значит, есть места, где лучше, чем здесь?
- Нет, - отрезал Тим, и в глазах его зажегся холодный огонек. - Мир, в котором я живу - жестокий мир. Очень умный, очень развитой и очень жестокий.
- Более жестокий, чем наш?
- Ты ошибаешься. Здесь нет настоящей жестокости. Здесь только непроходимая глупость. Непролазная.
- Ну, знаешь... - Мастер поймал себя на том, что ему хочется как-то парировать наезд на родную Землю. Но ничего толкового не придумал.
- Отсутствие интеллекта порождает бездумное насилие, - продолжал Тим. - А холодный разум возводит жестокость в закон. Сам посуди, что лучше. Потом, я неудачно выразился. Есть места, где лучше, чем у нас. Где одновременно и умнее, и добрее. Вот, например, зверюги, которые меня отсюда вытащили десять лет назад. Потрясающая раса. Мудрая и гуманная. Но они не люди, понимаешь? Я их люблю всем сердцем, но... Представь, что ты один-одинешенек в целой планетной системе, населенной... допустим, собаками. Красивыми, умными, добрыми, мохнатыми такими... Это ж с ума сойти! И они расстраиваются, глядя, как я мучаюсь... Тоже неприятно. Так что, брат, поверь мне на слово. Где есть люди - там плохо. А где хорошо - там нет людей.
- М-да... - протянул Мастер, не зная, что и сказать. - Shit! Ох, елки-палки, а до чего ведь приятно узнать, что есть-таки иные миры, другие цивилизации... Надо же!
- Завидую, - хмыкнул Тим. - Для меня это знание имело характер клизмы. Оно меня догнало и еще раз добавило. Думаешь, я по доброй воле отсюда драпанул? У меня просто батарейки сели. Совсем. На ноль...
- Ну, ты им тоже дал просраться! Ты уж не прибедняйся, Стальное Сердце!
- Если бы! - скривился Тим. - Не стальное оно, а живое. Это я щенок был, вот и гордился тем, что такой жесткий и по жизни одиночка. Ляпнул сдуру одной девице, когда она пыталась из меня слезу выжать - не надейся, мол, не пожалею, у меня сердце стальное. А этот козел Хананов взял и шутки ради вкатил мне в файл такое имечко. Потом сам признался, что сто раз его просили написать что-нибудь попроще. Оно же неудобное, длинное. А он упирался - видите ли, верил в меня, фашист, - Тим закусил губу. Заметно было, что он ничего не забыл и никого не простил.
- Хананов - это "Программа Зомби"?
Тим кивнул.
- Я так и не узнал, кто именно делал Детей, - вздохнул он. - Нас с тобой, в частности, первый поток. Тогда не успел, а сейчас уже и спросить некого. Ч-черт! Представь, что рядом с нами стоит кто-то третий, а? Не наш.
- Крепкие парни в белых халатах. Решетки на окнах, двери без ручек...
- Да уж! - Тим прошелся по комнате, уселся на диванчик рядом с сейфом и похлопал ладонью по массивной дверце. - Уважающий себя начальник в сейфе хранит бухло. А у тебя там что? Пистолет с одним патроном и секретный пакет на случай ядерной войны?
- У меня там не только бухло, но и закусь, - Мастер, потирая руки, шагнул к сейфу. Карма не стала его провожать. Она лениво растянулась в углу, положила голову на лапы и блаженно прикрыла глаза. - То-то я чувствую, чего-то мне не хватает! Я же сюда только за этим и шел! Кстати! - встрепенулся он, накручивая шифр. - А, ладно... Понятно.
- Ты хотел узнать, как я сюда просочился? - спросил Тим, с уважением глядя на бутылку "Смирновской".
- Не нужно, я вспомнил. Мне один деятель с Базы намекнул, что для форсированного сенса это пустяк. Тем более, что микроволновых сканеров у нас нет... - тут Мастер на секунду замер. Он вспомнил о датчиках и видеокамерах, охраняющих периметр. "Ладно. В Техцентре защита, наверное, не хуже - но ведь Бенни как-то вплотную к нему подошел". Мастер снова нагнулся к сейфу и вслед за водкой достал упаковку чипсов, стопку пластиковых стаканов и несколько шоколадных батончиков. Все это хозяйство он безмятежно складывал на колени Тиму, как будто всю жизнь только и делал, что с ним выпивал. Карма, услышав шелест целлофана, приоткрыла один глаз.
- Сенс к вам не прошел бы, - сказал Тим, рассматривая этикетку на бутылке. Мастер снова ошарашенно замер.
- А действительно... - пробормотал он. - Сенс не пройдет! Положим, он со всех сторон заэкранируется - но ведь собаки! Они возьмут его по запаху!
- Именно! Верхним чутьем.
- А как же ты...?
- А я не пахну, - сообщил Тим скромно.
- Э... А... Угу... - Мастер отобрал у него бутылку, подкатил к дивану журнальный столик и уселся рядом. С нескромными вопросами решил повременить, отвинтил крышку и разлил водку по стаканам. - Ну что, со свиданьицем?
- Рад встрече.
- Аналогично.
Водка была теплая, но Мастер ее очень давно и остро желал. Бросив в рот несколько чипсов, он повернулся к Тиму. Тот сидел, зажмурившись, прислушиваясь к ощущениям.
- Три года ни в одном глазу, - объяснил он.
- А в прошлые разы, что, не пил? - поинтересовался Мастер, отчаянно хрустя закуской. Карма очнулась, вскочила и сунула морду Мастеру на колени.
- В какие прошлые разы? - удивился Тим, надрывая обертку шоколадного батончика. Карма оставила Мастера и потянулась к нему.
- Отломи мне кусочек, пожалуйста, - попросил Мастер. - Надо девочку угостить. Ага, спасибо. Кушай, солнышко, кушай, лапушка. В прошлые разы, - объяснил он Тиму, - это в прошлые разы. Мне же Доктор сказал, что год назад с тобой познакомился. Значит, ты был здесь год назад?
- Доктор со мной познакомился десять лет назад, - сказал Тим намеренно отчетливо. - Что-то я не распробовал. Давай по второй.
- Десять лет? - переспросил Мастер, машинально разливая выпивку.
- Да, - кивнул Тим, принимая стакан. - Знаешь у него шрам на подбородке? Это я ему метку оставил. Чтобы не водился с плохими дядями. Да ты не переживай. Бывает.
- Как же так? - изумлению Мастера не было предела. - Он работал еще тогда? В "Программе Зомби"?
- Не совсем. Он их обслуживал. Делал экспертные заключения. У них операторов вечно не хватало, вот они и таскали на Базу своих подопечных. Кстати, База - это новый термин. В мое время ее называли Институт. Ох, и устроил я им поножовщину! - Тим криво ухмыльнулся. - Мне Доктор по гроб жизни обязан, что я ему тогда глотку не перерезал...
Мастер поставил стакан донышком на ладонь и задумался. Карма лежала подбородком на колене Тима и гипнотизировала его в надежде получить еще ломтик шоколада. Тим медленно вылил в себя водку и снова закрыл глаза. Когда-то этот парень был не дурак выпить. А вот на человека, способного устроить поножовщину, он решительно не был похож. Слишком мягкое и спокойное лицо. А льдинку в глазах нужно еще увидеть. Да и не такая уж она ледяная.
- Я их классно порезал, - сказал Тим в пространство, и глаза его остекленели. Не от водки, от воспоминаний. - Никогда бы не подумал, что я это умею.
Мастер решил воздержаться от комментариев и протянул гостю сигареты.
- Нет, спасибо. Не хочу даже пробовать. Отвык.
- Может, у вас там и секса нет?
- Вот этого как раз навалом. И совсем по-человечески. Физиология схожая, нового не придумаешь. И в основе жизни тривиальный белок. Знаешь, как писали на пакетах со стиральным порошком - "отстирывает кровь и другие белковые загрязнения".
- Это правда, что ты шефу "Программы Зомби" голову оторвал?
- Хананову? - Тим поставил стакан на стол и протянул к Мастеру изящную руку. - У меня слишком тонкие кисти. Никогда не мог как следует накачать руки, начинались проблемы с суставами. Так что оторвать человеку голову я не могу чисто физически.
- Что за фамилия такая - Хананов?
- А-а... черный какой-то. Но похлеще, чем самый истинный ариец. Вивисектор. Никогда я ученых не любил... Всегда у них атомные бомбы получаются вместо полезных вещей. Дай мне волю, я исследования в некоторых областях просто запретил бы. Кое-где именно так и сделали. Но ведь это тупик, правда?
- К сожалению. Слушай, ты только не обижайся, мне просто хочется знать. Ты зачем сюда пришел? На меня поглядеть?
Тим рассматривал Карму. И явно боролся с желанием ее погладить.
- Я стоял в двух шагах от него, - сказал он глухо, - и не мог двинуться с места. Стоял и умирал потихоньку. Терял энергию. Там на полу была тоненькая металлическая сетка. Я ее не разглядел, когда вошел, мне кровь натекла в глаза... И вот, я стою, как приклеенный, одной рукой утираюсь, а он сидит передо мной и говорит, говорит, говорит... Вещает грамотно поставленным голосом, знаешь, как психотерапевт... И я чувствую, что отдаю концы. И либо соглашусь со всем, что он мне грузит, и все забуду, и тоже стану пауком... Либо умру. Усталость жуткая навалилась, я же говорю, они мне батарейки посадили до упора. И тут сзади, в коридоре, кто-то захрипел. И я словно очнулся. Вспомнил, как попал в эту комнату. Смотрю на правую руку, а она висит, как плеть, но топор все еще держит. Я его с пожарного щита схватил, такой, на длинной ручке, тупой, как... не знаю, что. Страшно неудобная вещь.
Мастер слушал, обмирая. Тим не мог транслировать ему эмоции, потому что разум Мастера был закрыт. Но в этом вдруг охрипшем голосе чувствовалсь потрясающая сила - сила человека, который пережил невозможное.
- И тогда я правую, насколько это было возможно, подпитал, - продолжал Тим, слегка оживляясь, - и как звездану ему снизу обухом в челюсть... Чувствую - отлип от пола. Ка-ак шарахну между глаз... И все - отпустило. Он же, гад, замкнул на себя защитный контур, это он из меня энергию сосал через сетку на полу. А я просто как проснулся. Ну, думаю, пять минут у меня еще есть. А даже если и нет - все равно просто так не сбегу. Дам копоти - вся Москва почует. Поджег это хозяйство, раненых добил... (у Мастера отвалилась челюсть, но он поспешно ее подобрал) и ушел. Ты знаешь... - Тим впервые за весь свой монолог посмотрел Мастеру в глаза. - Над этим подвалом было пять жилых этажей. Пять этажей с людьми. Я о них просто забыл. Дом был старый, там оказались деревянные перекрытия. Через несколько минут он долбанул, как из огнемета. А эти суки, которые за мной как раз подъехали, все оружием обвешанные, стоят вокруг и боятся сунуться. Пожарных вызвали и стоят. А из дома стон раздается в добрую сотню голосов - не крик даже, а именно стон... Хотя они его, наверное, не слышали. Но я слышал. Главное - я слышал, понимаешь?
Мастер пожал плечами и отвернулся.
- Все правильно, - кивнул Тим. - Я тоже был такой, когда все началось. А вот когда все кончилось... Тогда я стал такой, какой... да какой я стал. Вот тебе и ответ, зачем я пришел. Ведь на все остальные вопросы ты уже сам нашел ответы, верно?
- Я не боюсь, - сказал Мастер. - Спасибо тебе большое, но я не боюсь стать таким, как ты. Да, я очень себя люблю, особенно люблю себя нынешнего, и мне неприятна сама мысль о том, что я могу перемениться. Поверь, я отлично понимаю, чем мне все это грозит.
- Ты ничего не потеряешь. Нам, Детям, нечего терять. Но ты можешь приобрести нечто такое...
- Что сделает мою жизнь здесь окончательно невыносимой, да?
- Очень даже может быть, - сказал Тим, ставя ударение на каждом слове.
- Но ведь назад пути нет, - заметил Мастер мягко. - Правда?
- Назад пути нет, - все так же акцентируя, кивнул Тим. - Обидно. Тебе никогда не приходило в голову, что ты за всю жизнь не совершил ни одного по-настоящему самостоятельного поступка?
- Сначала тебя заставляют мама с папой. Потом к ним присоединяются учителя. Потом твои женщины. А у меня еще и собаки...
- Хуже, братишка, - вздохнул Тим. - Когда я жил здесь, самым невыносимым для меня было то, что каждый день, каждый час я вынужден преодолевать сопротивление уродов, которыми эта планета населена. Тупиц, которые постоянно чего-то от меня хотят. Я от них ничего не хочу! А они постоянно от меня чего-то требуют. Делай, делай, делай! Постоянно что-то делай! Будь как все! Суетись, копошись, крутись, дергайся! Меня как-то в армии забросили на пару дней с одним деятелем на отдаленную точку. Неплохой, в общем, парень. Но он за эти два дня чуть не сдох от структурного голода... Ох, мне часто казалось, что если бы я родился мелким грызуном, я бы жил в дупле. На самом высоком дереве в округе. Чтобы ни одна дрянь не залезла.
- А вот теперь мне, пожалуй, становится жутковато, - признался Мастер искренне.
Тим цыкнул зубом, взял бутылку и налил по новой.
- Я как-то свыкся уже с тем, что мы похожи внешне, - объяснил Мастер. - Но с какой стати мы так похожи внутренне? Ты просто сейчас высказал то, о чем я никогда раньше не задумывался. А вот теперь задумался - и готов под каждым твоим словом нарисовать подпись, дату и печать. Знаешь, это просто... просто некрасиво.
- На, выпей и утешься. Сам признал, что обратной дороги нет. Так что оплачь себя нынешнего и забудь. Тебе уже приходилось убивать людей?
Мастер помотал головой и осушил стакан. Карма совсем по-человечески вздохнула, отлепилась от Тима и улеглась. Она привыкла к тому, что хозяин часто бывает пьян, но все равно, как и большинство собак, этого не одобряла. Хунта говорил, что дело не в запахе спиртного, а в том, что меняется водный баланс в организме и сам человек начинает иначе пахнуть. Иногда до такой степени, что сбивает животное с толку - визуально ты все еще хозяин, а по запаху совершенно чужой человек. Школьные псы, тренированные работой на обостренное восприятие энергетики, пьяных терпели, но тоже до определенного предела.
- Скоро придется убивать, - сказал Мастер. - Причем в худшем варианте - с особым цинизмом. Ритуальное убийство намечается. При бо-ольшом стечении народа. И с публичным сожжением тела. Ч-черт, только бы собаку не пришлось...
- Убить - это нечто совершенно особенное. Тому, кто еще этого не делал, просто не с чем сравнить. Скорее всего, тебе не понравится. Но и не будет слишком уж тяжело. Главное начать, переступить черту. Плохо, что ты все заранее спланировал. Трудно решиться...
- Знаешь, я себе облегчил этот шаг. Я так все подстроил, что у меня просто не будет выхода.
- А-а, вот это умно. Мне-то и думать не пришлось, было чистой воды аффективное состояние. Хрясь - и нету.
- На Базе, ножиком?
- Не-ет, что ты! База - это заключительный этап моего славного боевого пути. И не ножик у меня был, а сменное лезвие от скальпеля. В воротник запрятал. Тоже не от хорошей жизни, сам понимаешь. Но они меня к этому времени настолько измордовали, что я уже ничего не мог. Все силы уходили на то, чтобы в обморок не падать. Я когда на Базе очнулся, я себе памятник готов был поставить за это лезвие.
Мастер закусил губу. "Это нужно так понимать, что раньше он убивал каким-то другим образом. Да, не врут народные сказания. А почему я сомневался? Если я с полуоборота уверовал в иные миры..."
- Значит, так, - сказал Тим. - Давай от лирики перейдем к физике. Первый опыт показал, что мы друг другу не противны. Верно? Отлично. Значит, потрепаться возможность еще будет. Давай конкретно выработаем план совместных действий.
- Давай. Сколько ты здесь пробудешь?
- Скажем, месяц. Больше не хотелось бы. Как я понимаю, у тебя все запланировано на апрель-март?
- Не позже. По большому счету, мне от тебя нужна только информация. А именно, я хочу тебе рассказать все, что узнал, и получить твое подтверждение. Или опровержение. Чего, конечно, не хотелось бы. Очень уж все удачно складывается.
- Договорились. И еще тебе нужно, чтобы я за тебя замолвил словечко наверху.
- И мечтать не смею. Понимаешь, про тебя разное говорят... А что, можно?
Тим задумался. Мастер, пытаясь унять нервную дрожь, ждал ответа. Как бы он ни агитировал охотников за противоправные действия, совать голову под топор родимой власти ему совсем не хотелось. Все нарушенные им к сегодняшнему дню законы были пропечатаны, в основном, в "Правилах дорожного движения". Мастер элементарно боялся попасть за решетку.
- Не вибрируй, - сказал Тим. - Что-нибудь придумаем. Кто сейчас в правительстве отвечает за Проект?
- Не в правительстве. Все замыкается на Президента лично. А я никак не могу на него выйти. Легальные каналы держат твари, а сбоку не зайдешь - у меня просто нет контактов.
- Ладно. Придумаем. Все равно, мне нужно побольше узнать о нынешней структуре этого хозяйства. Может, я найду ход получше. Самохин тоже пока не видит ничего другого.
- Почему он мне не сказал...?! - вспомнив о Докторе и его вранье, возмутился Мастер. - Как же так?! Я к нему, гаду, со всей душой...
- Он боится тебя до судорог. Все эти годы. Он ни за что не стал бы с тобой общаться, если бы не желание отомстить. Конечно, он не мог тебе рассказать о том, какую роль сыграл в моей судьбе...
- Да за что?! Что я ему сделал такого?!
Тим расплылся в улыбке и положил Мастеру на плечо теплую руку.
- Просто ты чертовски похож на меня, - объяснил он.


*****

Уничтожение сук главным образом
диктовалось экономическими соображениями.


Таня очнулась резко, будто ее толкнули. "Был какой-то сон... что за сон? Не помню. Что-то случилось". Просыпаясь, она инстинктивно сжалась в комок, с головой уйдя под одеяло, которое надежно спрятало Таню от враждебного мира вокруг. Высунуться из-за этой стены казалось просто невозможным - но там ведь что-то происходило! "Нельзя прятаться, голубушка. Все равно выходить. Давай, шевелись".
Таня с трудом распрямила тело, решившее, казалось, застыть в позе эмбриона навечно, выглянула наружу и окончательно пала духом. "В чем дело? И как я могла ничего не услышать?"
Шторы раздвинуты, комнату заливает режущий глаза утренний свет. По полу в беспорядке разбросана мужская и женская одежда, тут же валяется смятая подушка с непонятно откуда взявшейся чернильной кляксой в центре. Рядом - Танина сумочка, выпотрошенная самым варварским образом, примерно так, как это делают женщины, обнаружив, что куда-то завалились ключи. Кучей на полу свалено ее содержимое - блокноты, косметичка, газовый баллончик, сигареты, разная вздорная мелочь. Совсем близко к кровати, стоит только руку протянуть, тонет в ворсистом ковре большой черный пистолет. Таня ошарашенно изучала этот диковинный натюрморт, медленно приходя в себя и пытаясь уяснить, что за странные звуки так мешают сосредоточиться. Да, в ванной течет вода. Но что это за "пых-пых-пых" такое совсем рядом? Таня повернула голову и обомлела. В дверях, сверля Таню медвежьим взглядом, вывалив язык, часто-часто дышала Карма.
- Доброе утро, - сказала Таня глухо. - Ты что-нибудь понимаешь?
Карма переступила с ноги на ногу, но не двинулась с места. В ванной сквозь плеск воды мучительно закашлялись. Не думая о том, как ее движение истолкует враждебно настроенный зверь, Таня резко вскочила на ноги. Ее слегка шатнуло - "Господи, мы что, так вчера напились?!" Солнце за окном было чертовски холодное. Таня стянула с кровати одеяло, завернулась в него, шагнула к двери и, привычно включаясь в игру с животным, из которой хозяин может выйти только победителем, скомандовала:
- Назад!
Сработало. Великая штука опыт. Животное сдало задом, отходя по коридору в сторону ванной. Оно не рычало, не делало попыток остановить человека, но Тане поведение Кармы сказало очень многое. Собака была в полном замешательстве. "Будем надеяться, что она не примет никакого решения, пока я не доберусь до ванной. Что с ним такое? Ему плохо? Да никогда ему не бывало так уж плохо. И что он натворил в комнате? А мы ведь почти не пили вчера. Что случилось? Неужели он всерьез заболел? Ох, только не это..."
У раскрытой настежь двери ванной Карма встала, как вкопанная, и зарычала, косясь одним глазом внутрь. Плеск воды стих.
- Карма... - прохрипели из ванной. - Фу. Отойди...
- Милый! - позвала Таня. - Что с тобой?
- Заходи. Карма! Вон отсюда, я сказал! Место!
Карма замолчала и сделала еще несколько шагов назад. Таня заглянула в ванную. Мастер, зябко кутаясь в халат, сидел на крышке стиральной машины - всклокоченные мокрые волосы, перед халата тоже мокрый, на полу вода. Удушливый запах рвоты. Таня уронила одеяло и бросилась перед Мастером на колени, но он дрожащей рукой отстранил ее. Мастера бил сильный озноб, лицо покрывала мертвенная бледность. Таня заглянула ему в глаза и в ужасе отшатнулась. На нее смотрел абсолютно незнакомый человек. Она видела его раньше всяким - но таким... С такой яростной злобой на нее вообще никто еще не смотрел.
- Милый... - только и смогла прошептать она.
Мастер на секунду зажмурился, и Таня потянулась было к нему снова, но глаза широко раскрылись, и взгляд их показался Тане во сто крат страшнее прежнего. Теперь он вообще ничего не выражал.
- Я... Что мне сделать? - опять шепотом спросила она. - Таблетки какие-нибудь? Ты отравился? Что болит?
Мастер опять зажмурился, молча помотал головой, сунул руку в карман халата, достал что-то и протянул Тане на раскрытой ладони. Лицо его болезненно сморщилось.
- Знакомо? - спросил он, не открывая глаз.
Таня посмотрела - и тут же узнала предмет в руке Мастера. Это была чернильная клякса, в точности такая же, что лежала в комнате на подушке. Иссиня-черное пятнышко размером с монету. Таня приблизила лицо вплотную к ладони и разглядела, что поверхность кляксы шевелится, по ней бегут почти незаметные волны. И еще Тане показалось, что от кляксы идет синеватый тонкий дымок. Нет, только показалось. У Тани неприятно кольнуло в затылке и вдруг пересохло во рту.
- Там что-то похожее есть на подушке... - сказала Таня неуверенно. - Милый! Не сиди здесь, давай, я тебя на кровать отведу. Ляг, полежи... - она снова попыталась обнять Мастера, но тот отстранил ее.
- У меня все в порядке, - пробормотал он, с усилием выговаривая слова. - Будь любезна, дойди до кухни. Бутылку пива... - он сжал кляксу в руке и уронил кулак себе на колено так, будто тот существовал отдельно.
Таня поднялась с колен, подобрала успевшее намокнуть одеяло и мимо Кармы, которая неохотно посторонилась, босыми ногами прошлепала на кухню. "Главное, он не болен. А с этой гадостью разберемся. Как его трясет! Похоже на энергетическое голодание. Пива я тебе, милый, конечно, принесу, но единственное лекарство для тебя сейчас - лечь в постель, а я тебя обниму и прижмусь к тебе всем телом, и буду согревать тебя своим теплом долго-долго".
Карма успела забраться в ванную и теперь, стоя в луже, уткнулась носом Мастеру в живот. На Таню она больше вообще не реагировала. Мастер молча принял откупоренную бутылку и припал к горлышку, при каждом глотке содрогаясь всем телом.
- Милый! - позвала Таня. - Пойдем, ляжем. Ты же сам знаешь...
Мастер осушил бутылку и положил ее в раковину.
- Карма! - сказал он неожиданно сильным и низким голосом. - Место!
Карма оторвалась от Мастера и с недоверием посмотрела сначала на него, потом на Таню, потом снова на хозяина.
- Где место, а? - спросил Мастер. - Место! Место!
Карма с откровенной неохотой вышла и направилась было к себе, но передумала и улеглась в коридоре.
- Я кому сказал?! - рявкнул Мастер. В коридоре заскребли по полу когти и раздались шаркающие удаляющиеся шаги. Хлопнула закрытая пружиной дверь.
- Пойдем, милый, - попросила Таня.
Мастер разжал кулак и внимательно посмотрел на кляксу. Поднес ее к глазам вплотную. Криво усмехнулся и показал Тане раскрытую ладонь:
- Почувствуйте разницу, дамы и господа.
С кляксой действительно что-то произошло. Она больше не шевелилась. Теперь это был просто черный кусочек непонятно чего. Совершенно безжизненный.
Мастер подбросил кляксу на ладони и грузно поднялся на ноги. Таня видела, что он очень слаб физически, но духом уже вполне здоров. Только вот таким далеким и отстраненным она не хотела бы его видеть. "Но это скоро пройдет. Дай мне только обнять тебя, согреть и успокоить, поделиться с тобой энергией, любимый. И все пройдет".
Мастер снова подбросил кляксу, уже повыше. Еще раз. Еще. Опять сжал в кулаке.
- Сдохла, - заключил он, поворачиваясь к Тане и рассматривая ее с таким безразличием, что у девушки защемило в груди. - Впервые такое видишь, да? - он стеклянно заглянул Тане в глаза и, закусив губу, задумался. Таня плотнее завернулась в одеяло, стараясь не отвести взгляда.
- Н-да... - протянул Мастер. - Ты прости, что я тебя напугал.
Таня пожала плечами. "Так можно извиняться перед холодильником. А мне твои извинения не нужны. Мне нужно, чтобы ты лег и позволил мне тебя обнять. Все".
- Я не с той начал, - сказал Мастер. Теперь он небрежно перебрасывал кляксу из руки в руку. - Я сначала твою убил, а потом, когда за эту взялся, оказалось, что она гораздо сильнее. Ну, и я слегка надорвался.
- Что это? - спросила Таня тихо.
- Не знаю, - Мастер продолжал смотреть ей прямо в глаза. Он вдруг шагнул к Тане вплотную и, чуть нагнувшись, осторожно прижался щекой к ее виску. Таня не шевельнулась. Ей было страшно. С каждой секундой все страшнее. В движении Мастера не было и намека на ласку. Он исследовал.
- Зачем...? - прошептала Таня.
Мастер отвернулся, бросил глухо звякнувшую кляксу на крышку стиральной машины, выдавил за щеку немного зубной пасты, открыл кран, отхлебнул воды и начал полоскать рот. Смотрел он в зеркало, прямо себе в глаза. Таня. опустив плечи, неверными шагами поплелась в спальню, волоча одеяло по полу. Карма высунулась из кабинета, проводила Таню взглядом и, когда дверь спальни захлопнулась, подошла и улеглась под ней.
Таня сидела на кровати, зябко обнимая себя руками за плечи и смотрела на "свою" кляксу. "Я сначала твою убил...". Что это значит? Почему она - моя? Откуда она взялась? Таня почувствовала, что у нее дрожит подбородок и слезы наворачиваются на глаза. "Он обращался со мной так, как будто я сделала что-то ужасное. Но что?! Не понимаю. Последние две недели мы не виделись, я была очень занята... Чем?! Какое-то расследование, я помню, но что я искала? Или кого? Нет, мне все это снится. Этого не может быть. И почему, действительно, мы не виделись?" Дикий, первобытный ужас захлестнул Таню с головой. Она была в состоянии, близком к обмороку. Цепкая тренированная память журналиста впервые дала сбой. Таня действительно не помнила, чем занималась с начала февраля. Какие-то ничего не значащие бытовые эпизоды, пустые разговоры, сон, еда - и больше ничего. Никакой конкретной работы. Никаких встреч с любимым человеком. Пустота. "Господи, что же я сделала? И что сделали со мной? Кто меня заставил, кто это был? Вот, сейчас он придет... Но ведь он не расскажет мне! Или расскажет? Нет! Не надо!!!"
Пистолет лежал на ковре - тяжелая, надежная, добрая вещь. Таня соскользнула с кровати и до боли в пальцах сжала прохладную шероховатую рукоять. С оружием в руке стало чуть легче. "Я же ни в чем не виновата! Как он мог так со мной обойтись? Я же ни в чем не виновата..."
Таня подняла глаза и отшатнулась, выставив ствол перед собой. С зеркальной дверцы платяного шкафа на нее смотрела растрепанная нагая женщина с безумными глазами и пистолетом в руке. "Ну и вид у тебя, голубушка... А это что?"
Таня, шатаясь, поднялась с колен, бросила пистолет на кровать и подошла к зеркалу вплотную. Пальцами осторожно помяла грудь. Не больно. "Нет, это не синяк, это от сильного укуса. Я бы и не заметила, он давно уже зажил, просто так свет упал. А вот еще один. Хм, когда же это было? И с кем... И здесь, под грудью, был кровоподтек, его почти уже не видно. А на плече? Мама!"
Таня вертелась перед зеркалом, разглаживая пальцами кожу, и пальцы все сильнее начинали дрожать. На плечах, бедрах, животе, всюду она находила почти незаметные пятнышки и черточки, бывшие когда-то синяками и царапинами. Их оставили чьи-то сильные жестокие руки. Именно жестокие, а не страстные. "Кто-то взял меня, как зверь. Я не помню. Я не могу не помнить этого! Он просто рвал меня на части..." Сквозь пелену слез Таня мучительно пыталась вспомнить, разглядеть, как это было. Она не помнила ничего. Но она представила, как это могло быть... И испустила яростный звериный вопль.
С пушечным хлопком настежь распахнулась дверь. Готовая спасать и защищать попавшего в беду, в комнату влетела Карма.


Опустив подбородок на грудь, сложив руки на животе и далеко вытянув ноги, Мастер сидел в глубоком кресле для посетителей в кабинете Доктора. Глаза его были закрыты, он, казалось, спал.
Мягко открылась дверь и, отпихнув ее локтем, в кабинет вошел заспанный Бенни, держа в руках небольшой подносик со стаканом воды и двумя бумажными кулечками. Подойдя к Мастеру, он тихонько свистнул. Мастер не реагировал.
- Вторая, подъем! - позвал Бенни.
- Мне уже два укола вкатили, - сказал Мастер глухо, не открывая глаз. - Рука болит - не согнуть.
- Это пероральное, - утешил Бенни, садясь на корточки рядом с Мастером и протягивая ему поднос.
- Спасибо, что не ректальное, - фыркнул Мастер, садясь прямее и кулаками потирая глаза. - Привет, борода.
- Здравствуй, - кивнул Бенни грустно. Мастер с недоверием посмотрел на кульки.
- Вот, и для меня нашелся цианистый калий...
- Это стимулятор и легкий транк. Давай, лопай. Я их постоянно ем.
- Не хочу транк. Зачем? Я и так спокоен, как дохлый лось.
- Это хороший транк, - вздохнул Бенни. - Спецзаказ. Без побочных эффектов. Не дури, отец. Тебе пригодится.
- Не хотелось бы, - сказал Мастер серьезно, отправляя порошки в рот. Он залпом проглотил воду, благодарно кивнул и достал сигареты. Бенни сунул поднос на стол Доктора и уселся рядом.
- Ну как ты? - спросил Мастер, с наслаждением выпуская дым.
- Так себе, - скривился Бенни, протягивая ему стакан в качестве пепельницы. - Помирать неохота. А жить не получится.
- Точно идешь с нами?
- Сто процентов.
- "Крыши" пока нет. Все под мою ответственность.
- Как мне кажется, после этого... - Бенни мотнул головой куда-то в глубь Базы, - тебе уже все равно.
Мастер задумался, глядя на тлеющий кончик сигареты.
- Я один, - сказал он наконец. - А у вас у всех жены, дети... Понимаешь, Бенсон, одно дело - втравить людей в подготовку опасной авантюры. И совсем другое - подать сигнал к атаке. Когда я был старшим группы и составлял планы расчистки - ничего не боялся. Но каждый раз, выводя людей на исходную, я весь был в холодном поту. Этого никто не знает, это я сейчас впервые рассказываю. Пока ты планируешь операцию, ты еще никого не угробил. Но с того момента, когда ты отдал людям приказ действовать, ты за них отвечаешь. И каждый оцарапанный палец, каждый разбитый нос, каждое драное ухо - моя вина. Всегда. Значит, я недоглядел, недодумал, недоделал. Это я виноват, понимаешь? Ох, старина, я ведь до сих пор не привык...
- Нельзя так, - покачал головой Бенни. - Невозможно все предусмотреть. Помнишь, как я лишнюю дырку не заметил?
- Это я был виноват, - кивнул Мастер.
- Ты-то при чем? В крайнем случае, это Хунта с Крюгером...
- Я, - сказал Мастер жестко.
Бенни поскреб бороду. Выдернутый из кровати панической командой Доктора, он ожидал найти Мастера каким угодно - раздавленным, озверевшим, да сумасшедшим, наконец. Но Мастер оказался просто усталым. Бенни не был в обиде на Доктора, вызвавшего подмогу. Наоборот, он чувствовал, что должен быть сейчас рядом с Мастером. То что происходило в кабинете, в сущности, было поминками. И Бенни участвовал в них по праву, потому что очень хорошо помнил славную темноволосую девочку. Интересно, какая она сейчас. По губам Бенни пробежала улыбка. "Ух, как я ее хотел тогда! И как мы классно уделали на пару этого хрена, который взялся к Танюшке в наглую приставать... А я вот к ней не лез никогда. Я знал, что Витька ее все равно однажды бросит, и тогда уж она точно будет моя. Только вышло наоборот. Она от него сама ушла. И я не стал ее искать. Потому, наверное, что она бросила человека, который вполне этого стоил - но при таких обстоятельствах, когда расстаться значит предать. Она помогла Проекту сделать из человека Мастера".
Мастер, неприятно оскалившись, смотрел в потолок. Бенни снова улыбнулся. Доктор, который Мастера изучил вдоль и поперек, узнав о несчастье с Таней, так перетрусил, что не рискнул встречать его сам. Затребовал к подъезду лицо, в которое Мастер не захочет выстрелить. "Вот порода шакалья! Ведь знает абсолютно точно, как Мастер должен себя вести во всех мыслимых и немыслимых ситуациях. Но боится. Тоже правильно. Однажды Мастер сорвется и так его вздрючит, что только клочья полетят. И я поучаствую. Если целы останемся".
- Кстати, о "крыше", - встрепенулся Бенни. - Ходят слухи, что в столицу приехал один деятель...
- Я говорил с ним позавчера, - перебил его Мастер.
- Ну! - от возбуждения Бенни даже подпрыгнул. - И как?
Мастер пожал плечами.
- Сейчас он болтается вокруг Техцентра. Хочет сам посмотреть.
- Ты ему веришь? Что он за тип?
- Верю на все сто. Хотя и сам не знаю, почему. Он удивительный. Он настолько ни на что не похож...
- Ну, на тебя-то он похож весьма!
- Да что ты, старина... Просто близкий типаж. Знаешь, он мне здорово помог. Дал понять, что меня ждет, если я не сверну с нынешнего пути. И я даже заколебался на какое-то мгновение. Понимаешь, я боюсь стать таким же, как он. Тим уже не наш. Из него человека вытравили.
- Выбили, суки, - кивнул Бенни. - Слушай... Он нашу версию поддержал хотя бы на уровне идеи?
- Сказал, что все очень правдоподобно, но ему нужно самому посмотреть. А потом он сунется наверх. Как я понял, у него были хорошие контакты, но в прошлый свой приезд он их не стал возобновлять, а значит, уже пять лет они там сидят непуганые.
- Н-да, такому человеку нужно о себе напоминать. А то, пока его не увидишь, так ведь и не поверишь...
- Это точно. Уж я на что подготовленный, и то... Ты можешь себе представить - все о чем мы читали в детстве в плохих фантастических романах, оказывается, есть на самом деле, а?
- Да я счастлив! - сказал Бенни с чувством. - Это же песня! Кайф! Иные миры! Межзвездные сообщения!
- Планета земного типа с гуманоидной цивилизацией! - поддержал его Мастер. - Похожи на нас, как шнурки. Только гормональный баланс чуть отличается, и еще какие-то мелочи.
- Не верю, - внезапно сник Бенни. - Очень уж все хорошо выходит. Гладенько.
- Поверишь, - пообещал Мастер. - Если нам не удастся сколупнуть Техцентр, и мы каким-то образом останемся живы, придется драпать именно туда.
- Я пас, - отрезал Бенни. - Если выживу, я на Техцентр положу ровно столько жизни, сколько мне останется. Ты там не был. А если даже и был бы, ты не сенс. А вот я теперь к Техцентру привязан накрепко. Это страшно, отец. Это просто нет такого слова, как страшно.
Мастер поджал губы и потупился.
- Это настолько страшно, - сказал Бенни, - что я согласен взорвать целиком этот город, лишь бы и Техцентр накрылся вместе с ним. Поверь мне, я же врач - пусть и бывший, но клятву давал. А теперь я готов сжечь двенадцать миллионов ни в чем не повинных людей во имя высшего блага. Потому что это действительно так.
Мастер тяжело вздохнул и с усилием провел ладонью по глазам.
- Ты как? - спросил Бенни. - Ничего?
- Знаешь, вполне прилично. Не думал я, что грудью встречу психотронную атаку и останусь настолько жив-здоров.
- Она слабенькая была, - сказал Бенни пренебрежительно. - Эти кляксы, они же не нашего кондового производства. Они же из-под земли. Штука тонкая. А ты на нее всей мощью своего блокированного разума наехал... Вот ты попробуй, как Костенко, против советской психотронной пушки! Которая, во-первых, плохо сделана, а во-вторых, плохо отлажена. И, главное, хреново придумана. Отчего ею впору не людей зомбировать, а ракеты сшибать...
- Ну, один-то раз я выдержал, - напомнил Мастер.
- Ты не выдержал, - сказал Бенни веско. - Ты мутировал.
- Но остальные-то просто умерли. Подумать только, пять тысяч! Как вспомню, так вздрогну.
- Еще бы... - вздохнул Бенни. - Ладно, хватит. Не о том думаем. Нам сейчас молиться надо, чтобы твой близнец пришел и сказал: молодцы, парни. Выпускайте засадный полк, а я пока кое-кому мозги откомпостирую.
- Хорошо бы, чтоб откомпостировал. А то страсть, как под суд не хочется.
- Да уж. Нападение на стратегический объект... Все-таки, какая у тебя легенда, а?
- Есть лазейка небольшая. Понимаешь, в некоторых форс-мажорных случаях я могу действовать, никого не спросясь. Но такой случай тоже придется спровоцировать. Все, хватит с тебя! Меньше знаешь - лучше спишь.
- Мне все равно снятся кошмары, - пожаловался Бенни.
- Таню жалко, - сказал вдруг Мастер очень спокойным голосом. - Пострадала ни за что. Я, скотина такая, ее использовать хотел. А получилось - твари ее использовали. Двенадцать дней она под ними была... - при этих словах Мастера всего передернуло.
- Ты почему мне сразу не сказал? - спросил Бенни с обидой в голосе. - Мы могли бы отодрать от нее эту наведенную матрицу, я уверен.
- Я должен был знать, что они задумали, - сказал Мастер горько. - Когда она прятаться от меня начала, я сразу погнал ребят за ней последить и снять на видео. А у зомбированных личностей, сам знаешь, есть очень характерные признаки, особенно поначалу, когда человек с новой поведенческой матрицей сживается... Вот. Очень печально все это было.
- Она ведь могла тебя просто убить, - сказал Бенни.
- Нет. Во всяком случае, не с первого захода. Сначала они должны были попытаться сделать меня своим. Я ничем не рисковал.
- Ты как раз страшно рисковал, дурак, - вздохнул Бенни.
- Я не мог иначе, - сказал Мастер с мягкой улыбкой.
- Но ведь это была не она! Женщина, которая сунула тебе кляксу под подушку, это ведь была не Таня! Это была тварь! - возразил было Бенни но вдруг осекся и застыл с открытым ртом.
- Это была ведьма, - поправил Мастер. - И это была не любовь, а... конное двоеборье. Но я слишком хорошо знал это тело, чтобы не одержать над ним верх. Я сыграл на ней, как на музыкальном инструменте, и было даже интересно. И когда она заснула, я сказал себе, что мне это было нужно. Потому что до этой ночи я не испытывал к таких чувств к тварям, как сейчас. Теперь я действительно знаю их холод, Бенни. Их бесчувствие. Их неприятие нас. Их пустоту.
Мастер поднялся на ноги, шагнул к Бенни и остановился перед ним, уперев руки в бока.
- И в то же время, - сказал он с глубокой печалью в голосе, - я ошибся. Я-то думал, что после этой ночи смогу, наконец, убить Саймона. А теперь мне это сделать еще тяжелее. Я теперь жалею их, понимаешь? Они убоги. Они просто роботы. Мне стыдно их трогать... стыдно.
Мастер прошелся по кабинету и встал у окна. Бенни молчал, потрясенный до глубины души.
- Как ты думаешь, - спросил Мастер, - она после всего этого останется нормальным человеком?
- Ну... - Бенни обрадовался перемене темы. Иначе он все еще размышлял бы о том, что такое Мастер, и как теперь к нему относиться. - Она пережила сильнейший шок, но это можно загладить хотя бы под гипнозом. А насчет изменений в организме, это мы, я думаю, тоже поправим. Вот с Саймоном и штабными - тут, наверное, метаморфоза зашла слишком далеко. Если найти и заглушить их кляксы, они просто умрут.
- Саймон застрял в Школе, как кость в горле! - прорычал Мастер. - Он больше не делает ошибок и только с восходом спешит поскорее убраться домой. Зато в темное время суток весьма активен и сует нос туда, куда не надо. Ч-черт!
- А почему ты вбил себе в голову, что это именно твое дело - с ним разобраться? - осторожно спросил Бенни.
- Я думаю, это личное, - хмыкнул Мастер.
- А я думаю, - заявил Бенни, - что ты просто мазохист. И когда ты причинишь себе достаточно боли, ты станешь таким же запредельным, как твой близнец. А тогда уж тебе ничто не помешает рвануть отсюда на далекую звезду. Вот и все. Ты просто готовишь почву для побега.
- Не исключено, - протянул Мастер задумчиво.
- Я пошутил, - объяснил Бенни.
Мастер озадаченно уставился на него, ритмично хлопая ресницами.
- Ты ее вылечи, ладно?
Бенни потряс головой, переключаясь.
- Да, конечно. Поверь, я сделаю все, что могу.
- Понимаешь, - сказал Мастер, прижимая руку к сердцу, - она ведь мне совершенно не нужна была. Просто ребята вели наблюдение за Штабом и сообщили - пришел журналист. Я дал команду ввести человека в курс дела. Глаза раскрыть, так сказать. А это оказалась она... Мне тогда и в голову прийти не могло, что ее Генерал и Саймон втянули в это дело именно из-за меня. И в итоге, она из-за меня пережила такое... Ты уж постарайся, отец.
- Ну, ты еще женись на ней из чувства раскаяния, - буркнул Бенни, который терпеть не мог, когда его упрашивали. - То-то Карма обрадуется.
- Карма тоже натерпелась. Вот за кого я боялся прошлым вечером, так это за нее. Бедняжка совсем растерялась. Могла весь спектакль испортить. Сделала бы стойку, как на тварь... Слава Богу, она просто Татьяну приняла за нового человека. А поутру-то, несчастная, совсем обалдела... Кстати, мне пора ее проведать, она же там одна сидит во дворе, в машине. Пошли вместе? Она тебя любит. Все время спрашивает, как у тебя дела.
- Пошли! - улыбнулся Бенни.


*****

Отдрессировать собаку - значит
сформировать ее поведение в направлении,
выгодном для человека.


- Когда же ты повзрослеешь наконец! - стонал Доктор. Он ходил по кабинету, нервно потирая руки и поминутно хватаясь за графин с водой, чтобы сделать из горлышка жадный судорожный глоток. - Это черт знает, что! Мне наплевать, как ты к себе относишься! Но нельзя же из-за своих эстетских замашек устраивать такое... такое... - Доктор навис над Мастером с несвойственной себе агрессией. Сидевший на краешке стола Бенни невольно им залюбовался. "Вот сейчас Доктор ведет себя вполне по-мужски. Не хитрит, не пудрит мозги, не прячет эмоции. Почаще бы так".
Развалившийся в кресле Мастер только улыбнулся. Он был на Базе уже третий час, успел несколько раз выскочить во двор к Карме, трижды связаться со Школой, выясняя, как там дела, позавтракать и обыграть Бенни в шахматы. С его лица исчезла нездоровая бледность, скованность движений прошла, это был прежний Мастер, спокойный, ироничный и уверенный в том, что всегда прав. Только опытный человек смог бы сейчас разглядеть, что этот парень буквально час назад вышел из тяжелейшего стресса.
- Это было очень личное, - в сотый раз повторил он.
- А-а! - Доктор махнул рукой и снова побежал к графину. Мастер озабоченно посмотрел ему вслед. Халат на Докторе был насквозь мокрый, и не только спереди, куда он щедро проливал воду. Бенни поежился и сложил руки на груди. Вместе с каплями пота с Доктора градом сыпался энергетический шлак, собиравшийся на полу в заметные только Бенни черные пятна, которые он люто ненавидел с раннего детства.
- Значит, так, - сказал Доктор, утирая рукавом мокрый подбородок. - С ней все будет в порядке. Более или менее. Но сейчас я ее отсюда не выпущу. Позвоню в сектор прикрытия, там выдумают что-нибудь. У нее родители есть?
- Ну... - Мастер задумался. - Во всяком случае, были.
- Ладно, - вздохнул Доктор. - Прикрытие разберется.
- Ее придется долго чинить? - спросил Мастер, болезненно скривившись.
- Да нет же! Энергетика на нуле, и больше ничего. Тут другое...
- Что еще? - Мастер весь подобрался и крепко сжал руками подлокотники кресла.
- Ты при оружии сейчас? - спросил Доктор невинным тоном.
Мастер смотрел на Доктора не больше секунду. Потом он закрыл глаза, и в наступившей тишине раздался отвратительный скрежет. Бенни сунулся было к Мастеру, но Доктор, отползая задом в угол, схватил его за рукав и удержал. Руки Мастера на подлокотниках белели, голова запрокинулась, лицо исказилось гримасой нечеловеческой боли. Он скрипнул зубами вновь, и скрип этот перешел в глухой стон.
Сенсы переглянулись. Правая щека Доктора мелко тряслась в судороге нервного тика. Бенни облизнул сухие губы и привычно взъерошил пятерней бороду. Тело Мастера расслаблялось, на лбу выступили капли пота, рот приоткрылся и слышно было, как тяжело Мастер дышит. Бенни протянул руку, ухватил графин, увидел, что воды осталось на самом донышке и двинулся было к двери, но Доктор снова вцепился в его рукав и не пустил. Бенни брезгливо поморщился.
Мастер открыл глаза и обвел комнату совершенно пустым взглядом. Потом он захрипел, мучительно закашлялся, врезал кулаком по подлокотнику и глухо выдавил длинную фразу на английском, в которой Бенни ухватил только смысл, который его обрадовал. Потому что, судя по смыслу, Мастер был вполне здоров. Просто трусливый Доктор своей попыткой забрать у Мастера оружие натолкнул его на какую-то жуткую мысль, и парню стало по-настоящему больно. А он сегодня и так натерпелся дальше некуда. И не выдержал, наконец. Бенни вырвал локоть из рук Доктора и протянул Мастеру графин. Тот мгновенно проглотил остатки воды и поставил графин на пол рядом с креслом. Сунул руку за пояс, вытащил "ТТ" и, щелкнув предохранителем, швырнул его на стол. Потом Мастер поднял глаза на Бенни. Сенс вопросительно двинул подбородком. Мастер в ответ прищурил глаза, сморщил нос и растянул уголки рта в глумливую ухмылку. И объяснил:
- Она беременна.
Бенни с размаху уселся на стол. Доктор тяжело протопал мимо, упал в свое рабочее кресло и принялся массировать пальцами виски. У Мастера неприятно дергалось лицо. Он вытащил сигареты и добавил:
- Но это не главное.
Доктор, не отнимая рук от головы, повернулся к Мастеру. Тот весь извивался, дергая головой, как будто ему что-то попало за воротник, и шевеля запястьями в манжетах.
- Ну давай, не тяни! - пролаял он Доктору. - У нас мало времени! Мне нужно знать, кто, когда и как! Ч-черт, я уже знаю, только верить не хочется!
- У плода какая-то аномалия, - тихо сказал Доктор. - Он не поврежден, но странно развивается...
- Да плевать! - взорвался Мастер. - Ты узнал, как это было?
Бенни смотрел на Мастера, непроизвольно открыв рот. Мастер фыркнул и ткнул сенсу в зубы зажженную сигарету. Бенни машинально закусил фильтр и глубоко затянулся.
- Тот, кто принес ей кляксу, - объяснил ему Мастер, для вящей убедительности дирижируя себе руками, - был не настоящей тварью, а просто зомбированным человеком. А ты знаешь, и я знаю, что эти несчастные не могут справляться с животными инстинктами. И ведут себя, как звери. В чем я лишний раз убедился прошлой ночью, - при этих словах Мастера сенса всего передернуло.
Мастер сделал жест, будто умывает руки.
- Я даже не уверен, что это можно назвать изнасилованием, - сказал он. - Это что-то страшное, она вся в синяках. Но она уже была в коме, она была, если можно так выразиться, под кляксой. И потом совершенно осознанно не хотела идти ко мне, пока не пройдут синяки, царапины, укусы... Что мне теперь, застрелиться? При чем здесь я? Мы уже ничего не можем изменить. Значит, нечего хныкать. И я хочу знать все, что тебе удалось выяснить, - обернулся он к Доктору.
- Она его не разглядела, - вздохнул Доктор. - И, кстати, он был не один. С ним было две твари. Ждали ее на лестнице, у квартиры...
- Редкие экземпляры, - Мастер пожевал губу. - Шестой этаж.
- Очень высоко для них, - согласился Бенни. Он уже пришел в себя, но все еще избегал смотреть на Мастера. Бешеные скачки эмоций, которые тот совершенно безболезненно пережил на глазах Бенни за последние несколько часов, начали сенса пугать. Ему вдруг захотелось домой, подальше от кабинета, куда мог в любую секунду заглянуть еще один нечеловек, по прозвищу Стальное Сердце.
- Одна тварь выскочила перед ней, а вторая схватила сзади за локти, - продолжал Доктор. - Стандартный ход, когда они работают в паре, да? Через пять-шесть секунд она потеряла сознание, и твари тут же ушли. А человек взял у нее ключи, затащил ее в квартиру, уложил на кровать и сунул кляксу под затылок. Какая жалость, что ты заглушил эту кляксу! Прости меня, пожалуйста, - Доктор посмотрел на Мастера умоляюще. - Я старый дурак, я не должен был просить тебя отдать оружие. Ты очень умный мальчик. Ты всегда на десять ходов впереди. Но когда тебя что-то задевает лично, ты перестаешь думать и начинаешь все крушить на своем пути. Эти кляксы - удивительно тонкие штуки, произведения искусства. Нельзя их глушить! Мы могли бы столько всего узнать...
- У Генерала отнимем, - отмахнулся Мастер. - А дальше?
- А дальше - все, как ты сказал. Она лежала в шоке, а он ее... Сам понимаешь, в этом секторе ощущения смазаны. Не отпечаталось ни его лицо... да ничего! Только боль. Все, что я разглядел в ее памяти об этом чудовище - это то, что он мучал ее почти до рассвета. Была обильная эякуляция минимум пять раз. Сомневаюсь, что это поможет его опознать... - Доктор, видимо, хотел пошутить, но вместо этого окончательно скис и прикрыл глаза ладонью. - Ох... Я как в дерьме по уши искупался, ребята...
Бенни сочувственно кивнул. Чтобы воссоздать картину, Доктор был вынужден пропустить через себя все ощущения, которые запечатлело Танино подсознание в ту ночь. Фактически, он тоже пережил это изнасилование, и куда острее, чем Таня, потому что копался в подробностях.
- Ты дату можешь уточнить? - спросил Мастер. - Это было в ночь либо со второго на третье, либо с третьего на четвертое.
- С третьего на четвертое... Погоди, еще не все.
- Сейчас, - Мастер достал из кармана записную книжку, откинул крышку-экран и поиграл клавишами. Лицо его было абсолютно спокойно. - Порядок. Что там дальше?
- Ты что-то можешь вычислить? - спросил Бенни недоверчиво.
- Да я просто знаю, кто это, - усмехнулся невесело Мастер, убирая книжку на место. - Я же сказал, что и раньше знал. Почему мне никто не хочет верить? Никогда...
- Уж больно у тебя манеры... специфические, - нашел слово Бенни.
- Что, борода, противно? - оскалился Мастер.
- Непривычно, - вывернулся сенс.
- Я скоро перестану, - пообещал Мастер. - Вот, дело сделаем, и я перестану. Все, совсем и навсегда. Поводов больше не будет, понимаешь?
- Ты меня еще слушаешь? - спросил Доктор устало.
- Да, извини. Давай.
- Тебе кличка Чейни что-нибудь говорит?
- Впервые слышу. А что?
- Плохо, вот что. Я думал, это собака какая-нибудь. Понимаешь, я твердо знаю, что это имя. Или фамилия. Или кличка. Во всяком случае, произносится с заглавной буквы. Проклятье! Тут такая история... В общем, матрицу, которую бедная девочка получила, ты разрушил до основания. Но я обнаружил у нее глубоко-глубоко в подсознании это имя. Или не имя. Короче, неважно. Важно другое. Во-первых, стереть это проклятое "чейни" я пока не в силах. Может быть, потом. Вот почему так важно было сохранить кляксу. Я бы попытался узнать, хотя бы, как это было сделано. А во-вторых... Во-вторых еще хуже. Услышав это слово от тебя, девочка мгновенно резомбируется. С полной мобилизацией всех физических сил и энергетики, на уровне твари. И убивает тебя. Сил у нее в этом состоянии хватит, чтобы вырвать тебе сердце. Вот так.
Бенни выплюнул окурок в оставшийся с утра пепельницей стакан. Тот был набит уже доверху. Мастер молчал, потирая рукой подбородок.
- Никак не стереть? - спросил он.
- Это все равно, что твой блок. Если запустить аппаратуру на предел мощности и взять сильного оператора, как меня, например - возможно, удастся под блок проникнуть. Но это почти наверняка тебя убьет. С ней, конечно, не так, но по сложности это одинаковые задачи. Поэтому девочка останется здесь. До тех пор, пока мы не придумаем, как ее освободить от этой программы.
Мастер звонко клацнул зубами.
- Вечно ты не с того конца начинаешь, - обвинил он Доктора. - Вот это интересная информация. Это ключ. Хотелось бы знать, к чему. Знаешь Чейни, Бенсон? Водку с ним пил?
Бенни на шутку не отреагировал. Он отвернулся к стене, и лицо его постепенно наливалось кровью.
- Чего он там застрял? - прорычал он вдруг. - Сколько можно с ней трепаться?!
- Не ревнуй, - сказал Доктор. - Ты теперь не первый у нас на деревне. И потом, может он просто сделать девушке комплимент?
Мастер с тревогой посмотрел на сенсов. Оба они к чему-то напряженно прислушивались. Доктор просто с интересом, а вот Бенни с каждой секундой все больше мрачнел. Мастер протянул руку, взял со стола пистолет и отправил за пояс. Просто так, на всякий случай.
Наконец Бенни слегка расслабился. Мастер хотел было съязвить, но тут самая засекреченная дверь на закрытом объекте распахнулась, и в нее шагнул, не постучавшись, человек без допуска и пропуска. Весь в черном и переливающемся. Как клякса. Как дырка.
- Привет инвалидам психотронной войны! - провозгласил он с порога.
- Здравствуй, Тимочка, - расплылся в улыбке Доктор, протягивая руку. Костенко пожал ее, кивнул Бенни и уставился на Мастера взглядом, ехидным и настороженным одновременно.
- Здравствуй, инопланетный друг, - сказал Мастер, против своей воли расслабляясь. Как и в первую встречу, Тим словно обволакивал его теплом.
- Ладно, - ответил Костенко вместо приветствия. - Главное, ты еще жив. Остальное - мелочи, - чуть потеснив Бенни, он уселся рядом с ним на стол. Бенни, красный, как рак, попытался отодвинуться.
- Ты что, купил ее? - вдруг спросил его Тим неожиданно резко. - С кем хочу, с тем и говорю, понял? Хочешь, с тобой сейчас поболтаю?
Бенни начал сползать вниз со стола, намереваясь то ли драться, то ли бежать со всех ног. Глаза у него остекленели. Мастер похвалил себя за то, что спрятал оружие.
- Я Нину знал вот такой, - Тим отмерил от пола метр. - У меня есть право с ней общаться когда угодно, и на любые темы. А ты - что ты сделал для нее, фокусник, а? Если так ее любишь, какого же черта ты ее не защитил?
Мастеру вдруг стало душно. Между сенсами что-то происходило. Доктор закрыл лицо руками. Бенни, стиснув зубы, уронил голову на грудь.
- Отдали девчонку гадам на растерзание, - сказал Тим в пространство. - А туда же - суперменами мечтают стать.
- Не надо, - попросил Доктор сдавленным голосом. - Тебя же здесь не было. Ты не знаешь...
- Да чего тут знать-то? Тебе сказали отдать, ты и отдал. Даже не торговался, наверное.
- Тебе легко нас упрекать, - процедил Бенни сквозь зубы.
- Я не хочу вас упрекать, - сказал Тим, прижав руку к сердцу. - Я просто требую, чтобы сохранялось единство стиля. Вы ее продали тогда? Значит, теперь не имеете права ревновать.
- Еще один эстет, - вздохнул Бенни. Он уже сдался, и даже лицо его медленно приобретало нормальный цвет.
- Какой есть, - усмехнулся Тим. - Ну, что нового, господа офицеры психотронных войск?
- Знаешь Чейни? - с места в карьер спросил Мастер.
- Смелое выступление, - насторожился Тим. - Давай, рассказывай.
Мастер вкратце описал последние события. По ходу рассказа Тим не задал ни одного вопроса, вообще не произнес ни слова, но волна, которую он направлял в строну Мастера, становилась все теплее и глубже, а глаза смотрели участливо и мягко.
- Однако, - сказал он без малейшего выражения в голосе, дослушав Мастера до конца. - То-то, я смотрю, ты сам на себя не похож. Да, а мы сейчас с Кармой так славно поболтали! Не беспокойся, она в порядке. Только я стекло опустил пониже, а то ей душновато было.
- Спасибо, - кивнул Мастер. - Я о ней совсем забыл. Спасибо.
- Да не за что. Ну-с, господа, дела наши обстоят странным образом. Придется мне еще поработать.
- А что такое? - встрепенулся Мастер. - Мы ошиблись, да?
- Вы правы на все сто, - успокоил его Тим. - Я готов лично подписаться под каждым твоим словом. И на плане операции накорябать "утверждаю" тоже готов. Все четко, господа. Вы большие молодцы. Вы умные... - тут Тим повернулся к Бенни и громко сообщил ему прямо в ухо. - ...И смелые мужики!
Бенни поковырял в оглохшем ухе, посмотрел на испачканный палец и спросил:
- Точно?
- Даже насчет того, что вы смелые, - рассмеялся Тим. - Точно. Остановите генераторы, и ваши проблемы кончатся. Все, целиком.
Мастер откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.
- Слава Богу, - прошептал он. - Наконец-то... Слава Богу...
- Есть одно "но", - сказал Тим, поднимая указательный палец. Мастер с обиженным лицом выпрямился. - Я попросил бы вас не форсировать события.
- Ты не сможешь нам помочь наверху? Но теперь мы выкрутимся. Главное, что операция даст результат. Нам, конечно, намылят шею за самодеятельность, но главное, не посадят...
- Я уже знаю, к кому мне зайти, - остановил Мастера Тим. - Дело не в этом. Дело во мне.
Безучастно молчавший в углу Доктор оторвал от лица руки. Бенни воинственно оттопырил бороду. Мастер зажег новую сигарету от окурка и сквозь дым прищурился на Тима.
- Я отлично знаю Чейни, - объяснил Тим. - Конечно, это человеческая транскрипция, к тому же еще и русская. На самом деле его имя звучит несколько иначе. Но вы не сможете правильно его произнести. Значит, речь именно о нем. И это меня беспокоит.
Тим поднялся и, уперев руки в бока, - в точности, как это обычно делал Мастер, - прошелся по кабинету.
- Понимаете, господа заговорщики, - сказал он, насупившись, - Чейни для меня очень много значит. И то, что нашему противнику известно это имя, мне совершенно не нравится. Возможно, мы чего-то недопонимаем. Мне придется основательно поработать с библиотекой. Я не очень умело с ней обращаюсь, это может занять несколько дней. И поэтому, я прошу вас пока что не гнать волну. Понятно, что не все от вас зависит, но вы хотя бы постарайтесь. Ладно?
- Это так серьезно? - спросил Мастер.
- Да не знаю я! Видишь ли, до этого момента твари - это была чисто ваша, земная проблема, - при этих словах земляне дружно поежились и начали переглядываться. - А теперь получается, что и я в нее каким-то боком влип. И Чейни, и все остальные тоже. Или они когда-то сталкивались с аналогичной ситуацией. Придется обработать гору информации. Я ведь очень мало знаю о современной науке, - сказал Тим извиняющимся тоном. - В нее сейчас вкладываются десятки миров, те, которым разрешено, а раньше-то их вообще были сотни, если не тысячи. И они наплодили множество тупиковых исследований, поставили кучу опасных экспериментов. В общем, есть много направлений в науке, которые сейчас под запретом. Причем запрет настолько строгий, что о самих этих направлениях знают только специалисты. А я-то простой чайник. Черт его знает, сколько я прокопаюсь.
- Там нигде нет тварей? - спросил Бенни.
- Никогда не слышал, - покачал головой Тим. - У меня есть подозрение, что там вообще не задумывались о параллельных мирах. Хотя... Может, о них задумаваться специально запрещено - откуда я знаю? Будем смотреть.
- А что это за библиотека?
- Ну... База данных такая есть у меня на э-э... у-у... скажем, на корабле.
- На корабле? Ясно. А кто такой этот Чейни? - не унимался Бенни.
- Он меня отсюда вытащил. Научил всему, нянчился со мной, как с детенышем. Он мне и отец, и брат, и кто угодно. Семья. Друг. Какие-то долги я ему вернул, конечно, но дело не в этом. Я его просто люблю, и все тут. Он бы тебе очень понравился, - сказал Тим Мастеру. - Большой, мохнатый, такой же расцветки, как Карма. Он урсуноид.
- Медведь?! - переспросил Мастер. Он даже рта закрыть не смог от изумления.
- Ну, п....ц! - восхитился Бенни.
- Он, конечно, постройнее земного медведя, потому что прямоходящий, но так, в целом - чистый Винни-Пух. Его тогда специально за мной прислали. Догадались, что я его, во-первых, не трону, а во-вторых, поверю ему. Там ведь разные есть... Всякие. Да я половину из этой их смешанной экспедиции готов был голыми руками удавить, такие они оказались противные. Землянин по своей природе яростный ксенофоб. Поэтому с вами и не работает никто. Вы глупые и тормоза.
- Ладно, - попросил Мастер. - Хватит тут проповедовать, гуманоид хренов.
- Да я ничего... - смутился Тим. - Это у меня так, от расстройства за своих. Не обижайтесь, мужики, ладно? Потом, я, наверное, и в самом деле уже не человек, а гуманоид. У меня даже метаболизм теперь не совсем человеческий. Десять лет то под капельницей, то на таблетках - это, доложу я вам, не хрен собачий. Ладно, неважно. В общем, коллеги, поняли мою просьбу? Потерпите чуть-чуть, хорошо? Вдруг я ценное что-то раскопаю.
- С моей стороны - нет проблем, - сообщил Бенни, вставая. - Я пошел? - спросил он Доктора.
- Спасибо, - кивнул тот. - Прости, что я тебе не дал выспаться...
- Фигня! - отмахнулся Бенни. - Я сейчас заступаю, - сказал он Мастеру.
- По Школе?
- На расчистку. Кто там сегодня, Трешка?
- Нет, как раз Двойка твоя любимая. Отлично. Вместе сходим.
- Ты еще собираешься на расчистку? - вытаращился Бенни.
- С ума сошел, - пробурчал Доктор.
- Так, - сказал Мастер, поднимаясь. - Спасибо за все, меня Карма ждет.
- Я скажу Склифу, какой тебе дать стимулятор, - пообещал Бенни.
- И без этого не смей! - пригрозил Доктор. - Сдохнешь ведь!
- Не нужен ему стимулятор, - сказал Тим, на протяжении всей перепалки усиленно подмигивавший Мастеру. - Ты сейчас прямо в Школу? Подожди меня на стоянке, ладно?
Мастер кивнул, пожал вялую руку Доктора, пихнул Бенни в плечо, и вместе с ним вышел в коридор.
- Все равно я ему не доверяю, - пробурчал Бенни себе под нос.
- Ты просто ему простить не можешь, что он сильнее тебя, - Бенни яростно замотал головой и попытался возразить, но Мастер жестом показал ему: не надо, не верю. - Он гораздо сильнее тебя. И гораздо умнее всех нас. Но ты послушай, как он говорит! Постоянно срывается на высокомерный тон. И тут же начинает извиняться. А ведь Тим не от хорошей жизни такой стал. Он здесь пережил такое... Я ему все простить готов хотя бы за то, что он уцелел. Ну, и потом все эти межзвездные приключения такую модель поведения закрепили. Фактически, с ним жизнь обошлась так, как мы в Школе со щенками работаем.
Бенни пожал неопределенно плечами.
- Давай-ка, мы с тобой кофейку долбанем, - предложил он, останавливаясь у вмонтированного в стену автомата.
- Поганый здесь кофе, - сказал Мастер, но тоже остановился, устало прислонившись к стене. Оказалось вдруг, что ему тяжело стоять на ногах. Он все-таки надорвался сегодня. - А знаешь, чем он там занимается? - Мастер никак не мог перестать защищать Тима, чувствуя, что правильно его понимает. - Он нечто среднее между переводчиком и детектором лжи. Ты должен это знать.
- Догадываюсь, - кивнул Бенни, с сомнением рассматривая бурую смесь, льющуюся в стакан жидкой струйкой. - Меня тоже приглашали недавно на одни переговоры. Штуку баксов давали только за то, что в сторонке посижу.
- Не пошел?
- Хуже, чем не пошел. Устроил этому гандону расстройство желудка на верных два дня. Он, видите ли, элитной мебелью торгует. А я чем торгую, собой? Знаешь, этот кофе действительно какой-то не такой. Или рискнуть?
- Давай попробуем. Да, ты угадал. Только он, конечно, не имеет права никому капать на мозги. Он просто обслуживает переговоры между расами, следя, чтобы не было непонимания, и чтобы никто не обманывал. Вот, а дома у него что-то вроде княжества с населением в двести тысяч человек. Прогрессивная монархия.
- Он что, король? - переспросил Бенни, передавая Мастеру стакан. - А, ну тогда я пас. Тогда я все понял. Конечно, ему с нами должно быть сложно. Он же, наверное, привык: чуть кто варежку разинул - хрясь, и башки нету. Опять-таки, право первой ночи... - Бенни мечтательно закатил глаза.
- А я ему не завидую, - сказал Мастер.
- А я и ему не завидую, и тебе не завидую, - отрезал Бенни. - Ты тоже король. Маленький только.
- Точно, - кивнул Мастер. - И мне чертовски хочется на покой.


В кабинете стояла удушливая тишина. Доктор по-прежнему сидел в кресле и понуро смотрел под ноги.
- Какая же ты сука, Доктор, - тихо сказал Тим. Голос его был спокоен, он не возмущался и не расстраивался, просто констатировал факты. - Я ведь сказал тогда про Нину, что я твой поступок не одобряю, но и не осуждаю. Мне только противно, что ты даже не торговался. И сейчас я это могу повторить.
Доктор не пошевелился.
- Неужели это было так сложно? - спросил Тим. - Сказать всего три слова? "Мне нужен пропуск". И все!
Доктор тяжело вздохнул и в который раз за сегодняшнее бесконечно длинное утро закрыл лицо руками.
- Я в восхищении! - сказал Тим. Тон его повышался. - Между прочим, ты мне за сегодняшний день основательно задолжал. Меня так и подмывало сказать Мастеру, что ты согласился принять Объект. А потом я вместе с ним сплясал бы на твоей могиле.
Доктор закряхтел. Это, наверное, должно было означать, что ему стыдно.
- И я тут должен, как последнее чмо, учить жизни пожилого человека! - вскричал Тим. - Ты понимаешь, урод, что ты в очередной раз этих ребят предал?! Думаешь, ты для них раньше хоть что-то хорошее сделал? Да ты им не нужен вообще! Мастер и без тебя во всем отлично разобрался бы! Ох, ну какая же ты скотина!
- Ты был у Куратора? - с трудом выдавил Доктор.
- Я чуть не убил Куратора! - заорал Тим в полный голос. - Ваш вонючий Куратор - бывший начальник моего отца! Такое же дерьмо кагэбешное, как и мой драгоценный папочка! Он же ни хрена не понимает!
- Но ты его подготовил?
- Да не твое собачье дело! О чем ты думал, хрен моржовый, когда принимал это предложение? А?
- Мне страшно, - прошептал окончательно сломленный Доктор. - Мне было страшно... Я ничего не мог, ни думать, ни возражать, я только кивал, и все... Я их боюсь, понимаешь?
Тим сделал несколько глубоких вдохов.
- Из-за тебя погибнут люди, - сказал он. - У тебя был шанс уберечь охотников от атаки на Объект. Ты мог бы провернуть всю операцию сам. Но ты, конечно, о них не подумал. Ты их спровоцировал, запихнул Мастера в эту мясорубку, ты очень правильно все спланировал. Но почему ты, падла, струсил, когда появилась возможность сделать все своими руками? Вот этого я не понимаю. Тебе же Проект всю жизнь искалечил!
- Я старый человек, - пробормотал Доктор. - Они меня сломали. Неужели ты не можешь понять...
- Не могу, - вздохнул Тим. - Так получилось, что я не знаю страха. Его из меня выжгли каленым железом. И из Мастера тоже. А тебя, гадюку, они просто мало трогали. Недостаточно. Им нужно было Нину убить, и не сейчас, когда ты уже ниже земли опустился, а пораньше. Пока у тебя еще оставались хоть чуть-чуть достоинства!
- Ну, не надо! - взмолился Доктор.
- Нет, ты представь себе, - предложил Тим. - Я говорю Мастеру - "А знаешь ли ты, милый друг, кто теперь научный директор на Объекте?". Пардон, в Техцентре. Мастер, конечно, бросается тебя целовать, и тут выясняется, что ты еще минимум полгода не сможешь даже близко подойти к территории! Конечно, он тебя спросит, как так вышло, что тебе не дали пропуска. Интересно, что ты ему соврешь.
Доктор совсем ушел лицом в мелко трясущиеся ладони.
- У них очень хороший план атаки, - сказал Тим. - Лучший из возможных. Но когда они пробьются к генераторной, расстреляют персонал, и Мастер откроет дверь, остается только пять секунд. Если он опоздает к пульту на секунду, ребята час-другой полежат в коме, но потом оклемаются. А если он опоздает на две? А на десять? А вдруг там кто-то внутри уцелеет, и ему придется вести бой? В лучшем случае, выживут двое-трое самых крепких. И то калеками останутся. Вот какой у них хороший план. И лучше не получится.
Доктор тихо застонал.
- Мастер умница, - сказал Тим печально. - И он хороший человек, насколько это возможно в его состоянии и положении. Ему совсем не хочется погубить людей, с которыми он столько времени жил одной семьей. Он же их всех искренне любит. Но он понимает, что другого выхода нет. И он это сделает. Так что ты, Док, можешь гордиться. Ты подобрал отличного кандидата на роль мстителя. Но минимум полсотни жизней будет конкретно на твоей совести. А Мастер тут ни при чем.
Тим подошел к двери, взялся было за ручку, но обернулся к Доктору вновь.
- Самое интересное, что я на тебя даже не злюсь. Потому что ты уже труп. Ты ничуть не лучше тех, кого штамповали в "Программе Зомби". Ты просто бревно ходячее, и ничего больше. Конечно, ты можешь возразить, что делаешь нужное для человечества дело, ведешь перспективные исследования. Но в том-то и фокус, что твое замечательное орудие мести ударит скоро и по тебе самому. Когда Мастер выключит генераторы, начнется большой скандал. Потом следствие. И грандиозная чистка - это я тебе гарантирую.
Доктор оторвал, наконец, ладони от лица и посмотрел на Тима полными слез глазами.
- Психотроника рухнет, как срубленное дерево, - продолжал Тим. - Но она потянет за собой и все смежные области. Их тоже закроют. Так что на биоэнерготехнологиях можно смело поставить большой жирный крест. Не будет никаких форсированных сенсов, не будет Базы, ничего не будет. Останется только пенсионер-неудачник доктор Самохин. И знаешь... Это хорошо. Нельзя человека сращивать с машиной. Если кто-то умеет руками лечить болезни, не стоит вешать ему на задницу усилитель. Пусть уж он лучше руками...
Дверь захлопнулась. Доктор снова упал лицом в трясущиеся ладони и громко, в полный голос, зарыдал.


*****

...совершенно нормальная в психическом
отношении крупная собака, недостаточно
привыкшая к человеку, может представлять
для него большую опасность.


База занимала обширную территорию, и уже на полпути к вынесенной за забор "гостевой" автостоянке Мастер основательно запыхался. Безумная ночь и сумасшедшее утро совершенно его измотали, а принятый из рук Бенни транквилизатор - оглушил. Мастер сонно петлял между серыми корпусами научного городка и вяло ругал себя за то, что не распорядился поставить на разъездные машины Школы блоки подавления электронных помех, без которых ни один автомобиль в ворота Базы не впустят. Еще он злился из-за того, что надолго оставил собаку без надзора и поддержки. Больше Мастера ничто не волновало. Он шел к Карме - обнять, потрепать за уши, прижаться щекой и снова почувствовать себя бесстрашным, сильным и безразличным к обычным людским неприятностям. Таким, как потеря близкого человека и стыд за то, что не смог отвести от него беду. Мастер шел за помощью к единственному другу, который всегда понимал его и никогда не подводил.
Ни разу за это утро дорога до стоянки не давалась ему так тяжело. Но сейчас напряжение спало, и организм отказывался работать. Мастер вдруг почувствовал, что у него начинает дрожать подбородок. Он попытался унять эту дрожь, но лицо не слушалось. Верная примета - две минуты до обморока. Как это Тим называет - "батарейки сели". Мастер тихонько взвыл от беспомощности и злобы. "Сейчас я рухну. И очень удачно. Как раз вот этот корпус, длинный такой - местный стационар. На втором этаже Шаман на растяжке валяется. А на первом - Синяк и Махно в коме лежат. Не хочу в кому. Не хочу..."
Чтобы вытащить руки из карманов, понадобилось бешеное усилие воли. Сгрести ими снег с высокого, по пояс, сугроба, удалось вообще чудом. А вот остановиться Мастер уже не смог - он просто вошел в этот сугроб и застрял в нем, уткнувшись носом в ладони, полные белой колючей снежной крупы.
Снег обжигал и резал, и это было прекрасно. Мастер принялся растирать его по лицу, снег превратился в воду, и тогда он зачерпнул еще, а потом еще.
Когда из дверей корпуса выскочил парень в белом халате и с фонендоскопом на шее, Мастер сидел по уши в сугробе и утирался носовым платком. В помощи он уже не нуждался - над ним стоял Тим Костенко, и Мастер всем телом впитывал энергию.
- Что-то я совсем раскис, - пожаловался он.
- У тебя просто дрянная нервная организация, - утешил его Тим. - Нельзя быть одновременно таким сильным и таким впечатлительным. Ты генерируешь очень много эмоций, и сам же все их подавляешь, не даешь им выхода. Так и загнуться недолго.
- Позвольте... - сказал врач, хватая Мастера за запястье.
- Не стоит, - бросил ему Тим небрежно. - Я сам займусь.
- Извините, - врач машинально отступил и нервно затеребил шланг фонендоскопа, недоверчиво рассматривая оживающего на глазах Мастера.
- Дежурный? - спросил его Мастер, убирая платок в карман и доставая сигареты.
Тот молча кивнул. Теперь он таращился на Тима, аж рот разинул. Врач явно не был сенсом, и вообще казался слишком молод для работы на Базе. Во всяком случае, в закрытом секторе "Ц", у Доктора, Мастер таких не видел. Аспирант какой-нибудь. Многое ему здесь, наверное, в диковинку.
- Как там мои бойцы? - поинтересовался Мастер, закуривая. - Синев и Михайлов.
- Хреново, - ответил за дежурного Тим. - Угадал?
- Н-ну... Без перемен, - врач снова попятился. Ему явно не хотелось сводить близкое знакомство с человеком, чьи подчиненные без малого год лежат трупами в энергетической коме. Но долг медика не позволял развернуться и уйти.
- Свободен, - махнул ему Тим. - Нечего тут... Не кино.
- Извините, - еще раз пробормотал врач и поспешно испарился.
- Ладно, хватит, - Мастер принялся ворочаться в сугробе, пытаясь встать. - Меня Карма ждет.
Тим подхватил его и легко поднял на ноги.
- Я, собственно, хотел тебя проводить, - признался он. - Давай, я тебя под руку возьму, а ты раскроешься, ладно? Не стесняйся. Нормальное дело. Устал человек.
- Чего тут стесняться... - вздохнул Мастер. - Чуть сознание не потерял... Укатали. Забодали. Задолбали. Затрахали...
- Не падайте ухом, поручик! - попросил Тим. - Нельзя вам.
- Я капитан, - сказал Мастер. - Во всяком случае, по документам. И даже старший уполномоченный. Упал намоченный. Точнее - замоченный.
- Нельзя, - повторил Тим. Они шли не спеша, в ногу, и день уже не казался Мастеру таким серым. Он только хотел бы, чтобы Тим перестал изрекать банальности.
- Сам знаю, что нельзя, - огрызнулся Мастер. - А что можно, а?
- Да ничего! - рассмеялся Тим. - По большому счету, останавливать генераторы тоже нельзя. У людей же "ломка" начнется.
- Они не так уж долго сидят на допинге. И вообще, по мне пусть лучше сдохнут, чем живут под давлением. Нельзя у целого народа отнимать свободу воли...
Внезапно Тим замедлил шаг. Мастер, смотревший под ноги, поднял глаза. Они уже подошли вплотную к воротам Базы. И возле будки КПП здоровенный, под два метра ростом, увешанный амуницией охранник, проверял документы у невзрачного тощего чернявого мужичка, показавшегося Мастеру знакомым. Мастер оглянулся на Тима. Тот буквально ел мужичка взглядом. Тощий поежился и через плечо бросил на Детей косой настороженный взгляд.
Мастер высвободил руку и шагнул вперед. Тим поработал на славу, Мастер чувствовал себя отдохнувшим, свежим и привычно злым на весь мир. А уж этого мужичка он просто ненавидел. Было за что.
- Вы какого хрена здесь делаете, сударь? - спросил он с угрозой в голосе.
- Здравствуй, Витя! - сказал тощий.
Мастер по-собачьи приподнял губу и сложил руки на груди. Тощий обернулся было к охраннику, будто ища поддержки, но тот вдруг напрягся, выпятил челюсть и грозно зыркнул на него из-под козырька. Тощий опять повернулся к Мастеру и растерянно всплеснул руками.
- Не понимаю, - пробормотал он. - Ты что, не узнаешь меня?
- Не слышу ответа, - процедил Мастер сквозь зубы.
- Черт знает, что такое... - сказал тощий. - Прости, а ты-то что здесь делаешь?
- К кому он пришел? - спросил Мастер охранника.
- Сейчас, - кивнул охранник послушно, заглядывая в бланк пропуска. - Вот, пропуск заказан...
- Я не понимаю! - перебил его тощий, повышая голос. - Что все это значит?! Я здесь по приглашению господина Ферапонтова, и мне непонятен смысл этого допроса! Виктор, почему вы делаете вид, что мы с вами не знакомы?
- Точно, - кивнул охранник. - Ферапонтов. А вы не кричите, посетитель. Здесь вам научное учреждение, а не редакция какая-нибудь...
- Кто такой этот Ферапонтов? - поинтересовался Мастер у Тима. Тот недоуменно хмыкнул. Его явно забавляла ситуация, и совершенно нельзя было по его виду догадаться, что Тим сейчас мертвой хваткой "держит" охранника. А вот к тощему Тим даже и не прикасался. Видимо, как и Мастер, он хотел чистых реакций. То есть - правды, и ничего, кроме правды.
- Здесь написано - третий корпус, отделение шесть, - доложил охранник.
Мастер вздохнул свободнее. Сектор "Ц" занимал корпуса с пятого по восьмой. Значит, эта гадюка здесь по своим делам, и нечего так на него кидаться. Но слишком уж сегодня много совпадений...
- Здорово, Гершович! - вдруг нарушил молчание Тим. - Как самочувствие?
Тощий принялся затравленно озираться, словно ища лазейку, чтобы удрать. Но охранник крепко прижал к животу его удостоверение, а свободную руку положил на дубинку.
- Как-как ты его назвал? - переспросил Мастер.
- Гершович, - сказал Тим. - А ты думал, что это знаменитый журналист Гаршин? Это просто язвенник Гершович, мой бывший пациент. Весьма неблагодарный пациент, хотелось бы заметить.
Тощий закатил глаза и сжал челюсти. Охранник убрал руку с дубинки и с интересом заглянул в удостоверение. На лице его отразилась мучительная работа мысли.
- Гаршин Иван Иванович, - прочел он.
- Это не поддельный документ, - разочаровал его Тим. - Просто в порядке исключения господину Гершовичу в редакционное удостоверение вписали псевдоним без указания настоящей фамилии. Уникальный случай. За особые заслуги перед Родиной.
- Хватит паясничать! - попросил Гаршин.
- Мне тоже сделать вид, что я вас не помню? - учтиво поинтересовался Тим. - Или, может, мне представиться, чтобы облегчить процесс идентификации? Между прочим, если бы вы были честнее в свое время, я бы успел вам долечить язву. А теперь, я вижу, она вас беспокоит.
Гаршин заскрипел зубами.
- Чего вы хотите? - спросил он.
- Сержант, будьте любезны, верните посетителю его документы, - сказал Тим. - И пропуск тоже. Спасибо. Пошли, Иван Иваныч, поболтаем.
Тим повернулся и двинулся к чистой от снега лавочке метрах в тридцати от КПП. Мастер последовал за ним, постепенно успокаиваясь. Он уже все для себя выяснил, а сводить с Гаршиным старые полузабытые счеты казалось глупым. Но Тим, видимо, так не считал. Гаршин понуро шаркал ногами сзади.
Тим с размаху уселся на скамейку, и Мастер, садясь рядом, отметил, что тонкое и легкое на вид черное одеяние отлично защищает его от десятиградусного мороза. Или Тим греется каким-то внутренним теплом?
Гаршин остался стоять. Вот ему-то явно было холодно.
- Ну что, Гершович, как теперь платят на Лубянке за врагов народа? Поштучно? - спросил Тим.
Гаршин разглядывал снег под ногами.
- Я тебя не понимаю, - пробормотал он сдавленным голосом. - При чем здесь я?
- Ты - паук, - сказал Тим.
- Нет!
- Ты - паук, - повторил Тим. - Причем ты не просто стукач дешевый, а самый настоящий штатный сотрудник. Тебя мой отец спалил. Я у него все про тебя выяснил.
Мастер слушал Тима, внутренне содрогаясь. Десять лет назад "пауками" сенсы называли сотрудников КГБ.
- Да нет же! - воскликнул Гаршин. - То есть, да, но... Я в отставке. По здоровью...
- Мелкий паучишка, - сказал Тим почти жалостливо. - Сколько ты судеб загубил! И главное, свою тоже. Ты помогал гадам плести большие сети, но никогда не знал, для чего они. Ты тоже попался. Тебя прожевали и выплюнули. И ты даже не понял толком, в чем участвовал!
Гаршин, казалось, готов был на месте провалиться. Но и уйти он тоже не решался.
- Когда тебе приказали зарезать расследование по "Программе Зомби", ты ни о чем не задумался? - спросил Тим.
- Но ее же не было! - почти вскричал Гаршин.
- Угу, - кивнул Тим. - Щас!
- Ты ведь ничего особенного не нашел тогда... - сбавил тон Гаршин. - И ребята... Вот, тебе Витя может подтвердить...
- Это больше не Витя, друг мой. Позвольте вам представить: его зовут Мастер, он охотник на зомби. Только не на тех несчастных, которых штамповал ГБ, а на самых настоящих. По ночам Москва ими буквально кишит. У Мастера в подчинении куча народу, и их работа - часть большой государственной программы. Соображаешь, ты, хрен с бугра?
Лицо Гаршина постепенно серело. Он сделал пару неуверенных шагов и осторожно присел на краешек скамьи, подальше от Тима.
- Расскажи ему, - попросил Тим Мастера.
- Зачем? - удивился Мастер.
- Он не нарочно записался в пауки. У него была плохая анкета, и его заставили. И он действительно в отставке. Его уже давно не трогали. Пусть хоть узнает, каких мерзавцев прикрывал.
Гаршин покосился на Тима, и Мастер по этому взгляду понял: он нас засыпет. Не настучит, а просто кинется выяснять и разбираться, и из него тут же вытянут источник. "Тим не может этого не понимать. Зачем ему это нужно?"
Костенко словно прочел мысли Мастера. И легонько погладил его по голове невидимым мягким щупальцем.
- Давай-давай, - улыбнулся он. - Trust me.
Мастер вздохнул. Когда-то мэтр Гаршин организовал против него форменную травлю. Интересно, с молодым журналистом Костенко он так же поступил? Сначала выставил на посмешище, а потом, чтобы выглядеть чистеньким, объявил шизофреником? Бедный мальчик ни в чем не виноват, он просто болен. Не нужно издеваться, пожалейте его. Ну, и что? Теперь я - Мастер, а он - просто еще один кандидат в твари. И я слабых не трогаю.
- Ладно, слушай, - сказал Мастер Гаршину. - Слушай и запоминай. Все мои выкладки по "Программе Зомби" ты должен помнить. Помнишь?
Гаршин кивнул. Мастер закурил. "Все-таки хорошо, что между нами сидит Тим. Руки так и чешутся".
- "Программа" потерпела неудачу, - начал Мастер. - Как система подавления, она работала, а как система управления - нет. Оказалось, что свести человека в могилу психотроника может, и свести с ума тоже может, а вот надолго подчинить его чужой воле не получается. Психика зомбированного человека слишком быстро изнашивалась, он просто через год-другой трогался рассудком, и уже никакому воздействию, кроме как таблетками и уколами, не поддавался. Оказалось, что военное применение у психотроники есть, а полицейского и шпионского - почти нет.
- А меня зовут Стальное Сердце, - мечтательно произнес Тим, разглядывая облака. Гаршин от этого заявления поежился.
- До момента смены власти в стране "Программа" еще финансировалась, - продолжал Мастер. - По инерции. Но когда пришли новые люди, она распалась. Все научное руководство свалило за рубеж. Часть аппаратуры была уничтожена, и почти вся документация тоже пропала. Но кое-какие мощности сохранились, и остался вспомогательный персонал, который отвечал непосредственно за технику. Жрать этим людям было нечего, никому они были не нужны. И какому-то умнику из их числа пришла в голову блестящая идея. Есть аппаратурный комплекс, способный воздействовать на массовое сознание. Почему бы его не обратить на службу новой власти? В самых гуманных целях. Догадываешься, о чем речь?
Гаршин снова поежился. Мастер не мог понять по его виду, верит Гаршин рассказу, или нет."Скорее всего, он сейчас в бешеном темпе сравнивает известные ему данные с тем, что слышит. Гаршин всегда быстро схватывал, нужно отдать ему должное. Он просто обязан мне поверить".
- Больше всего Кремль боялся массовых беспорядков в столице. И вообще, Москва - это миллионы избирателей. Ну, и подсуетилась какая-то сволочь, подбросила администрации Президента блестящую идею... Мол поможем населению пережить тяжелые времена. Снизим народу "критику", чтобы ему перемены не так глаза резали... Как нарочно, в Москве стояла наиболее мощная аппаратура. Они отладили эту установку, насколько могли, перенастроили ее, опять-таки, насколько это у них получилось - и запустили на всю катушку. После чего в городе сохранили активность только очень сильные личности и, разумеется, люди с подвижной психикой. А остальным стало на все наплевать. Правительственные кризисы, скачки инфляции, громкие разоблачения - все по фигу. Просто идеальный народ. Люди-куклы. Конечно, напряжение у них копится потихоньку, и рано или поздно, они сорвутся. Но это ерунда. Люди продержатся еще лет двадцать. Только вот к этому времени их всех съедят.
- У оружия всегда есть отдача, - сказал Тим. - А генераторы, которые работают сейчас в Москве, проектировались именно как оружие.
- Не знаю, каким образом, - вздохнул Мастер, - но эта хреновина нарушила в городе энергетический баланс. И по ночам территория Москвы вступает в контакт с другим измерением. Открываются тоннели, по которым в наш мир выходят твари. Это какая-то неизвестная нам форма материи, энергетические сгустки, которые захватывают человеческие тела и охотятся на живых людей. Начиналось все с покойников, настоящих зомби, в классическом понимании этого слова. Помнишь вспышку вандализма на кладбищах шесть-семь лет назад? Разрытые могилы, пустые гробы?
Гаршин нервно сглотнул. Тим фыркнул и прикрыл глаза.
- Понимаешь теперь, что значит нынешняя статистика по пропавшим без вести? - спросил Мастер Гаршина. - Понял, зачем ее секретят? И прогрессия бешеная. Чем больше народа тварям удается поймать, тем больше их по ночам выходит на улицы. Я понятия не имею, что происходит за городской чертой, но там, я думаю, в самое ближайшее время начнется полный кошмар. Нам все чаще приходится выбираться за кольцевую дорогу. Территория, которую твари контролируют, расширяется день ото дня.
- И пока генераторы работают, - прошептал Тим, - дверь останется настежь открытой. А однажды наступит момент, когда ее уже нельзя будет закрыть никакими силами.
- Стволом автомата можно делать лунки в грядках, - сказал Мастер, - и сыпать туда семена. Но я не уверен, что всходы окажутся богатыми. Оружие всегда оружие. Оно любит стрелять. И больше ни на что не годится. И Тим правильно говорит - у него должна быть отдача. Или нужно конструировать откат. Но на это у наших умников не было ни времени, ни таланта.
- А теперь идите, Гершович, - посоветовал Тим, по-прежнему не открывая глаз и подставляя лицо солнцу. - Быстро.
Гаршин замешкался. Он хотел что-то сказать, но не решался.
- Бегом!!! - заорал вдруг Мастер, подаваясь к нему. Гаршин прыжком оторвался от скамейки и отлетел боком на несколько шагов. Мастер резко сунул руку за пазуху, делая вид, что достает оружие.
- Нет! - воскликнул Гаршин, выставляя перед собой раскрытые ладони.
- Гоу! - рявкнул Мастер. И тогда Гаршин повернулся к нему сутулой узкой спиной и действительно побежал. Неловкой мелкой трусцой припустил к ближайшему корпусу в надежде скрыться за угол до того, как мучители передумают и влепят-таки ему пулю в позвоночник.
Мастер, отдуваясь, вытащил из кармана сигаретную пачку, обнаружил, что она пуста, раздраженно смял ее в кулаке и зашвырнул далеко в снег.
- Вот и пошел раскручиваться главный этап нашей операции прикрытия... - тихо сказал Тим. - Есть утечка. Сегодня вечером тупица Куратор похватает за жабры штук двадцать экспертов и помчится с ними "обнюхивать" Техцентр. Может быть даже нашего приятеля Самохина припашет. Хотя нет, вряд ли. Но все равно, кто-нибудь скажет ему правду, и дурак очень сильно испугается. И побежит к начальнику Охраны, тоже редкому тормозу, виниться и падать в ноги. А дальше начнется разборка и поиск главного козла. Сменят руководство Техцентра. Поставят на уши ваш этот... как его... Штаб, да. Может быть, немного снизят мощность излучения. И все будут дрожать при мысли, что рано или поздно нужно идти к Президенту и докладывать, как нагадили! Обещали-то ему массовое повиновение без побочных эффектов... Вот тоже придурок! Собственные подчиненные второй срок от него скрывают, что по столице нашей Родины шастает непонятно что и занимается поеданием электората... Тьфу!
- А дальше? - осторожно спросил Мастер.
- А как угодно, - мягко улыбнулся Тим. - Главное, мы уже разворошили муравейник. Через пару дней вся здешняя верхушка будет мечтать только об одном - чтобы кто-нибудь принял решение за них. Так что если ты все еще хочешь спасти человечество - милости просим... Да, как раз двое суток мне должно хватить на уточение деталей. И можешь атаковать Техцентр. А я в то же самое время зайду к Куратору и запугаю его окончательно. Думаю, все обойдется. Получишь сначала хорошую нахлобучку, может быть арестуют даже. Потом выпустят и Героя России дадут. Если жив останешься...
- Спасибо... - пробормотал Мастер. - Не знаю, что бы я без тебя делал...
- Ерунда, - отмахнулся Тим. - Это я должок возвращаю. Помнится, мне звонил какой-то Ларин десять лет назад. Консультации требовал...
- Было, - пробормотал Мастер смущенно.
- Ты уж меня прости. С тобой говорил тогда очень злой и страшно одинокий мальчишка.
- Примерно такой же, как я сейчас, - невесело усмехнулся Мастер.
- Возможно. Значит, вот оно и пришло - твое время, - Тим по-прежнему смотрел в небо и не открывал глаз.
- Спасибо, - непонятно за что поблагодарил Мастер.
- Не за что. Я еще не совсем от Земли оторвался. Тоже... Несу часть ответственности. Так. Так. Близко, близко... Совсем рядом...
- Что такое? - встрепенулся Мастер, снова запуская руку под куртку, только уже не за пазуху, а за пояс, туда, где пистолет действительно был.
- Я на связи с библиотекой, - объяснил Тим.
- Все это время?
- Да, это несложно. Кое-что я теперь понимаю. Ладно, потом расскажу. Ты почему рацию с собой не носишь?
- Тяжелая. А мобильники нам запрещено иметь, слишком легко сигнал перехватывается. Если в Школе что-то случится, у меня на это случай есть пейджер. Совсем крошечный, цифровой.
- Ладно. Я с тобой свяжусь в течение дня, - Тим приоткрыл один глаз и посмотрел в направлении угла, за которым скрылся Гаршин. - Вот ведь пакостник этот Гершович!
- Здорово он тебе нагадил?
- Нет слов. Я когда вляпался в "Программу Зомби" - сдуру кое-что рассказал отцу. А папочка у меня проходил по другому ведомству. И о "Программе" он, конечно, ничего не знал. Но зато был знаком с неким Гаршиным, большим специалистом по всему запредельному. И ты представляешь, эта гнида посоветовала моему папуле найти сыну хорошего доктора. И даже подсказала, где, - Тим невесело усмехнулся.
- И отец поверил? - спросил Мастер с замиранием сердца.
- А он всегда считал, что я малость не в себе. Я же практикующий сенс, где-то с семнадцати лет. В то, что я сенс, отец верил. Но в то, что сенс может быть психически нормальным - никогда.
- Н-да... - протянул Мастер. - Мало не покажется.
- Я не могу с тобой пойти на Техцентр, - сказал Тим извиняющимся тоном. - Я обязан беречь себя. Если мне там влепят пулю в башку... - Мастер замахал руками, мол оставь, что за глупости, обойдемся, но Тим не успокоился.
- Если я не вернусь домой, - продолжил он горько, - на мою территорию полезут соседи с юга. Наши станут изо всех сил обороняться, и погибнет очень много народу. Я несу ответственность за двести тысяч жизней. А потом, у меня же детей трое. Трое отличных парней... Не свои, конечно, приемные. Но я их полюбил, как родных. Их-то точно убьют, чтобы вопрос наследования не вставал. Нельзя мне рисковать, понимаешь?
Мастер протянул Тиму руку и с наслаждением принял крепкое и теплое пожатие.
- Мне и в голову не пришло бы звать тебя с собой, - улыбнулся он. - Это наше дело, земное. Нормальное русское Плохо Дело. Дерьмо лопатой грести. Ты и так сделал для нас очень много. Спасибо тебе!
- Не за что. Ладно, беги. А то Карма совсем приуныла.
- Да, - Мастер поднялся на ноги. - Слушай! - сказал он вдруг. - Я все хотел спросить, да как-то не получалось. Ты зачем вообще сюда прилетаешь? Чего ты у нас забыл?
- Есть такое слово "Родина", сынок, - процитировал Тим анекдот про червяков в навозной куче. - Я иногда заряжаю батарейки от Матери-Земли. Тут для меня - курорт. Санаторий.
- А-а... - Мастер сдвинул кепку на глаза и почесал лохматый затылок. - Ну, ладно. Я пошел. До связи!
- Счастливо, - сказал Тим, снова запрокидывая голову и закрывая глаза. Поворачиваясь, Мастер заметил в воздухе между корпусами, на высоте метров в десять, странный невесомый сгусток мягкой серой мглы. Легкая полупрозрачная тучка. Мастер потер рукой глаза, и тучка исчезла. Показалось? Но именно в эту сторону повернул лицо Тим.


*****

Независимо от принадлежности к тому или
иному типу... все эти собаки
характеризуются как физически очень
сильные животные с прекрасно развитой
мускулатурой корпуса и конечностей.


- Молодой человек! - раздалось сзади. Рэмбо, привычно разворачивая плечи, чтобы выглядеть массивнее, оглянулся. Черная машина у обочины, и некто в дорогом пальто машет ему, улыбаясь, из окна. Что ж, мы не гордые, можем и подойти.
- Добрый день! - не переставая улыбаться от уха до уха, сказал человек в машине. - Вы ведь Алексей Неверов, точно? Садитесь, пожалуйста! Садитесь, а то холодно очень.
Рэмбо все понял. Распахнул дверцу и сел на заднее сиденье. Вот он, шанс. Я-то думал, как мне вывернуться, а тут сами приглашают. И мы еще поторгуемся. Не хочу тридцать сребреников. Хочу целый мешок. Тогда и не стыдно будет. Это же сам Мастер сказал: "Продаваться нужно за максимально возможную цену". Про себя ведь сказал. А мне, что, нельзя?
Мужчина впереди закрыл окно и обернулся к Рэмбо.
- Я референт начальника сектора "А", - представился он. У Рэмбо отчаянно зачесался нос. Ничего себе! Это не прикрытие вшивое, это управление. - У нас к вам, Алексей Сергеевич, есть деловое предложение. На очень серьезном уровне. Даже я не уполномочен с вами его обсуждать. Вы не откажетесь сейчас на полчаса заехать в э-э... - штабной явно не привык к охотничьему жаргону и покрутил в воздухе ладонью, помогая голове, - в Штаб? Как у вас со временем, Алексей Сергеевич?
- Почему бы нет? - сказал Рэмбо со всей возможной небрежностью.
- Чудесно! - снова расплылся в улыбке референт. - Вас потом отвезут, куда скажете. Разумеется, - референт заговорщически подмигнул, - в пределах "зоны сорок пять"...
Ого! Кое-что они знают. Или это проверка? Рэмбо вдруг стало немножко стыдно. Такого он от себя не ожидал и мысленно увеличил долю сребреников до полутора мешков. Секунду подумал, округлил до двух и нагло спросил:
- А если вызов? Я ведь в резерве. И собака у меня дома живет, это тоже лишний крюк.
- Вызова не будет, Алексей Сергеевич, - сказал референт, трогая машину. И Рэмбо понял: действительно не будет. Стыд прошел, появился страх. Ну куда Школе против них... Сумасшедший этот Мастер. Всех угробит. Нет, мне, кажется, здорово повезло. Выбирать нужно ту сторону, которая сильнее. Конечно, если ты не задолжал слабой. Но что мне Школа? Подумаешь, охотники...
- А шофер вам по штату не положен? - поинтересовался он.
- Вы участвуете в секретной миссии, Алексей Сергеевич, - мягко сказал референт. - Впрочем, в Штабе вам объяснят.
- А почему именно я? - ляпнул Рэмбо машинально. Его так и распирало от любопытства.
- Понятия не имею, Алексей Сергеевич, - вздохнул референт.
- Меня зовут Рэмбо, - выпалил Алексей Сергеевич, и сам удивился тому, что сказал.
- Рэмбо?! - референт весело сверкнул глазами в зеркале. - Однако!
"А ты будто не знаешь, гнида штабная!", - хмыкнул про себя Рэмбо, а вслух объяснил:
- Это потому что я очень большой и сильный.
- Понял! - рассмеялся референт.
"Сунуть бы тебе пульсатор в ухо... - подумал Рэмбо и опять себе удивился. - А чего он ржет все время? Нарывается. Твари, небось, в глаза не видел. А увидит - обосрется".
Остаток пути оба молчали. Референт сосредоточенно продирался сквозь пробки, а Рэмбо прикидывал и тут же отбрасывал возможные сценарии беседы в Штабе. "Только не стукачом. Исключено. Либо я возвращаюсь в Школу, но тогда они от меня ни хрена не получат. Либо я вывалю им все, что знаю и о чем догадываюсь, но они мне обеспечивают место в управлении. Во Вторую Школу не хочу. Там скучно".
Машина причалила к неприметному подъезду в большом здании старой постройки.
- Прошу! - улыбнулся референт.
Изнутри здание выглядело не шикарно, но серьезно. И спланировано так, чтобы любая атака захлебнулась на первом этаже. "Два охранника в просторном холле - расходный материал, черт с ними, а вот в это бутылочное горлышко, ведущее к лифтам, я бы с простым оружием не сунулся. Только пульсатор, только он, волшебная, драгоценная вещь. Да, умно тут все сделано. Интересно, не сюда ли Мастер нацелился? Он-то здесь не раз бывал, планировку назубок выучил. Все равно, даже с пульсаторами страшно. Ох, вовремя мне кость бросают!"
На втором этаже у Рэмбо еще раз проверили документы. Референт, церемонно раскланявшись, передал охотника какому-то нездорово бледному вялому типчику, который повел его вглубь здания длинными причудливо сплетенными темными коридорами. Наконец они добрались до скудно освещенной приемной. "Почему темень? Вон, и окно закрыто тяжелыми шторами". Бледный попросил Рэмбо обождать и скрылся за массивной дверью кабинета. Рэмбо принюхался. "Ничем особенным не пахнет. Но что-то мне не по себе". На секунду он пожалел о том, что согласился отдать пистолет охране. "Почему мне здесь так не нравится? Ощущения просто как у дырки - знобит, и во рту сухо. Чего я так психую, а?"
Рэмбо огляделся и пришел к выводу, что обстановочка в приемной не ахти. Пыльно. Душно. Он подошел к окну, сдвинул штору и обомлел. На залитом солнцем подоконнике раньше кто-то растил в пластиковых кюветах всякую комнатную зелень. Сейчас из сухой земли торчали жалкие засохшие прутики с безвольно повисшими желтыми тряпочками листьев. Рэмбо ткнул пальцем в землю, подняв облачко пыли.
Бледный все не появлялся. "Может, рвануть отсюда? Нет, это нервы. Я просто очень давно ждал этого разговора, я хотел его, я пытался найти выход на Штаб - и вот, Штаб сам позвал меня".
И тут Рэмбо в который раз за последние двадцать минут удивил себя. Четким движением, отточенным многократной тренировкой, он поднял ногу, согнув ее в колене. Рукоятка спрятанной под голенищем сапога финки сама легла в опущенную ладонь. Правая рука убрала нож под рукав на левой. На все - секунда, не больше. "Как хорошо, что у них нет металлодетектора на вахте. Вот теперь я абсолютно спокоен".
Дверь кабинета открылась, и на пороге возник бледный. Он посмотрел на Рэмбо совершенно отсутствующим взглядом и вяло пробормотал:
- Прошу вас.
Рэмбо шагнул через порог. Дверь за его спиной закрылась. По инерции охотник сделал еще несколько шагов. Перед ним оказался торец бесконечно длинного стола, уходящего далеко вперед и пропадающего где-то в полной темноте. Здесь царил такой же противный холодный полумрак, как и в приемной. Рэмбо окинул взглядом задернутые без малейшей щелочки шторы и обнаружил, что из глубины кабинета, из самого темного в комнате места, от другого конца стола, к нему кто-то идет.
- Здравствуй, мой мальчик, - сказал глубокий сильный голос.
Рэмбо попятился. Потом обернулся к двери и обнаружил, что с этой сторны нет ручки. Он кинулся вперед и толкнул дверь плечом. Та даже не шелохнулась. Тогда Рэмбо вытащил нож и принял боевую стойку.
- Напрасно, - сообщил голос, и из темноты в сумрак шагнул высокий мужчина с приятным моложавым лицом. Ничто в нем не указывало на чужого, но Рэмбо недаром был из Детей, о чем, правда, сам не догадывался. Безошибочным чутьем охотника он определил - это тварь!
- Не подходи! - приказал он. - Стой, где стоишь, тварюга!
- Ты ничего не можешь мне сделать, - сказал хозяин кабинета мягко и, как показалось охотнику, с сожалением. Рэмбо прикинул: он сейчас в шаге от границы активной зоны. "Все, конец. Съедят тебя, охотник". Мысли текли ровно, страха больше не было, осталось только желание не отдать жизнь задарма. И обязательно навязать бой, чтобы тварюге мерзкой пришлось здорово изувечить тело. "Будет очень больно - ну и пусть. Зато я не стану тварью! В окно бы сигануть, тут невысоко, метров пять, ноги сломаю - на руках уползу. Но я видел, в приемной стекло бронированное. Или попробовать? Нет, он зашел именно с этой стороны, отсекает меня от окон. Ну, охотник, ты попал! Теперь я понимаю! Теперь я все понимаю!"
- Стоять! - крикнул Рэмбо твари, потихоньку двигавшейся к нему. "Да, Мастер, я был к тебе несправедлив. Ты не хотел нашей гибели. Ты ничего не рассказал молодым охотникам, потому что вычеркнул их из своих планов вообще. Надо же - в Штабе твари! Конечно, в такой ситуации ты можешь довериться только ветеранам. И именно их ты поведешь в бой. А Четверку пустишь на какой-нибудь отвлекающий маневр. Прости меня, Мастер! Какой же я был урод! И сам себя угробил... Ох, мама... Спокойно, Леха! Только спокойно!"
- Давай поговорим, - предложила тварь и сместилась еще на шаг. Рэмбо почувствовал, как мелкие иголочки закололи кожу. Пора!
Он прыгнул вперед так резко, что тварь не успела даже шевельнуться. Рэмбо наподдал ей плечом под ребра, и тварь, раскинув лапы, полетела вверх тормашками. Рэмбо тоже не удержался на ногах. Перекатившись, он вскочил, метнулся к окну и раздернул шторы. "Так и есть, броня! Глухая рама, не открывается. Но подоконник низкий, площадь остекления большая. Попробуем!" Тварь ворочалась в углу, пытаясь встать. "Твердая, зараза! Все плечо об нее отшиб. Значит, у нее мягкие ткани как деревяшка. А мышцы - как сталь. Что я ей сделаю с этой зубочисткой?" Рэмбо взял разбег, насколько позволяла обстановка и, изо всех сил оттолкнувшись от стены, бросился в окно. На таран.
Удар был страшен. Рэмбо взвыл от боли, но ему показалось, что стекло чуть подвинулось в раме. Он отскочил для разбега снова.
- Не надо! - закричала тварь, с трудом разгибаясь. - Подожди, сынок! Не надо!
Рэмбо снова врезался в стекло так яростно, что едва не потерял сознание. Тряся головой, он нетвердыми шагами отошел к стене, сделал несколько глубоких вдохов и изготовился к новой попытке. "Кажется, чуть-чуть стекло в раме ходит. Ну, еще!"
Бац! Рассчитанное на попадание автоматных пуль и осколков гранаты, стекло болезненно реагировало на мощные удары по большой площади и опять немного сместилось в раме. Рэмбо весил шестьдесят восемь кило, но это были сплошные мускулы, а сейчас еще и злость.
- Ты убьешь себя, мальчик! - взмолилась тварь, не двигаясь с места. - Подожди, я тебя не трону! Мы обо всем договоримся! Не надо!
Рэмбо у стены рычал и тряс головой. Перед глазами все плыло. Справа что-то щелкнуло. Дверь! Рэмбо повернулся было, но дверь уже закрылась. И на пороге стояла еще одна тварь, гораздо мельче первой, но от этого не менее опасная. Потому что Рэмбо снова оказался в активной зоне. У него задрожали руки.
- Мы ничего тебе не сделаем, - сказала мелкая тварь. - Нам просто нужно поговорить. Мы зададим тебе несколько вопросов, и ты выйдешь отсюда так же, как и пришел, - тварь ползла к Рэмбо осторожными шажками, сокращая расстояние и наращивая давление.
Рэмбо собрал волю в кулак. И на какое-то мгновение ему удалось оттолкнуть активную зону. Перестало колоть невидимыми иголками кожу, пропало ощущение холода в позвоночнике. Он распрямился и повернулся к твари лицом.
- Меня зовут Рэмбо, - сказал он твари. - Я охотник.
Тяжелая, хорошо сбалансированная финка, брошенная сильной и умелой рукой с расстояния в два метра, вошла твари в глаз по самую рукоять и опрокинула ее на спину. Нелюдь шмякнулась об пол с таким грохотом, будто уронили сейф в полтонны весом.
- Не скучай, папаша! - весело крикнул Рэмбо оцепеневшему хозяину кабинета. - Я скоро вернусь! - и бросился в окно.
Стекло лопнуло вдоль, и Рэмбо с радостным воплем "Х-ха-а!" вылетел на свободу. Но стекло было таким массивным, что от удара Рэмбо развернуло спиной вниз. Он попытался выправить положение, чтобы приземлиться на ноги, и в последнюю долю секунды понял, что не успевает. Прямо под окном медленно заезжал на парковку джип, съедая ту малую толику высоты, которая могла бы Рэмбо спасти. Пролетев несколько метров, охотник буквально сел на край металлической крыши машины, в жестком ее месте, над центральной стойкой. Это был смертельный удар и, опрокидываясь на спину, Рэмбо уже не увидел, как сверху, попадая ему точно поперек горла, медленно-медленно падает большой осколок толстого бронированного стекла.


На стоянке Мастера встретило радостное завывание Кармы. Собака так обрадовалась, что попыталась вылезти хозяину навстречу через открытое на треть окно. Когда Мастер уселся и захлопнул дверь, псина тут же полезла целоваться и не успокоилась, пока не вылизала ему лицо до стерильной чистоты. Мастер, смеясь, обнимал зверюгу за мощную шею, расчесывая ей за ушами, а сам невольно прислушивался. Сегодня почти неуловимая истерическая нотка сопровождала каждое его слово, каждое движение, а теперь прорывалась и в смехе.
- Кажется, сегодня я все-таки сорвусь, - объяснил Мастер Карме. - А ты как думаешь? Может, обойдется, а?
Псина, нализавшись всласть, уселась на заднем сиденье, тяжело дыша после бурных приветственных ласк. Она была счастлива.
- Погулять не хочешь? - спросил Мастер, кивая на сугробы за окном. Собака не отреагировала. Она прекрасно отличала утвердительную интонацию от вопросительной и, услышав вопрос, сама решала, чего ей хочется. Такое вполне человеческое поведение Кармы частенько приводило непосвященных в благоговейный трепет. Мастера удивление людей забавляло. Он-то знал, что собака запросто различает высоту звучания в 1/8 тона. Если такие способности помножить на характерную для кавказки самостоятельность, появится возможность полноценного общения с собакой. Действительно, как с человеком. Вот только нужно еще добиться того, чтобы псина, услышав приказ, не делала вид, что принимает его за вопрос. Пресловутая инициативность и независимость кавказов чересчур легко вырождается у них в привычку всех и вся посылать на хрен.
- Как хочешь, - сказал Мастер, доставая из бардачка пачку сигарет, распечатывая ее и невоспитанно выбрасывая обертку в окно. Ехать в Школу не хотелось. Все и так шло нормально, Вторая приняла дежурство и ждала сводку из Штаба. Можно было вернуться домой, но там совсем недавно была Таня. Девушка с безумным взглядом и резкими движениями, мучительно пытающаяся оставаться нормальной, обычной, привычной... Ставшая такой утром, но уже не нужная, потому что мазохистский эксперимент завершился. В руках у Мастера были две мертвые кляксы, на руках - насмерть перепуганная женщина с амнезией, а в голове - полный сумбур. Да, он мог не вмешиваться и просто отдать Таню Доктору, пока она еще была зомби. Но Мастер нес за нее ответственность, истоки которой сам не мог понять. Во всяком случае, он не позволил бы, чтобы в Таню стреляли. А такой исход захвата был вполне реален. И Мастер сделал все лично, потеряв при этом безвозвратно какую-то частицу себя. Сейчас он особенно глубоко понимал слова Тима о том, что когда история завершится, он уже не будет прежним человеком. Давно просчитанная умом метаморфоза началась внезапно, и чем глубже Мастер погружался в нее, тем острее чувствовал, что сил ему не хватает.
"Все-таки, нужно ехать в Школу. Запереться в кабинете, выпить двести граммов снотворного, рухнуть на диван и спать до вечера. Потом выйти на расчистку и там расстрелять всю накопившуюся ненависть по тварям. Рядом будут свои - Хунта, Бенни, Зигмунд - и все утрясется".
Мастер положил сигареты в карман, обхватил рулевую колонку руками и прижался лбом к баранке. Под капотом уютно гудел отопитель, сзади ровно и глубоко дышала Карма. И этот долгожданный покой оборвали разом два сигнала бедствия - трепыханье пейджера и зуммер радиотелефона.
Мастер достал пейджер и обмер. Именно сейчас он такого сигнала не ждал. Не хотел. Он вытащил из гнезда трубку:
- Я Первый.
- Дуй сюда! - заорала трубка голосом Хунты. - Псы на Саймона наехали! Четкая реакция на тварь, по полной форме!
- Е-мое, - сказал Мастер тихонько. - Есть расход?
- Только Хасан. Его затея, он начал. А остальных мы оттащили.
- Где он сейчас? - у Мастера постепенно садился голос.
- В зоне выгула. Отжимаем во двор потихоньку. Давай скорее! Того и гляди, ребята не выдержат, тебя не дождутся!
- Делай все как договорились. Загони его во двор, прижми к стене. Постарайся, чтобы сценарий был соблюден до мелочей. Я подъеду через пятнадцать минут.
- Fuck you! Почему так долго?!
- Мне нужно подготовиться... - прохрипел Мастер. Его что-то душило, сжимая горло. Свободной рукой он оттянул воротник свитера, но легче не стало.
- Fuck you twice! - рявкнул Хунта.
- Жди меня, - выдавил Мастер и уронил трубку в гнездо. Потом он до боли в челюстях впился зубами в мягкий пластик руля. И заплакал - неумело, давясь и задыхаясь, содрогаясь всем телом. Сзади хрипела Карма, пропихиваясь в щель между передними сиденьями. Наконец ей это удалось. Собака тяжело рухнула плечом на центральную консоль, своротив пепельницу и телефон, подтянула задние ноги, уселась справа от Мастера и попыталась носом поддеть судорожно вцепившуюся в висок руку, чтобы заглянуть хозяину в глаза.
Слезы текли ручьем. Мастер не плакал уже больше пятнадцати лет. В последний раз его, нервного и впечатлительного юношу, довел до слез отец. Он тогда спьяну потерял свой любимый газовый пистолет и не придумал лучшего, чем обвинить сына в краже. Потом оказалось, что пистолет спрятала от греха подальше мама. И родителям даже в голову не пришло извиниться перед сыном. Он был потрясен. Ему и раньше приходилось сталкиваться с несправедливыми обвинениями, и никто не просил у него прощения. Но к несчастливому дню, когда случился казус с пистолетом, мальчик уже ощущал себя взрослым человеком. И больше всего в жизни ненавидел всякую несправедливость. Почему-то она преследовала его на каждом шагу - от того, наверное, что он слишком остро ее чувствовал и легко различал.
Родители так и не поняли, с чего вдруг ребенок начал отдаляться от них. А он больше никогда не плакал. Его били, роняли носом в грязь морально и физически, его бросила любимая, а он и не думал плакать. Даже когда застрелили Чучу, только вздохнул - мертвого не оживишь. Гибли на охоте друзья, совершенно такие же, как и он, не нашедшие себе места в жизни мужчины, совсем еще молодые - Мастер только крепче сжимал зубы. А сейчас он плакал - и Карме удалось-таки отвести его руку от лица и холодным носом прижаться к щеке хозяина.
И тогда Мастер повернулся к ней. Снова, как пять минут назад, обнял собаку и уткнулся лицом ей в шею, спрятавшись в пышной рыжей гриве. Карма не двигалась, только взволнованно дышала ему в плечо, и Мастер, тесно прижавшись к собаке, вдруг ощутил такое, что глаза его высохли. Болезненно обостренная эмпатия обычно позволяла Мастеру легко находить общий язык с самыми разными людьми. Он просто физически чувствовал их эмоциональный настрой. Но сейчас он впервые в жизни установил контакт с собакой. Ему даже стало немножко страшно.
Он оторвался от Кармы. И посмотрел ей в глаза, как смотрят человеку - так мягко, что та не отвела взгляда. Они глядели друг на друга несколько секунд, а потом Карма медленно потянулась к хозяину и лизнула его мокрый нос. Мастер улыбнулся ей, улыбнулся легко, без малейшего усилия. Повернулся к рулю, вытер рукавом лицо, сунул в рот сигарету, осторожно потрогал глубокие следы зубов на баранке и включил зажигание.
- Половинка ты моя... - сказал он Карме, оглядываясь, чтобы дать задний ход. Карма в ответ судорожно зевнула. Всплеск эмоций утомил ее, но она, как всегда, исполнила свой долг - прожила вместе с хозяином сложный момент его жизни и помогла, чем смогла.
Мастер вывел машину на дорогу, утопил педаль газа до пола и снова улыбнулся, на этот раз беззаботно и широко. Он больше не был одинок. Потеряв контроль, он позволил собаке поддержать себя. И во внезапном озарении впервые увидел, ощутил всей душой, насколько сильна и глубока ее любовь и преданность. Он почувствовал такое, что не укладывалось в голове, но было понятно сердцу.
В тот миг, когда Мастер рыдал у Кармы на плече, собака больше всего на свете хотела заплакать вместе с ним.


*****

Прожив бок о бок с собакой в течение
10-12 лет, ...собаковод обязан принять
решение о ее усыплении. Это тяжелая
обязанность - если человек действительно
привязан к своей собаке, принятие такого
решения дается ему нелегко.


У запертых ворот Школы сгрудилось полтора десятка машин. Судя по всему, как только на школьной территории была выявлена тварь, дежурный машинально запустил схему "три шестерки" и блокировал периметр. Подъехавшая на тренировку группа Раз не стала вдаваться в подробности, а побросала свои тачки и прошла внутрь через аварийный тамбур. Эта бетонная будка как раз для таких случаев и была поставлена рядом с домиком КПП. Хитрый идентификатор, разработанный на Базе подчиненными Доктора, за доли секунды мог установить личность охотника и подтвердить, что он не тварь. Ну, а если ты зомбирован, тебе уже беспокоиться не о чем - на такой случай в будке имелась стационарная лучевая пушка, собственность Техцентра, вся в пломбах и грозных табличках.
Из-за ворот доносился многоголосый собачий крик. Некоторые голоса Мастеру не понравились - псы явно были на грани срыва. Выскакивая из машины и открывая дверь Карме, Мастер отметил, как четко сработала группа Раз. На первый взгляд, охоники побросали свои разномастные автомбили в полном беспорядке. В действительности, машины весьма эффективно защищали ворота от таранного удара тяжелой бронетехники.
Карма, оглядываясь на хозяина, возбужденно прыгала у двери КПП. Мастер расстегнул куртку, упер руки в бока и пожевал губу. "Последний акт трагедии. Будем надеяться, что Хунта смог выдержать намеченный сценарий и все обставил с максимальной театральностью". Мастер вытянул пооводок из-под пояса и звонко щелкнул языком. Карма, приплясывая на месте, недоуменно уставилась на него: сдурел, папа? Нам же работать сейчас! Ты лучше с меня ошейник сними.
- Ко мне! - приказал Мастер. Карма отвернулась к двери. Она была намерена работать по твари и не хотела, чтобы ее лишили такого удовольствия.
- Нашла когда выдрючиваться! - прошипел Мастер, подходя и насильно пристегивая собаку. Поводок он намотал на руку, оставив минимальную слабину. По части поводка Карма была большая мастерица. Тянула его полегоньку на себя, тянула, а когда набиралось хотя бы полметра - отходила назад, чтобы ремень провис, и тут же прыгала вперед. Рывок получался такой силы, что весивший больше восьмидесяти килограммов Мастер падал на колени. Не носом же пахать, охотник все-таки.
Дверь КПП вдруг отворилась.
- Вы на пресс-конференцию? - учтиво спросил Лебедь.
- На нее, родимую. Как вы тут?
- Охренительно. Какой же ты молодец, что поменял расписание!
Мастер грустно улыбнулся и двинулся в проход, удерживая скребущую когтями по полу собаку. На прошлой неделе он изменил расписание дежурств так, чтобы в Школу одновременно с Двойкой не попадала группа Фо. Судя по словам Лебедя - правильно сделал. Мастер шагнул во двор и кивнул. "Точно. Большинство молодых из Четверки, увидев, что творится сейчас во дворе, забилось бы в истерике".
Мобильная группа Два стояла широким полукругом, блокировав Саймона у глухой стены псарни. Собственно, добычи Мастер не видел - только напряженные спины и опущенные хвосты. Вокруг цепи осторожно перемещалась группа Раз. На глазах у Мастера из дверей Школы выскочили Батя и его аналитик Шерлок, оба с пульсаторами. Им навстречу тут же нырнули двое с огнестрельным. "В оружейную комнату по очереди бегают. Молодцы".
Карма хрипела, пытаясь вылезти из ошейника. Неожиданно она дала задний ход в надежде, что тот соскользнет, но сейчас ошейник был затянут до упора.
Собаки ревели так, что закладывало уши. От полукруга отделился и побежал к Мастеру Хунта. Его место в цепи тут же занял Ветер, без собаки, но зато со своим любимым нарезным охотничьим карабином. Чтобы сделать это оружие эффективным против тварей, Ветер кончики пуль стачивал напильником.
- Успел, старый! - прокричал Хунта, возбужденный и улыбающийся, хлопая Мастера по плечу. - Отлично! Я все сделал, как договорились!
Мастер огляделся. В углу двора, на крыше одного из "Рэйнджей", сидел, пожевывая сигаретку, Крот. Расселся, будто на футбол пришел.
- А где Бенни?
- В цепи! Вон там!
- Ладно! Подожди еще минуту, хорошо? И Бате скажи, чтобы перестали в Школу бегать! Оружия и так вагон! А мне все нужны здесь!
- Понял! - Хунта еще раз хлопнул Мастера по плечу и вприпрыжку убежал руководить. Мастер, волоча за собой Карму, подошел к Кроту и поманил его пальцем. Крот нагнулся.
- Здорово, отец! - крикнул сенс. - Как ты себя чувствуешь? Мне Бенсон все рассказал! Ты молодчина!
- Я-то в порядке! Ты мне про этого, - Мастер ткнул большим пальцем за спину, - расскажи!